Ему хотелось разбудить ее, но он не мог. Он знал, что тут же онемеет, стоит ей открыть глаза. Я же все обдумал, хочу все разумно обсудить, подсказывал рассудок. Звучало, как реплика из мыльной оперы.

К тому же имелся один решающий момент — тот факт, что он был не в состоянии обсуждать это с ней, разумно или нет. Он не мог уйти от нее, но не мог и забыть обо всем, как она хотела. Дэвид ощущал, как от этих колебаний в нем разрастается гнев. Естественно, сердито оборонялся он, как же можно свыкнуться с подобным? Человек приезжает домой после полугодового отсутствия…

Он отошел от кровати и опустился на маленький стул рядом с бюро. Он сидел, немного дрожа и глядя на лицо жены. Оно было совсем детским, таким невинным.

Пока он смотрел, она зашевелилась во сне, неловко заерзала под одеялом. Всхлип слетел с ее губ, потом, совершенно неожиданно, правая рука взметнулась, потянулась к одеялу и откинула к краю кровати. После чего Энн сбросила его на пол ногами. Тяжкий вздох сотряс тело, она перевернулась на бок, но так и не проснулась, хотя ее почти сразу начала колотить дрожь.

Он снова встал, встревоженный ее действиями. Она никогда не спала так беспокойно. Неужели особенность, появившаяся за то время, пока его не было? Это все чувство вины, прошептал его разум где-то на границе сознания. Он дернулся от этой раздражающей мысли, подошел к кровати и рывком набросил на Энн одеяло.

Распрямившись, он увидел, что жена смотрит на него. Его губы хотели было изобразить улыбку, но он быстро прогнал ее с лица.

— Ты заработаешь воспаление легких, если будешь сбрасывать одеяло, — произнес он раздраженно.

Она заморгала.

— Что?

— Я сказал… — начал он, затем замолк. Стишком много злости скопилось в нем. Он взял себя в руки.

— Ты сбрасываешь с себя одеяло, — пояснил он ровным тоном.

— А, — отозвалась она, — я… я сплю так последнюю неделю.

Он посмотрел на нее. И что теперь? — пришла мысль.

— Ты не принесешь мне воды? — попросила Энн.

Он кивнул, радуясь предлогу отвести от нее взгляд. Дэвид прошел через коридор в ванную, пропустил в кране воду, подождав, пока она станет холодной, и наполнил стакан.

— Спасибо, — произнесла она мягко, когда он протянул ей воды.

— Не за что.

Она выпила стакан залпом, потом виновато посмотрела на него.

— А ты… не мог бы принести еще?

Секунду он посмотрел на нее, потом взял стакан и принес воды еще раз. Она выпила ее так же быстро.

— Что ты ела? — Он ощущал странную скованность от того, что наконец-то разговаривает с ней, хотя и на совершенно незначимую тему.

— Что-то соленое… наверное.

— Судя по всему, ужасно соленое.

— Да, Дэвид.

— Это плохо.

— Я знаю.

Она снова посмотрела на него умоляюще.

— Что, еще стакан? — изумился он.

Она опустила глаза. Дэвид пожал плечами. Ему казалось, что это не особенно полезно, но он не собирался спорить с ней на эту тему и пошел в ванную за третьим стаканом. Когда он вернулся, ее глаза были закрыты.

— Вот твоя вода, — сказал он. Но она уже спала.

Дэвид поставил стакан рядом.

Глядя на жену, он испытывал почти неукротимое желание лечь с ней, крепко обнять, осыпать поцелуями губы и лицо. Он подумал обо всех ночах, когда лежал без сна в душной палатке, вспоминая об Энн. Метался по подушке едва ли не в агонии, потому что она была так далеко от него. Теперь он испытывал похожее чувство. И хотя она была совсем близко, он не смел к ней прикоснуться.

Резко развернувшись, он выключил ночник и вышел из спальни, спустился вниз и упал на кресло-кровать, приказав себе не спать. Но его мозг не подчинился, и Дэвид провалился в пустой тяжелый сон.

Когда утром он вышел в кухню, Энн кашляла и чихала.

— Что, снова сбросила одеяло?

— Снова? — переспросила она.

— Разве ты не помнишь, как я приходил в спальню?

Она посмотрела на него непонимающим взглядом.

— Нет, не помню.

Они секунду пристально смотрели друг на друга. Потом он подошел к буфету и достал две чашки.

— Кофе будешь?

Мгновение она колебалась. Наконец ответила:

— Да.

Он поставил чашки на стол, сел и принялся ждать, пока будет готов кофе. Когда кофейная пенка поднялась к стеклянной крышке кофейника, Энн встала и взяла прихватку. Дэвид наблюдал, как она разливает черный дымящийся напиток. Когда она наполняла его чашку, рука чуть дрогнула, и ему пришлось отпрянуть назад, чтобы уберечься от брызг.

Он дождался, чтобы она села за стол, после чего угрюмо спросил:

— А с чего ты вдруг читаешь «Основы физики»?

И снова встретил пустой, непонимающий взгляд.

— Не знаю… Просто… Мне почему-то стало интересно.

Он положил в кофе сахар и помешал, слушая, как она наливает в свою чашку сливки.

— Я думал… ты… — Он набрал воздуха в легкие. — Я думал, тебе надо теперь пить снятое молоко или что-нибудь в этом роде.

— Мне хочется чашечку кофе.

— Вижу.

Он сидел, в траурном молчании глядя на стол, и медленно глотал обжигающий напиток. Он заставил себя погрузиться в мутный бескрайний туман. Он почти забыл, что она сидит рядом. Комната исчезла, все здешние образы и звуки растворились.

Звякнула чашка. Он вздрогнул.

— Не хочешь со мной разговаривать — прекрасно; можем покончить со всем прямо сейчас! — сердито сказала она. — Если ты думаешь, будто я стану скакать вокруг тебя, пока ты не соизволишь обронить слово, то сильно ошибаешься!

— А что ты хочешь, чтобы я сделал?! — вспыхнул он в ответ. — Если бы от меня ждала ребенка какая-то другая женщина, что бы чувствовала ты?

Она закрыла глаза. По лицу было видно, с каким трудом Энн сохраняет терпение.

— Послушай, Дэвид, говорю в последний раз: я тебе не изменяла. Я понимаю, это мешает тебе играть роль обманутого супруга, но ничем не могу помочь. Можешь заставить меня поклясться на сотне Библий, и я все равно скажу тебе то же самое. Можешь ввести мне сыворотку правды, и я повторю то же самое. Можешь подключить меня к детектору лжи, и все равно услышишь то же самое. Дэвид, я…

Она не смогла договорить. Приступ кашля сотряс все ее тело. Лицо налилось кровью, и она кинулась к раковине налить воды. Он осторожно похлопывал ее по спине, пока она пила. Энн поблагодарила его осипшим голосом. Дэвид еще немного погладил ее по спине, почти с тоской.

— Лучше тебе сегодня полежать в постели, — сказал он, — кашель у тебя какой-то нехороший. И еще… стоит подкалывать одеяло булавками, чтобы ты не…

— Дэвид, что ты будешь делать? — спросила она несчастным голосом.

— Делать?

Она не стала объяснять, что имеет в виду.

— Я… я не знаю, Энн. Всем сердцем я хочу верить тебе. Но…

— Но не можешь. Что ж, ладно.

— Не спеши, пожалуйста, с выводами! Неужели ты не можешь дать мне время, чтобы все обдумать? Ради бога, я же пробыл дома всего день!

На короткий миг он, казалось, увидел в ее глазах прежнюю теплоту. Может быть, она смогла понять за его сердитым тоном, как сильно ему хочется остаться. Она взяла чашку с кофе.

— Что ж, обдумывай, — сказала она. — Я-то знаю правду. Если ты мне не веришь… тогда ищи себе какое-нибудь глубоко научное объяснение.

— Спасибо, — сказал он.

Когда Коллиер уходил из дома, Энн, тепло укутанная, лежала в постели, кашляла и читала «Введение в химию».

— Дэйв!

Серьезная физиономия профессора Мида расплылась в улыбке. Он отложил в сторону пинцет, которым поправлял препарат под линзой микроскопа, и протянул руку. Джонни Миду, некогда лучшему нападающему во всей Америке, было двадцать семь, высокий, широкоплечий, вечно стриженный под ежик. Он сжал кисть Коллиера в мощном рукопожатии.

— Как дела, приятель? Вволю наобщался с бразильскими москитами?

— Более чем, — улыбнулся Коллиер.

— Прекрасно выглядишь, Дэйв. Подтянутый, загорелый. Должно быть, отлично смотришься на фоне наших задохликов из кампуса.

Они направились через обширную лабораторию в контору Мида, проходя мимо студентов, склонившихся над микроскопами или вперивших взоры в шкалы приборов приборов. Коллиера сейчас же охватило чувство возвращения, но радость тотчас пропала, когда до него дошла ирония ситуации: он испытал это чувство здесь, а не дома.

Мид закрыл дверь и указал Коллиеру на стул.

— Ладно, расскажи мне обо всем, Дэйв. Исследование в тропиках — дело нешуточное.

Коллиер откашлялся.

— Послушай, Джонни, если ты не против, — начал он, — мне бы хотелось сейчас поговорить о другом.

— Выкладывай, что там у тебя, дружище.

Коллиер колебался.

— Ты только пойми: то, что я скажу, должно остаться строго между нами, и скажу я это только потому, что ты мой лучший друг.

Мид подался вперед на своем стуле, юношеская живость сошла с лица, когда он понял, что его товарищ чем-то всерьез обеспокоен.

Коллиер все рассказал.

— Нет, Дэйв, — произнес Джонни, когда тот закончил.

— Послушай, Джонни, — продолжал Коллиер, — я понимаю, это звучит безумно. Но она с такой уверенностью настаивает, что ни в чем не виновата… честно говоря, я в полной растерянности. Либо она перенесла настолько сильное потрясение, что ее разум вытеснил воспоминания… про… про…

Он с хрустом сжал пальцы.

— Либо? — помог Джонни.

Коллиер глубоко вздохнул.

— Либо же она говорит правду.

— Но, Дейв…

— Знаю, знаю. Я уже был у нашего доктора. Клейнмана, ты его знаешь.

Джонни кивнул.

— Так вот, я был у него, и он сказал то же самое, то, чего ты не хочешь произносить. Что женщина не может забеременеть через пять месяцев после соития. Я это знаю, но…

— Но — что?

— Может быть, существует какой-то иной способ?

Джонни смотрел на него молча. Коллиер уронил голову на руки и закрыл глаза. Спустя миг он заговорил сам, с горестной насмешкой повторив собственные слова.

— «Существует какой-то иной способ». Что за нелепое предположение!

— Она утверждает, что не?..

Коллиер устало закивал.

— Да. Она… да…

— Не знаю, — сказал Джонни, проводя кончиком указательного пальца по нижней губе. — Может быть, у нее истерия. Может быть… Дэвид, может быть, она вовсе не беременна.

— Что?!

Коллиер вскинул голову и впился в Джонни глазами.

— Не дергайся, Дэйв. Не хочу тебя злить. Однако… э… разве Энн не мечтала все это время о ребенке? Думаю, она очень сильно его хотела. Э… вероятно, это покажется безумной теорией, но, полагаю, возможно, чтобы эмоциональное… опустошение во время полугодовой разлуки с тобой вызвало ложную беременность.

Дикая надежда зашевелилась в Коллиере, надежда иллюзорная — он осознавал это, но в отчаянии готов был схватиться и за нее.

— Мне кажется, вам стоит поговорить об этом еще раз, — сказал Джонни. — Постарайся выудить из нее больше информации. Попробуй даже то, что она предлагает: гипноз, сыворотку правды, что-то еще. Но… не сдавайся, дружище! Я знаю Энн. И я ей верю.

Он почти бежал по улицам, размышляя о том, какой малой толики надежды ему хватило, чтобы поверить, что сумеет отыскать правду. Но по крайней мере, теперь, слава богу, сумеет. Эмоции захлестывали, ему хотелось кричать: «Это правда, должно быть правдой!»

Когда он свернул на дорожку к дому, он остановился так внезапно, что едва не упал, изо рта вырвался крик.

Энн стояла на крыльце в ночной рубашке, ледяной январский ветер трепал тонкий шелк, облепивший ее тело. Она стояла на промерзших досках босиком, держась одной рукой за перила.

— О господи! — пробормотал Коллиер сдавленным голосом и помчался по дорожке, чтобы побыстрей обнять ее.

Он обхватил ее, она была вся синяя и холодная как лед, широко раскрытые глаза вгоняли в страх.

Он наполовину ввел, наполовину внес ее в теплую гостиную и усадил в широкое кресло у камина. Зубы у нее стучали, свистящее дыхание вырывалось изо рта толчками. Дэвид заметался по дому: пытаясь совладать с дрожью в руках, он доставал одеяло, втыкал в розетку вилку, подсовывал электрогрелку под ее заледеневшие ноги, судорожно разводил огонь, чтобы заварить кофе.

Наконец он сделал все, что было в его силах, опустился рядом с Энн на колени и взял ее хрупкие руки. Слыша, как сотрясающий тело озноб отдается в ее дыхании, он ощутил, как все его внутренности переворачиваются от невыразимой тоски.

— Энн, Энн, что с тобой происходит? — едва не рыдал он. — Ты что, сошла с ума?

Она попыталась ответить, но не смогла. Энн съежилась под одеялами, глядя на него умоляющим взглядом.

— Тебе не обязательно отвечать, милая. Все хорошо.

— Я… я… я… д-должна была выйти, — выговорила она.

И больше ничего. Дэвид остался сидеть рядом, не сводя глаз с ее лица. И хотя ее била дрожь и сгибали мучительные приступы кашля, она. похоже, поняла, что муж верит ей: Энн улыбалась ему, а ее глаза светились счастьем.

К ужину у нее был сильный жар. Дэвид уложил Энн в постель, не предлагая никакой еды, но дав ей столько воды, сколько она хотела. Температура скакала — за считаные секунды горящая в лихорадке кожа делалась холодной и липкой.

Коллиер позвонил Клейнману около шести, и доктор приехал спустя пятнадцать минут. Он сразу же прошел в спальню осмотреть Энн. Лицо его посерьезнело, и он вызвал Коллиера в коридор.

— Придется отправить ее в больницу, — сказал он негромко.

Затем Клейнман спустился на первый этаж и вызвал карету скорой помощи. Коллиер вернулся к постели больной и стоял там, держа ее обессиленную руку, глядя на закрытые глаза, на пылающую кожу. «В больницу, — думал он, — о боже, в больницу».

После чего произошло нечто странное.

Клейнман вернулся и снова позвал Коллиера в коридор. Они стояли и разговаривали, пока снизу не раздался дверной звонок. Коллиер сбежал по лестнице, впустил молодого врача и двух санитаров, и те с носилками отправились наверх.

Клейнман стоял у постели больной, глядя на Энн в немом изумлении.

Коллиер подбежал к нему.

— Что случилось? — закричал он.