Через семь месяцев путем кесарева сечения на свет появились их близнецы. Белль была разочарована, когда акушер посоветовал ей воздержаться от естественных родов, поскольку она была миниатюрной, а близнецы – довольно крупными. Лукас же втайне чувствовал облегчение – посмотрев фильм о родах на занятиях для будущих родителей, он очень боялся, что роды Белль окажутся долгими и мучительными.

– Я чувствую себя неудачницей, – призналась она, сжимая руку Лукаса, когда ее везли на каталке в операционную.

– Ты самая замечательная женщина на свете! – заверил он ее. За всю беременность она ни разу не пожаловалась, хотя Лукас знал, что последние недели были для нее очень тяжелыми.

Когда Белль положили на живот ее новорожденного сына, а через несколько минут и дочь, она забыла о том, что хотела родить их при свете ароматизированных свечей и под звуки песен китов, записанных на диск.

– Они здесь, в безопасности, а остальное не важно, – прошептала она позже, глядя вместе с Лукасом на кроватки, где спали их новорожденные дети.

Они назвали их Петрос и Анна, в честь родителей Лукаса, и в двухнедельном возрасте привезли их на Ауру.

– Когда он подрастет, я возьму его на рыбалку, как мой отец брал меня, – пообещал Лукас, качая сына на руках.

– И Анну тоже, – добавила Белль. – Не забывай про нее. – Она знала, что греческие мужчины зачастую больше любят сыновей, но Лукас понял ее опасения и успокоил ее:

– Конечно, и Анну тоже – мы все пойдем. Мы же семья! – Он обнял Белль за талию. Они стояли рядом, держа на руках детей, и его сердце пело от счастья. – Я люблю наших детей всем сердцем, – с чувством проговорил он. – Но ты, миссис Христакис, – самая большая любовь моей жизни.