Барменша убрала со стола грязную посуду и тут же принялась выставлять еще какие-то салаты. Когда она ушла, Стогов все-таки поинтересовался у капитана:

— У тебя сегодня день рождения? Или может, майор вручил тебе орден за заслуги перед ним лично?

— Нет. День рождения у меня весной.

— Тогда по какому поводу вечеринка?

— Не обращай внимания. Будем считать, что Дед мороз прислал нам гостинцев.

— Как зовут этого Деда мороза?

— Давай называть его «Хобот». По-моему отличное имя.

— Тогда за Хобота?

— До дна!

Они выпили и одновременно потянулись за сигаретами. Их столик располагался у самого окна, и иногда казалось, что бьющиеся в стекло капли все-таки забрызгают стоящие на столике пустые бокалы. Часы показывали 13–37. Бокалов успело скопиться довольно много. Некоторое время перед витриной стоял странный парень, в бесформенной мешковатой куртке, но, постояв некоторое время, ушел и он.

Стогов проводил парня глазами. Ему показалось, что где-то он его уже видел, но думать на эту тему долго ему совершенно не хотелось.

— Ты никогда не хотел уехать в Бразилию?

— Зачем? Чего бы я там делал?

— В Бразилии тепло… Наверное…

— Знаешь, последнее время я часто думаю о смерти. О том, что другие люди станут жить дальше, а мое мертвое тело скоро закопают в землю.

— И что?

— Да, в общем-то, ничего. Просто хочется, чтобы земля, в которую его закопают, находилась бы где-нибудь тут.

— Если ты будешь мертвый, какая тебе разница?

— Ты прав. Разницы никакой. Давай за это и выпьем. А к чему ты вообще об этом спросил?

Осипов только пожал плечами. Они помолчали.

— Как твои поиски библиотеки Ивана Грозного?

— Движутся потихоньку.

— Когда в следующий раз пойдешь рушить башни Кремля?

— Тебе вправду это интересно?

— Ну, нужно же нам о чем-то разговаривать. Разговоры по душам сближают… и вообще. Почему не поговорить об Иване Грозном?

— Надоело мне про него разговаривать. И думать, и разговаривать, — все надоело. Давным-давно надоело. А работать в вашем отделе надоело, кстати, особенно.

— Ты, наверное, в детстве мечтал стать археологом?

— Не-а. В детстве я мечтал стать писателем.

— Ух, ты! И про что бы ты писал?

— Я бы писал какие-нибудь странные истории. Обо всем, что вижу вокруг.

— Фантастику?

— Нет. Не фантастику, просто истории. Типа того, что жил-был на свете паренек. Скажем, частный детектив. И вот, он узнает, что накануне распада СССР, когда все уже трещало по швам, и казалось, что коммунистический режим не спасти, люди из высоких кабинетов приняли единственно верное решение. Они решили клонировать Ленина. Чтобы он возглавил народ и спас бы ситуацию. Ну, ты понимаешь: клеточный материал для такой операции имеется, почему не попробовать?

— Ну, да. Ничего заход. И что дальше?

— И вот этот частный детектив роет носом землю, опрашивает свидетелей, собирает улики. И выясняет, что проект-то был реализован на самом деле. Что Ильича клонировали, да только все имевшие отношение к этой операции в 1991-м погибли. Например, застрелились. Зато теперь где-то среди нас живет единственный в мире клон. Который возможно и сам не знает, кто он такой, а просто чувствует, что он не такой как все.

— И чем бы там у тебя все кончилось?

— А в конце парень бы узнал, что клон, это он и есть. Что он — не сын мамы с папой, а гомункулус из пробирки. Смотрит на себя в зеркало и видит мутанта, выращенного неизвестно кем, с неизвестно какими целями.

Капитан залпом допил свой бокал, и внимательно посмотрел на Стогова.

— Скажи, а ты только пьешь? Или еще что-нибудь? Обещаю: майор ни о чем не узнает.

Стогов только усмехнулся. Вышло это у него совсем не весело.

— Тебе смешно. А я таким вот мутантом ощущаю себя всю жизнь. Я, блин, вообще не такой, как остальные. Не в смысле, лучше, а наоборот. Я словно бы и есть этот гомункулус, понимаешь? Все хотят простых, понятных вещей. А я черт знает чего. Позавчера я слышал, как наш майор разговаривал с кем-то по телефону. Говорил, что отлично провел выходные: сослуживец пригласил его на шашлычки и там наш шеф накушался так, что вечером аж два раза в туалет сходил, — и все по делу.

— Неужели, правда, так сказал?

— Ты думаешь, это я к тому, что он — приземленная скотина? Черта с два! Я все на свете отдал бы за то, чтобы тоже стать таким. Простым и незамысловатым. Чтобы радоваться тому, что могу сперва кушать, а потом какать. Но я не могу. Я другой. Я хочу чего-то такого, чего, блин, и в мире-то нет… понимаешь?

— Если честно, не очень. Но если выпью еще немножечко, то, наверное, пойму. Тебе заказать?

— Закажи. Сто пятьдесят того же самого.