Дайалл в своей «Психологии единого сознания аудитории» предполагает, что сознание людей, слушающих опытного оратора, претерпевает своеобразный процесс, именуемый «слиянием»: слушатели, утрачивая на время индивидуаль­ные черты, до определенного предела превращаются в едино­го индивида, с характеристиками порывистого юноши двад­цати лет, поглощенного высокими идеями, но испытываю­щего недостаток рассудительности и силы воли.Тард, фран­цузский психолог, придерживается тех же взглядов.

Профессор Джозеф Джастроу в своей книге «Факты и вы­мыслы в психологии» пишет: «В возникновении такого состо­яния сознания ведущую роль играет неназванный фактор — фактор мысленного заражения. Ошибка расцветает в толпе. В общем сочувствии каждый находит дом... Никакое заражение не может быть таким коварным в истоке, таким трудно опре­делимым заранее, обязательно оставляющим свои семена, ко­торые в любой момент проявят свое коварство, как мысленное заражение — зараза страха, паники, фанатизма, беззакония, суеверия или ошибки... Короче, ко многим факторам, способ­ствующим обману, мы должны добавить снижение критичес­ких способностей, наблюдательности, рациональности, пора­жающее толпу. Фокуснику легче действовать перед большой аудиторией, потому что, помимо других причин, ему легче вызвать восхищение и сочувствие, легче заставить людей забыться и впасть в некритическое состояние страны чудес. Кажется, что способность к критическому восприятию у тол­пы, как у цепи, зависит от самого слабого звена».

Профессор Ле Бон в книге «Толпа» пишет: «Чувства и идеи всех собравшихся принимают одно и то же направле­ние, сознание личности исчезает. Образуется коллективное сознание, конечно, временное, но обладающее отчетливыми характеристиками. Собрание превращается в то, что я, за неимением лучшего термина, назову организованной тол­пой, или, если предпочтительней, психологической толпой. Образующееся единое существо подчиняется законам пси­хологии толпы... Наиболее поразительные черты этой пси­хологии следующие. Как бы ни отличались друг от друга члены толпы, какими бы разными ни были их образ жизни, занятия, характер, уровень интеллекта, то, что они транс­формировались в единую толпу, дает им нечто вроде кол­лективного сознания, которое, в свою очередь, позволяет им чувствовать, действовать и думать совсем не так, как думает, чувствует и действует каждый индивид отдельно. Существуют определенные идеи и чувства, которые возни­кают и трансформируются в действия только в том случае, если индивиды создают толпу... В толпе аккумулируется глупость, а не природный ум. В коллективном сознании интеллект отдельных индивидов, а следовательно, и их ин­дивидуальность, ослабевает... Тщательные наблюдения под­тверждают, что индивид, на какое-то время погруженный в толпу, скоро впадает в особое состояние, которое напоми­нает гипноз... Сознательная личность исчезает, воля и кри­тические способности утрачиваются. Все чувства и мысли определяются указаниями гипнотизера... Под влиянием вну­шения человек способен на действия с непреодолимой стре­мительностью. Эта стремительность особенно непреодоли­ма именно в толпе, взаимодействие ее усиливает. Больше того, самим фактом участия в организованной толпе чело­век спускается на несколько ступеней по лестнице цивили­зации. Изолированный, он может быть культурным инди­видом; в толпе он варвар, то есть существо, действующее инстинктивно. Он действует спонтанно, свирепо, яростно и одновременно с энтузиазмом и героизмом примитивного существа, которое он напоминает также тенденцией совер­шать действия, противоположные своим очевидным инте­ресам и привычкам. Индивид в толпе — это песчинка в море песка, и ветер движет ею по своей воле».

Профессор Дейвенпорт в книге «Примитивные черты рели­гиозных бдений» пишет: «Разум толпы странно напоминает ум примитивного человека. Большинство людей в толпе могут быть по эмоциям, мыслям, характеру далеки от примитивного состо­яния, тем не менее результат всегда один и тот же. Стимуляция немедленно вызывает действие. Доводы разума не действуют. Холодный рациональный оратор проигрывает выступающему, который использует эмоции. Толпа мыслит образами, и обра­щенная к ней речь должна принять такую форму. Образы ре­ально ничем не связаны и сменяют друг друга, как слайды в проекционном фонаре. Отсюда, разумеется, следует, что перво­степенное значение имеет апелляция к воображению... Толпа едина и руководствуется не разумом, а эмоциями. Эмоции — более естественная связь, потому что эмоционально люди раз­личаются значительно меньше, чем интеллектуально. Справед­ливо также, что в тысячной толпе общее количество эмоций намного превосходит сумму, которую можно получить, сложив эмоции составляющих толпу индивидов. Причина в том, что внимание толпы всегда — обстоятельствами или лидером — направлено к неким общим идеям, как, например, к «спасе­нию» во время религиозных бдений... и эмоции каждого инди­видуума определяются не только идеей или паролем, но и тем, что он сознает: все в толпе взволнованы этой идеей или паро­лем, и это усиливает его эмоции. Соответственно в огромной степени усиливается объем эмоций толпы. Как и в случае с умом примитивного человека, воображение разрушило плоти­ну, сдерживавшую эмоции, и они превращаются в дикий энту­зиазм или дьявольскую ярость».

Исследователь внушения понимает, что люди, собравши­еся на бдение, не только подвержены воздействию эффекта «единого сознания», возникающего по законам психологии толпы, и потому их способность к сопротивлению ослабля­ется, но они находятся под влиянием еще двух очень силь­ных форм мысленного внушения. Добавляется мощное юз-действие лидера, очень сходное с внушением гипнотизера, а также внушение имитиации, связанное с воздействием всей толпы на индивида.

Как замечает в своих психологических исследованиях Дер-кхейм, средний индивид «запуган массой» — окружающей его толпой — и испытывает своеобразное психологическое воздействие, исходящее просто от большого количества лю­дей. Внушаемый человек не только попадает под влияние проповедника и возгласов его слушателей; он попадает так­же под непосредственное влияние окружающих, тех, кто рядом с ним испытывает эмоции и проявляет их внешне. Действует не только голос пастуха, но и звук колокольчика вожака и имитативная тенденция стада, которая заставляет овцу прыгать, потому что прыгнула предыдущая овца (и так далее, пока не прыгнет самая последняя); нужна лишь сила примера вожака, чтобы привести в движение все стадо. Это не преувеличение — человек в минуты паники, страха или любой другой сильной эмоции проявляет имитативную тенденцию овцы, тенденцию стада скота или табуна лоша­дей «понести», следуя примеру вожака.

Для того, кто хорошо знаком с работой лабораторий психо­логии, ясна очень большая аналогия между феноменами рели­гиозного бдения и гипнотического сеанса В обоих случаях вни­мание и интерес привлечены необычной процедурой; элементы тайны и благоговения внушаются словами и действиями, рас­считанными на пробуждение некритического восприятия; чув­ства притупляются монотонной речью, произносимой, однако, выразительным и повелительным тоном; и наконец, внушение произносится безапелляционным, внушающим голосом, знако­мым всем посетителям гипнотических сеансов. Субъект в обо­их случаях подготовлен к финальному внушению или приказу предыдущими, менее значительными внушениями и приказа­ми, типа «Встань» или «Смотри сюда» и т. д. — в случае гипно­за — и «Все, кто так думает, встаньте» и «Все, кто хочет стать лучше, встаньте» и т. д. — в случае религиозного проповедника. Внушаемые субъекты уже на ранних стадиях привыкают к подчинению. И наконец финальный приказ «Вставайте — немедленно — сюда — немедленно — идите,я говорю, идите, идите, ИДИТЕ!» и т. д.; все вскакивают, бросаются вперед. Все это почти совершенно одинаково как в гипнотическом экспери­менте или сеансе, так и в религиозном бдении. Каждый хоро­ший религиозный лидер способен стать хорошим гипнотизе­ром, и каждый хороший гипнотизер может стать хорошим ре­лигиозным проповедником, если это его заинтересует.

Во время бдения проповедник, делающий внушение, об­ладает преимуществом: он может сломить сопротивление слу­шателей, обратившись к их чувствам и эмоциям. Рассказы о матери, доме и небе; песни типа «Скажите маме, что я буду с ней»; обращение к самым интимным и священным ассо­циациям из прошлого — все это вызывает у слушателя со­стояние эмоциональной восприимчивости и делает особен­но податливым к внушениям. Дети и истерические женщи­ны особенно податливы на такое внушение. Чувства их воз­буждены, на волю действуют молитвы, песни и личные об­ращения проповедника и окружающих.

В этот момент возрождаются самые святые воспомина­ния, на мгновение восстанавливается прежнее состояние ума. «Где же сегодня мой мальчик» вызывает слезы у тех, для кого священны воспоминания о матери, и слова о том, что мать находится на благословенном небе, а ребенок отрезан от нее, если не принял веру, способны многих побудить к дей­ствиям. Во время бдения используется и элемент страха — конечно, не в таких размерах, как раньше, но все же значи­тельно и более тонко. Аудитории внушается страх перед вне­запной смертью в необращенном состоянии, и проповедник спрашивает: «Почему это не может случиться сейчас — се­годня вечером?» И его слова сопровождаются гимном: «Чего же ты ждешь, дорогой брат?» Как говорит Дейвенпорт:

«Хорошо известно, что использование символических образов сильно действует на эмоции аудитории. Словарь проповедников изобилует такими образами: крест, корона, ангельская лента, ад, небо. Яркое воображение, сильные чувства и вера — состояния разума, благоприятные для вну­шения и импульсивных действий. Известно также, что вли­яние толпы очень сильно и принудительно сказывается на индивидуальном грешнике. Обращение на таких бдениях начинается с легкого социального давления и иногда не выходит за его пределы. Проповедник в молитвах и пропо­веди обличает и запрещает все новые мысли и идеи. Все это повышает восприимчивость к внушению. И если внушение проводит человек с таким высоким гипнотическим потен­циалом, каким обладали братья Уэсли, отдельные члены тол­пы впадают в состояние, напоминающее истерию. И даже если этот пункт не достигнут, все равно слушатели оказы­ваются очень податливы к внушениям».

Те, кто поддается внушению, подвергаются дальнейшей обработке проповедником или его помощниками. Таких людей призывают отказаться от собственной воли и «предо­ставить все Господу». Им говорят: «Отдайтесь Господу сей­час, немедленно, в эту минуту»; или «Поверь сейчас — и ты спасен»; или «Разве ты не отдашь себя Иисусу?» и т. д. С ними и о них молятся, им на плечи кладутся руки; все эти эмоциональные внушения заставляют грешников «сдаться».

Старбак в «Психологии религии» приводит рассказы тех, кто был обращен на подобных бдениях. Один их таких лю­дей пишет:

«Моя воля казалась в полном подчинении других, осо­бенно проповедника М. Никакого интеллектуального эле­мента не осталось. Чистое чувство. За ним последовал период экстаза. Я хотел делать добро и призывал к тому же остальных. Но состояние моральной экзальтации продолжалось недолго. За ним последовало возвращение к ортодоксальной религии».

Вот что говорит Дейвенпорт в ответ на возражение, что прежние методы обращения во время бдений ушли вместе с грубой теологией прошлого:

«Я особенно это подчеркиваю, потому что хотя исполь­зование иррационального страха в бдениях в основном пре­кратилось, не прекратилось использование элементов гип­ноза. Напротив, оно только усилилось, потому что не стало воздействия ужаса. И, конечно, это вовсе не «духовная» сила в высоком и ясном смысле, скорее она жуткая, ано­мальная и тайная. Сам метод должен быть тщательно очи­щен, прежде чем приобретет какую-нибудь духовную цен­ность. Он примитивен и относится к миру животных, к пер­вобытным средствам. В такой грубой форме его используют кошки, когда охотятся на беспомощных птиц, или индейс­кие шаманы во время своих магических танцев. Использо­вание такого метода по отношению к маленьким детям — что нередко случается — в высшей степени опасно из-за их сильной внушаемости. Не вижу, каким образом судороги и внушение в самых грубых формах могут быть полезны даже закоснелым грешникам, а относительно большинства людей это самое настоящее злоупотребление. Мы стараемся не до­пустить знахарства в акушерстве. Вообще тех, кто способ­ствует деликатному процессу рождения нового существа, следует специально готовить и настраивать против психо­логического знахарства».

Те, кто одобряет методы, используемые во время бдений, признают, что умственное внушение играет в них большую роль, но считают, что оно может быть использовано как в дурных целях, так и в хороших— для блага людей или наобо­рот. Признавая это, такие добрые люди считают внушение во время бдений «законным методом нападения на крепость дья­вола». Но если тщательно рассмотреть все последствия, аргу­мент оказывается несостоятельным. Прежде всего эмоциональ­ное, невротическое, истерическое состояние, испытываемое во время бдений, отождествляется с духовным подъемом и мо­ральным возрождением, сопровождающими истинные рели­гиозные чувства. Подделка приравнивается к подлинному — злые лучи психически больной луны с оживляющими лучами духовного солнца. Гипнотическое состояние приравнивается к истинной духовности. Для тех, кто знаком с этими двумя классами состояний, между ними огромная разница.

Чтобы показать, откуда дует ветер современной религиозной мысли, предлагаем отрывок из книги преподобного доктора Джорджа А. Гордона, отставного пастора «Новой церкви ста­рого Юга» в Бостоне. Книга называется «Религия и чудеса».

«Для этой цели профессиональные проповедники, с их организацией, штатом репортеров, которые делают их фи­гуры отвечающими надеждам добрых людей, с их систе­мой рекламирования, с подавлением всех критических за­мечаний, с призывом к эмоциям и способам, которые не имеют ничего общего с божественной благодатью и не мо­гут вести к праведности, — совершенно непригодны. Мир ждет проницательности, страстности, простоты и строгой правдивости иудейских пророков; он ждет широты и мо­ральной энергии христианских апостолов, ждет учителей, которые, подобно Христу, обладают мощным умом и силь­ным характером».