Едва они забрались на плот, король подскочил ко мне, схватил за ворот, тряхнул и говорит:

— Улизнуть от нас надумал, щенок! Устал от нашего общества, а?

Я отвечаю:

— Нет, ваше величество, мы вовсе не… пожалуйста, не надо так, ваше величество!

— Ну, говори, куда это ты намылился, или я из тебя все кишки вытрясу!

— Я вам все как есть расскажу, ваше величество, честное слово. Понимаете, мужчина, который меня туда вел, он очень добрый оказался и все говорил, что у него был сын почти моих лет, что он умер в прошлом году, и как ему жаль мальчика, попавшего в такую ужасную беду; ну а когда все ошалели, отыскав золото, и бросились к гробу, посмотреть, он и шепнул мне: «Улепетывай, не то тебя непременно повесят!» — я и сбежал. Решил, что оставаться там не стоит — сделать я все равно ничего не могу, а в петле болтаться, если можно удрать, мне не хотелось. И бежал во весь дух, пока челнок не увидел, а как доплыл до плота, сказал Джиму, чтобы он поторапливался, иначе меня поймают и опять же повесят, сказал, что вас и герцога, наверное, и в живых уже нету, и до того уж мне вас жалко было, и Джиму тоже, и я ужасно обрадовался, когда увидел, как вы плывете, а если не верите, спросите у Джима.

Джим подтвердил, что так оно и было, однако король велел ему заткнуться и сказал:

— Ну да, очень на то похоже! — и тряханул меня еще разок и добавил, что хорошо бы меня утопить

А герцог говорит:

— Оставьте мальчишку в покое, старый идиот! Сами-то вы иначе себя повели, а? Расспрашивали о нем, когда вам удалось на свободу вырваться? Что-то не припоминаю.

Ну, король отпустил меня и давай костерить этот город и всех его обитателей. Но герцог и тут его перебил:

— Вы бы лучше себя как следует обложили, вы этого больше заслуживаете. С самого начала ничего умного не сделали, если не считать того, что вам хватило хладнокровия и наглости наврать насчет синей стрелки. Вот это было умно — и смело, эта выдумка нас и спасла. Кабы бы не она, сидели бы мы с вами в тамошней кутузке, пока не приплыл бы багаж англичан, а после — настоящая тюрьма, можете не сомневаться! А ваша уловка заставила их попереться на кладбище, а там золото оказало нам услугу еще и большую, потому что, если бы это дурачье не очумело, да не полезло на золото смотреть, спали бы мы с вами сегодня в галстуках, которым сносу не бывает, и дольше, чем нам хотелось бы.

Помолчали они немного, поразмыслили, а потом король и говорит — вроде как себе самому:

— Хм! А мы-то думали, что золото негры сперли.

Меня аж скрючило!

— Ага, — подтверждает герцог, да так нарочито медленно, язвительно. — Мы думали.

Король помолчал с полминуты и сказал, растягивая слова:

— По крайней мере, я так думал.

А герцог ему — тем же манером:

— Напротив, это я так думал.

Король взъерепенился малость и говорит:

— Послушайте, Билджуотер, вы на что это намекаете?

А герцог тут же отвечает:

— Уж если на то пошло, позвольте спросить, на что это вы намекаете?

— Да будет вам! — язвительно произносит король. — Впрочем, не знаю, может, вы все это во сне проделали и сами того не заметили.

Ну, герцог весь ощетинился и говорит:

— Ладно, хватит чушь молоть — вы что, за последнего идиота меня принимаете? Или до вас еще не дошло, что я отлично знаю, кто спрятал деньги в гроб?

— Да, сэр! Я знаю, что вы это знаете, потому что сами же их и спрятали!

— Врешь! — гаркнул герцог, да как бросится на него.

А король завопил:

— Убери руки! — отпусти горло! — беру все слова назад!

Но герцог отвечает:

— Нет уж, сначала признайся, что это ты спрятал деньги в гробу, что хотел через пару дней улизнуть от меня, вернуться назад, выкопать золото и все себе захапать.

— Да погодите минуту, герцог, ответьте мне честно и прямо всего на один вопрос: разве это не вы мешок спрятали? Скажите так, и я вам поверю, и заберу назад все, что наговорил.

— Не трогал я денег, старый ты мерзавец, и тебе это известно. Ну, признавайся!

— Ладно, хорошо, я вам верю. Но ответьте еще на один вопрос, и не беситесь — разве не было у вас мысли стянуть деньги да и припрятать их?

Герцог помолчал немного, а потом говорит:

— А если и была, так что? — я же этого не сделал. А ты не только об этом подумал, но и украл их.

— Вот честное слово, герцог, вот чтоб я до смертного часа не дожил, не брал я денег. Я не говорю, что не собирался их спереть — собирался, но вы… нет, не вы, другие люди… обскакали меня.

— Врешь! Это ты их упер, ну так и признайся, что упер, а иначе…

И король, — а он уж булькать начал, — просипел:

— Хватит! Признаюсь!

Очень я обрадовался, услышав эти слова, у меня прямо от души отлегло. А герцог отпустил его шею и говорит:

— Попробуй еще раз сказать, что это не твоих рук дело — утоплю. И будешь тогда пузыри пускать, как младенец, — самое для тебя подходящее дело после всего, что ты натворил. В жизни не видел такого прожоры, ну все готов проглотить, — а я, дурак, верил тебе, как родному отцу. И ведь не стыдно тебе было слушать, как все валят на бедных негров, и ни словом за них не вступиться. Мне и думать-то смешно, что я ухитрился поверить такому вздору. Проклятье, теперь я понимаю, с чего это ты так старался возместить недостачу, — хотел вытянуть из меня деньги, которые я заработал на «Совершенстве» и заграбастать все — не мытьем, так катаньем!

Король, робко шмыгая носом, отвечает:

— Однако, герцог, это же вы недостачу возместить предложили, а вовсе не я.

— Заткнись! Слышать тебя не хочу! — огрызается герцог. — Ну, посмотри, чего ты добился. И свои денежки они назад получили, и наши все им достались, не считая одной-двух монет. Иди спать и, если еще хоть раз пикнешь насчет недостачи, долго не проживешь!

Король заполз в шалаш и приложился там, для пущей уютности, к бутылке, а вскоре и герцог приложился к своей и за какие-то полчаса оба наклюкались, как сапожники, и чем пьяней становились, тем любовнее обходились друг другом, и кончили тем, что обнялись и захрапели. Напиться-то они напились, однако я заметил, что королю, как ни пьян он был, хватило ума не заикаться больше о том, что это не он мешок с золотом попятил. Ну, я этому только рад был. Конечно, когда они захрапели, мы с Джимом завели долгий разговор и я все ему рассказал.