Кэми всегда пересказывала свои сказки, чтобы сделать сказочных девиц смелее и самостоятельнее, но против прекрасного принца у неё никогда не было никаких веских доводов. И вот один из таких, одетый в белую рубашку и джинсы, вместо сияющих доспехов, с золотыми волосами, вьющимися на концах, и глазами до смешного голубыми, как летнее небо, залитое солнечным светом и тронутое облаками, стоял на пороге редакции.

Ну, разумеется, эти голубые глаза были сосредоточены на Анджеле.

— Гмм, привет, — сказал Линбёрн, с тем же выражением лица, которое появлялось у всех парней, которые встречали Анджелу, как будто им влепили пощечину и они наслаждались этим. — Ты Кэми Глэсс?

Анджела приподняла руку, лежащую на глазах.

— Проваливай, — скомандовала она. — Я встречаюсь только с парнями из колледжа.

— Ты не знаешь ни одного парня из колледжа, — заметила Кэми.

Анджела перевела взгляд на Кэми, и улыбнулась: — Что оставляет мне больше времени для сна. — Она снова закрыла глаза, оставив Кэми и Линбёрна пялится друг на друга.

Кэми должна была прийти парню на выручку. У большинства парней наступало оцепенение или они впадали в бешенство, когда сталкивались с ничем необъяснимой грубостью Анджелы. Выражение лица этого же совершенно не изменилось, за исключением того, что глаза слегка расширились. Кэми восхитилась его выдержкой.

— Я видел флаер на доске объявлений, что школьной газете нужен фотограф, и там сказано, чтобы после занятий подойти сюда. — У него был приятный американский акцент, благодаря которому он растягивал слова: еще одно доказательство в пользу того, что он Линбёрн.

Его голос так же звучал невозмутимо. Неужели он и впрямь предлагал быть фотографом для газеты, несмотря на тот факт, что его только что оскорбили и их офис захлебывался в коробках?

Анджела села прямо и посмотрела на Кэми. — Ты повесила флаер? Еще до того, как уговорила меня на это?

— Анджела, Анджела, — сказала Кэми. — Мы можем жить прошлым или можем двигаться в будущее!

— Я могу спрятать твое тело среди груды этих коробок. И никто никогда его здесь не найдет. — Анджела сделала жест рукой новенькому, чтобы тот уходил. — Не возражаешь?

Он взглянул на Кэми, которая одарила того победной улыбкой. Так все обычно и происходило с парнями, которым Анджела давала отставку: они обращали свое внимание на Кэми. Что не всегда было на руку Кэми. Анджела являлась в их дуэте обладательницей экзотической красоты, что было нечестно, учитывая, что это у Кэми была бабушка японка. Волосы Кэми были темными, но темно-каштановыми, а не такими, как у Анджелы, черными, как вороново крыло. Чертами лица Кэми неуловимо отличалась от своих одноклассников, и золотой кожей, но вот предательские веснушки на носу все портили. У экзотических красавиц нет веснушек.

Линбёрн улыбнулся ей в ответ. Кэми нравилась его улыбка, почти так же сильно, как его фотоаппарат.

— Серьезно, — сказала Анджела. — Теперь проваливай.

У любой грубости, которую способен вынести человек, есть предел. Кэми схватила Анджелу за руку и потащила ту с дивана.

— Извини, мы тут отлучимся на секундочку, — сказала она Линберну. — Нам с коллегой нужно посоветоваться в нашем офисе. — И с этими словами, она запихнула Анджелу в пустой шкаф для канцелярии и захлопнула за ними двери.

Оказавшись в темноте, Анджела спросила: — Почему я в шкафу?

— На повестке дня для обсуждения только два важных пункта, — сказала Кэми. — Во-первых, для успеха нашей газете требуется фотограф.

— А во-вторых?

— Он бы отлично украсил собой наш штаб, — сказала Кэми. — Ты должна признать, что он хорош собой, и мне нужен фотограф, так я могу оставить его, пожалуйста, о, пожалуйста?

Анджела вздохнула. В шкафу вздох, как порыв ветра.

— Кэми, ты же знаешь, я ненавижу, когда вокруг меня все время ошиваются парни. Они не перестают пялиться и докучать мне, и смотреть на меня печальными, препечальными щенячьими глазками до тех пор, пока у меня не появится желание просто им двинуть, прямо как щенку.

— Значит, у тебя есть некие проблемы с щенками, — заметила Кэми.

Дверца шкафа неожиданно распахнулась.

Это был новенький, обрамленный ярким светом.

— Извините, что помешал, — сказал он. — Но я слышу все, что вы говорите.

— Ой, — сказала Кэми.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Я понимаю намеки. Особенно, если намек сопровождается фразой… — Он очень похоже изобразил жест Анджелы, которым она его выставляла за дверь. — А теперь проваливай.

Анджела посмотрела на него почти ласково.

— У нас были вместе и хорошие времена, не так ли? Я всегда буду о них помнить. После твоего ухода.

Парень слегка наморщил лоб. — Также, может вы и не заметили, но это шкаф.

— Признаю, что у нашего личного кабинета габариты довольно скромные, — сказала ему Кэми. — Но, он нам нравится и таким. Только потому, что мы редакторы, не значит, что у нас должны быть особые привилегии. Мы не снобы. — Она выбралась из шкафа, и новенький протянул ей руку. Рука ей была не нужна, но она все равно её приняла.

Он снова улыбнулся. — Меня зовут Эш Линбёрн.

Кэми в ответ просияла. — Так я и думала. У нас появляется немного новичков в городе. Расскажи мне все о себе, и позволь я возьму ручку, чтобы все записать. А я сказала, что ты принят?

— В этом вся Кэми, — сказала Анджела.

Даже, несмотря на то, что Кэми знала, что Анджела говорит это любя, её подруга говорила это в присутствии человека, на которого Кэми хотела произвести впечатление. Она помедлила, а затем мысленно потянулась к Джареду, и её неуверенность словно смыло волной утешения, которую она получила в ответ.

— Верно, — весело сказала Кэми. — Я прирожденный репортер. Но, сам понимаешь, когда старинное семейство возвращается в свой родовой особняк — все, кто приходит к моей маме, только и болтают об этом. — Она посмотрела на Эша. — Моя мама работает в «У Клэр», — сказала она. — Пекарня утром, ресторан вечером. Лучшая еда в Разочарованном доле. Мы возьмем тебя туда, когда у нас будет на выходных проходить встреча сотрудников.

— Жду с нетерпением, — сказал Эш. Он все еще держал её руку в своей.

Они крепко пожали друг другу руки, затем Кэми выдернула свою и подошла к столу: ей нужно было взять блокнот.

— Я — Кэми Глэсс, — сказала она, как только взяла ручку и блокнот. Она махнула в сторону Анджелы. — А эта женщина из "комитета радушия" — Анджела Монтгомери. Поздравляю! Ты теперь часть команды. Твоим первым заданием будет, выйти на лестницу и сделать несколько фотографий Анджелы на ступеньках, хлопающей себя по заднице.

Анджела сказала: — Я собираюсь обратно в шкаф.

В итоге, они все оказались на лестнице. Кэми с трудом удалось притащить Анджелу и заставить остаться, чтобы взять интервью у Эша. Эш несколько раз сбегал вверх-вниз по лестнице, пытаясь сделать лучший снимок Анджелы (хотя не было не единого шанса сфотографировать Анджелу плохо, с её струящимися волосами, пронзительными глазами и вечной раздражительностью), и отвечал на все вопросы Кэми любезно и уклончиво: Где Линберны побывали? О, да везде. Где ему понравилось больше всего? Гм, здесь.

— Итак, теперь, когда вы вернулись, как думаешь, вы останетесь? — Кэми посмотрела на Эша сверху вниз, ручка застыла над блокнотом.

Эш опустил фотоаппарат и поднял на неё взгляд. Его волосы казались облаком света вокруг головы, благодаря свету, затопившему коридор.

— Мы родом из Разочарованного дола, — ответил он и впервые он не казался спокойным и беззаботным. Он говорил так, будто давал обещание, которое намерен исполнить. — Мы собираемся остаться здесь навсегда.

Кэми проснулась ночью ото сна, будучи в котором кем-то еще, а затем услышала крик в лесу. Она потянулась к Джареду.

Он тоже проснулся и ответил, утешая и любопытствуя одновременно. "Мы собираемся посмотреть, что происходит?"

Как только тихий голос в ее голове спросил об этом, звук прекратился.

Кэми сказала себе, взять себя в руки: она позволяла себе только строго определенную степень сумасшествия. По лесу всегда снуют какие-то дети. Эти звуки были совершенно нормальными.

Через свою связь с Джаредом, она снова почувствовала тот холодок, что ощутила уже сегодня, который говорил о том, что Джаред был несчастен. "Я проявлю бесстрашие в другой раз, — сказала она ему. — Мне просто снился ты. Как дела?"

Кэми потянулась через границы, что они возвели, которые требовались для того, чтобы они жили своими собственными жизнями и не выглядели слишком безумными. У неё были только кусочки и обрывки из того, о чем думал Джаред, особенно начиная с прошлого лета. Она думала об этом, исходя из их совместного решения: Кэми пришла к выводу, что проще было вести себя, если считать его настоящим, и они оба играли по этим правилам.

Она подобралась к границе между ними и чуть проникла в его пространство, и попыталась разобраться в его чувствах. Его усталость ударила по её восприятию, что было сродни тому, будто держишь кого-то за руки, кто еле-еле тащится.

"Это важно?" — спросил он.

"Разумеется, это важно, — сказала Кэми, и оттолкнула его, немного грубовато. — Расскажи мне".

"Моя мама спросила, общаюсь ли я все еще с тобой, — сказал Джаред. — И я ответил — да".

Ни один из них на самом деле не обсуждал друг друга: слыша голос у себя в голове, и так поневоле начнешь вести себя довольно странно, куда уж обсуждать это. Еще когда они были детьми, когда Кэми была достаточно юна, чтобы отправить английский пенни на адрес в Америке, про который она узнала каким-то непостижимым образом, их матери уже были не на шутку обеспокоены. Мать Кэми была даже напугана, считая, что её дочь, очевидно, сходит с ума. Кэми была единственным ребенком в течение многих лет, прежде чем родились её братья. Она воспитывалась молодыми, отчаянными родителями и бабушкой, которая понимала, что они все должны работать сообща, чтобы у их семьи все сложилось. Она же должна была быть самодостаточной. Считалось, что она не должна быть трудным ребенком, пугающим свою мать фантазиями о воображаемом друге.

Страх её матери заставил бояться и Кэми, но не настолько, чтобы отступиться от Джареда. Хотя, она перестала задавать вопросы Джареду о его жизни, и она перестала обсуждать Джареда с другими людьми. Он был её тайной, а это означало, что она держала его при себе.

Кэми не чувствовала себя комфортно, обсуждая маму Джареда, но она знала, что у них были не очень хорошие отношения. Она так же понимала, что это было иррационально и нелогично, и ненормально переживать из-за его семейных неурядиц. Но в первую очередь, это было ненормально. В конце концов, он был голосом у неё в голове: она старалась об этом сильно не задумываться, из-за того, что она и в самом деле может сходить с ума.

Джаред заполнил тишину: "Она хотела, чтобы я прекратил общаться с тобой".

Кэми не позволила своему страху коснуться его. "И ты прекратишь?" — спросила она, пытаясь не выказывать ему ничего, кроме поддержки.

"Я сказал ей, что мне нужно подумать", — сказал он устало.

Кэми сильнее сжалась под одеялом, чувствуя холод. Джаред ничего не сказал. Молчание воцарилось в ее голове, и под ее окном стояла тишина, а она все еще не могла уснуть.