Скоростной трансконтинентальный гравилет с логотипом Мировой академии наук Эйкумены на лакированных бортах плавно опустился на посадочную площадку Центра, отделенную от остальной территории невысоким ажурным забором, увитым какими-то вьющимися растениями. Скучающий охранник в светло-серой униформе и кепи с длинным козырьком лениво глянул на летательный аппарат и снова вперился взглядом в головизор, по которому транслировали матч по кёрлингу. Приземлившийся гравилет был уже одиннадцатым по счету за сегодня – вызванные председателем члены Ученого Совета слетались со всего мира на заседание. Поскольку они обращали на охранника не больше внимания, чем на его будочку или кварцевый песок, которым были посыпаны все дорожки Центра, он отвечал им тем же. Ну, прилетели – и прилетели. Что с того? Система воздушного контроля и обнаружения, обменявшаяся электронными кодами с бортовым компьютером флаера, когда он находился еще в добром десятке километров от острова, тревоги не подняла, значит, машина своя, знакомая. А остальное – уже не его, охранника, дело. Пусть себе заседают – или чем они там на самом деле занимаются? Наверняка ж, не только своей наукой: зря, что ли, добрая половина территории занята идеально ровными полями для гольфа, бассейнами, уютными тростниковыми бунгало и прочей лабудой, куда таким, как он, хода нет? Хоть бы на пляж пускали, уроды: так нет же, «только для членов Совета»!
Если б охранник проверил отчет системы ВКО, выведенный на монитор его терминала (что ему и полагалось сделать согласно инструкции, но чего он, разумеется, никогда не делал, прекрасно зная, что все данные и так сохраняются в базе ССБ), то отметил бы, что служебный гравилет номер «1049» закреплен за магистром Филом Зимом, на которого не слишком-то походили спустившиеся на пластобетон пассажиры – полноватый седой мужчина и два человека помоложе, все в дорогих строгих костюмах. Но на монитор охранник не глядел, да и на пассажиров никакого внимания не обратил. А и обратил бы – просто скользнул взглядом, и все. Все они тут на одно лицо, наукой обуянные. Зато команда, за которую он обычно болел, похоже, уже не сравняет счет, до конца матча считаные минуты, что обидно. Похоже, придется сменщику пиво выставлять, коль проспорил…
Сопровождающие огляделись с профессиональным интересом, седой нервно промокнул лоб белоснежным платком, после чего все прилетевшие неторопливо двинулись к проходной. Идущий справа майор Харченко незаметно от
Маурьи (а гражданский был именно Автарком) расстегнул ремешок подмышечной кобуры и напряг руку, готовясь, буде возникнет такая необходимость, выхватить оружие. Хотя хотелось бы обойтись без этого… Идущий слева от Клауса и дальше всех от будочки охранника Крупенников просто шел, с удовольствием вдыхая напоенный запахами океана воздух. Волнения не было, только желание поскорее закончить всё это. Нет, даже не войну, как таковую – война по сути завершилась еще там, на Агроне, на территории разгромленного Экспериментального центра – а именно всё это.Весь этот бред, с трудом поддающийся пониманию нормального человека. Завершить эксперимент, который просто не мог произойти в нормальном человеческом мире,но который, тем не менее, произошел…
Голову охранник поднял, лишь когда они проходили сквозь установленную в калитке рамку металлоискателя, мелодичным сигналом оповестившего, что у кого-то из проходящих на территорию имеются при себе металлические предметы, соответствующие согласно заложенным в память прибора массогабаритным характеристикам носимому оружию.
– Простите, сограждане. Мне очень жаль, но я должен задержать вас на несколько секунд. Вероятно, это ошибка, но прибор показал наличие оружия.
– Не ошибся, – вежливо ответил Харченко, демонстрируя ему пистолет, который он держал за ствол. – Вот, пожалуйста, можете сами убедиться.
– Но… проносить на территорию оружие можно только с личного разрешения Председателя… – ошарашенно пробормотал тот, не сводя взгляда с пистолета.
– Мне – можно! – буркнул особист, резко выбрасывая вперед руку. Не ту, в которой держал «штайр», отвлекая охранника, а другую. В лицо любителя кёрлинга ударила тугая струя снотворного газа, того самого, что недавно прекрасно зарекомендовал себя при захвате вражеского транспорта на земной орбите.
– Отдохни пару часиков, – прокомментировал Харченко, пряча в карман баллончик и мельком заглядывая внутрь будки. Охранник уже спал, развалившись в кресле. Оружия у него не было, только какое-то незнакомое приспособление на поясе, видимо, нечто вроде нейрошокера. Головизор голосом спортивного комментатора извещал болельщиков о победе каких-то «Птиц Ло» над какими-то «Лисами».
– Ну, пошли, что ли? Вон туда нам, – он указал на тонущее в яркой тропической зелени двухэтажное здание, выстроенное в классическом стиле. Идти по аккуратно посыпанной белоснежным песком дорожке предстояло метров двести. – Фух, ну и жарища…
– Бардак… – неожиданно негромко пробормотал себе под нос Крупенников.
– Что не так, Виталь?
– Да бардак у них тут, говорю. Ни охраны, ни хрена. Один идиот на входе – и все. А где ж эта, как там ты ее называл, Служба собственной безопасности?
– А оно тебе надо, с ней встречаться? Мне – нет. Понимаешь, майор, я тебе уже объяснял: они не могут себе даже представить, что сюда сунется кто-то из посторонних. Этого места ведь попросту как бы и не существует. Ну а насчет охраны? Они-то себя преступниками ни разу не считают, скорей, наоборот, благодетелями всего и вся. А раз они ничего предосудительного не делают, то зачем и от кого им защищаться? С точки зрения их службы наблюдения, все нормально – прилетел до боли знакомый, занесенный во все регистры с прочими реестрами флаер, вышли пассажиры, прошли контроль. Все нормально и штатно. Ну, а что не сам магистр Зим прилетел, так мало ли? Вот я, к слову, издалека чем-то на него даже и похож… Хотя, не думаю, что они тут морды всех прилетевших сразу же со своей картотекой сравнивают. Все ж свои, а чужие здесь, как говорится, не ходят. Клуб,мля… Верно, Маурья? – и он шутливо пихнул нервно семенящего рядом Автарка в бок. Клаус Маурья испуганно дернулся и часто-часто закивал, соглашаясь. Харченко удовлетворенно качнул головой, но промолчал.
– Сколько у нас времени?
Прежде чем ответить, особист взглянул на наручные часы:
– Десять минут точно есть, вагон времени. А может, нашим и вообще не придется высаживаться. А ты чего, комбат, трусишь? Так, может, сразу ребят вызовем, им тут лету десять минут от силы…
– Я?!
Подколов товарища, Харченко довольно заржал, вызвав очередной испуганный взгляд Автарка, который его отчего-то откровенно побаивался.
– Счас мы с тобой, Виталь, что те матросы в Зимний, ворвемся, да как заорем: «Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время!» – они и разбегутся. Ну, могу еще пару раз в потолок бабахнуть, для пущей остроты ситуёвины… Ладно, комбат, пришли мы. Пистолет на всякий случай из кобуры вынь и в карман запихни, – особист первым вытащил оружие, снял с предохранителя и переправил в карман пиджака. Скептически похлопав себя по боку, покачал головой: – Не, здоровый, зараза, и тяжелый. Демаскирует. За пояс лучше. Маурья, дать вам «парабеллум»?
– Что, простите?
– Да ниче. Классику надо читать. Все, пошли, нам на второй этаж.
– А красиво здесь, правда? Никогда в океане не купался… – глядя на виднеющийся сквозь зелень парка океан, не в тему сказал Крупенников, вызвав быстрый и цепкий взгляд особиста.
– Успокойся, Сереж, все со мной нормально. Просто надоело все это – жуть! Пошли…
Никакой охраны при входе, против ожиданий особиста, не оказалось, что, впрочем, ничуть его не удивило. В джентльменских клубах XXIII столетия свои законы. В ЭТО здание непосвященным хода нет, пусть даже они и облачены в униформу ССБ. Святая святых – только для избранных. Как и зона отдыха, разумеется.
Начинающаяся в огромном холле широкая мраморная лестница вела на второй этаж. И Крупенников неожиданно остро пожалел, что нельзя было заявиться сюда не в этих непривычных костюмах, а в родной офицерской форме. В лихо заломленной фуражке. В отутюженной гимнастерке под скрипящей портупеей. В галифе, заправленных в начищенные до зеркального блеска сапоги. Тоненько позвякивая боевыми наградами на груди. Но самое главное – громко, по-хозяйскитопая по этой шикарной лестнице стальными подковками сапог. Эхо здесь наверняка замечательное.
Харченко же ни о чем подобном не думал. Он просто шел вперед, собранный и готовый к любым неожиданностям. На лице особиста, готовящегося арестовать самых опасных в человеческой истории преступников, играла хищная полуулыбка. Там, в той истории и той жизни, они не дошли до Берлина, за них это сделали боевые товарищи. Но сейчас он брал свой Берлин, взбегал по ступеням рейхстага, чтобы потом, когда утихнут выстрелы и ветер вынесет из разрушенного здания дым, спуститься вниз и написать на выщербленной пулями и осколками колонне всего одно слово: «Дошли!»
– Вот, наконец, и магистр Зим, – заслышав в гулком коридоре шаги, с улыбкой сообщил председатель, поднимаясь из своего кресла. В руке тлела неизменная сигара, давно уже ставшая в глазах остальных членов Совета его неотъемлемой частью. В том, что это именно Фил, он не сомневался, несколько минут назад получив сообщение о прилете знакомого флаера. Последний, одиннадцатый член Ученого Совета прибыл почти на полчаса позже указанного в сообщении времени, но председатель не собирался корить его за опоздание. Он жаждал узнать, что же случилось, и убедиться, что нелепое предположение об измене в их рядах – просто чудовищная ошибка. Правда, отчего-то казалось, что идут несколько человек, но на подобную мелочь занятый своими мыслями седобородый внимания не обратил.
Шаги смолкли перед дверью, которая секундой позже широко распахнулась. Вглядевшись в лицо вошедшего первым мужчины, председатель оторопел:
– Согражданин Маурья?! ВЫ?! Что-то случилось?!
Удивление седобородого оказалось столь велико, что до него даже не сразу дошла вся невероятность происходящего: Автарк Эйкумены даже в самом экстраординарном случае никак не мог прилететь на остров, поскольку просто не знал о его существовании. Клаус Маурья, с подачи Зига, который в основном с ним и общался, искренне считал, что Ученый Совет – не более чем один из многих других органов управления в структуре МАИ.
На сопровождавших Автарка мужчин, лица которых не были ему знакомы, председатель и вовсе не обратил внимания – мало ли кто может прилететь с Верховным менеджером Эйкумены?
В следующий миг к седобородому наконец пришло понимание ситуации, и он замолчал, беззвучно разевая рот, будто выброшенная на берег рыба.
– Согражданин председатель, сограждане члены Ученого Совета, – после увесистого особистского тычка в бок несчастным голосом забубнил Автарк загодя заученный текст. – В силу того, что мною получены неопровержимые доказательства организации и проведения вами антигуманных экспериментов над людьми, связанных с нарушением неприкосновенности личности и многочисленными человеческими жертвами, я, как глава Сената и Верховный управляющий Эйкумены, объявляю вас арестованными.
– Что?! Автарк, вы в своем уме?! Что за бред вы несете? Какое вы вообще имеете право кого-то арестовывать?
– По закону военного времени… – промямлил сбитый с толку Маурья, которого любой крик или резкий тон собеседника всегда вводили в ступор. И с мольбой взглянул на Харченко.
– И откуда вы узнали про это место? – продолжил меж тем седобородый, с удовлетворением глядя на бледного Автарка, лоб которого покрылся крупными каплями пота.
– А нам магистр Зим рассказал. При личной встрече, – спокойным голосом ответил Харченко. – Очень, знаете ли, приятный в общении человек был.Хоть и порядочная мразь, конечно.
– А вы вообще кто? – председатель перевел взгляд на особиста, лицо которого вблизи показалось ему отдаленно знакомым. Где-то он его определенно видел, но вот где? И когда?
– Я? Да как тебе сказать, тварь… – Сергей сделал вид, что задумался. – Ну, считай, что я твой самый страшный кошмар. Поскольку быть твоей совестью не смогу за неимением у тебя таковой.
– Да что вы себе позволяете?! – уже не столь уверенно пробормотал тот. – И где магистр Зим?
– Военный преступник Кейн Мисимото, известный вам как магистр Фил Зим, расстрелян мною без суда и следствия за совершенные против человечества преступления.
– П… почему расстрелян?
– По закону военного времени, как верно заметил товарищ Маурья, – отрезал Сергей.
И услышав это странное обращение «товарищ», председатель неожиданно с какой-то особенной, пугающей остротой понял, где видел лица пришедших с Автарком людей. Ну, конечно же, это те самые офицеры из прошлого, которых не раз показывали по новостным каналам!
И ему, едва ли не впервые в жизни, стало страшно. Так, как, конечно же, не должно быть страшно истинному служителю науки.
– А недурно обосновались, граждане подследственные. Камин, картинки вон на стенах, креслица удобные… Надо будет тут санаторий устроить. Офицерский, – обводя взглядом зал, сообщил Харченко. И без перехода продолжил, резко повысив голос: – Короче, слушайте все, повторять не стану. Вы арестованы, с обвинением вас ознакомят в свое время. Попрошу собираться. Личных вещей с собой не брать. Предупреждаю сразу, любое, даже самое малейшее, неповиновение рассматривается, как попытка к бегству, и карается на месте, – в руке особиста, будто по мановению волшебной палочки, появился пистолет. Секунду помедлив, Крупенников также достал оружие, правда, не столь эффектно, как Сергей. Автарк судорожно вздохнул и отодвинулся в сторону.
– А если мы… не пойдем с вами? Если вызовем охрану? – произнес один из ученых.
– Имя? – рявкнул особист таким голосом, что зазвенело в ушах.
– Магистр Зиг, первый заместитель председателя Ученого Со…
– Вызывай охрану, – нехорошо оскалился Харченко. – Небось, вон та фиговина на стене, верно? (На самом деле Сергей прекрасно знал, что это именно так: в свое время он специально выяснил этот вопрос у покойного Фила, чтобы знать, где может таиться опасность). – Иди, вызывай свою охрану, я ж не против. А ты, Виталь, как, тоже не против?
Крупенников уже понял, куда клонит товарищ, и, хоть лично ему идея не понравилась, покачал головой.
Ничего не понимающий Зиг поднялся из кресла и, помедлив, сделал шаг в сторону стены. Оглянулся на спокойно стоящего Харченко и протянул руку к сделанной «под старину» бронзовой рукоятке вызова охраны.
БА-БАХ! – оглушительно грохнул «Шштайр», и Зиг истошно заорал, зажимая левой рукой простреленное предплечье правой.
«Конечно, больно, – удовлетворенно подумал особист. – Небось кость перебита».
– Кто-то еще хочет вызвать охрану? Кстати, имейте в виду, я рассматриваю только что произошедшее, как неповиновение и оказание сопротивления сотруднику органов государственной безопасности. В следующий раз стреляю на поражение. Молчать! – рявкнул он, заметив, что седобородый собирается что-то сказать. – Без разрешения пасти не раскрывать! Даю минуту на то, чтобы перевязать его. Что значит, нечем? Штору, вон, разрежьте или рубашку разорвите. Все, время пошло… – и демонстративно взглянул на часы, якобы засекая отмеренное время, а на самом деле убеждаясь, что с минуты на минуту к острову подлетят гравилеты с десантом. А неплохо вроде вышло, и по времени тютелька в тютельку уложились, и вполне так себе по-джентльменски сработали… Элегантно, ага. Сейчас высадятся ребята и не спеша прочешут островок, вывозя на материк все, какие найдутся, архивы. Ох, сколько ж еще впереди работы, сколько материалов предстоит изучить, формируя настоящее, грамотное обвинение! А с другой стороны, если не он, то кто? Спасибо, хоть прокурор Белогубов есть, тот еще профессионалище, поможет…
Харченко обернулся, с удивлением увидев Крупенникова, склонившегося над потерявшим сознание Автарком. Сергей усмехнулся: «манагер» – он «манагер» и есть… хотя вообще-то он сегодня молодец. Да и вчера все правильно понял. Есть у него еще шанс человеком стать, определенно есть. Совсем, правда, маленький…
– Время вышло. Кто не успел, тот опоздал. По одному на выход. Руки держать за спиной. Виталик, иди первым и Маурью прихвати. Я замыкаю. Все, пошли, граждане преступнички…
Когда шеренга арестованных спустилась вниз, над островом, едва ли не впервые со дня основания Научного центра, завыла тревожная сирена: служба воздушного наблюдения засекла приближающиеся чужие гравилеты.
Впрочем, это уже ничего не могло изменить…
А на беломраморной стене здания Ученого Совета осталась сделанная несмываемым молекулярным маркером короткая надпись. Всего одно слово и три восклицательных знака.
«ПОБЕДА!!!»
Когда идущий позади шеренги арестованных Харченко успел ее сделать, так и осталось загадкой.
Начальник штаба сидел и корпел над… Нет, вовсе не над своим неизменным электронным штабным планшетом, с которым не расставался ни на миг.
Капитан Лаптев сидел и в очередной раз рубился в найденную где-то на просторах Сети древнюю стратегическую игрушку по мотивам Второй мировой войны. На этот раз он играл за японцев. За русских уже отыграл несколько вариантов, за немцев – тоже. За противника вообще играть милое дело. Главное – не думать, что вот этот юнит на самом деле не электронная фигнюшка, а десять тысяч пацанов.
За французов играть было неинтересно. Шансов у них не было, не успевали даже развертываться. Еще не интереснее за англичан. Главное, выдержать год и не пустить немцев на свой Остров. Легче всего играть за США. Сидят себе на своем континенте, с кем хотят, с тем и дружат. Как-то раз, в перерывах между реальными боями, Лаптев взял да вступил Штатами в союз с Германией. Остановился он под Москвой. Перегрузился и начал играть за Родину. Немцы под Москвой. Американцы высаживаются под Владивостоком. Японцы с радостным гиканьем берут Камчатку и Колыму. Итальянцы, турки и персы сгрызают южное подбрюшье страны Советов.
Проиграл.
Проиграл и задумался. А каково было тогда, в настоящем сорок первом? Нет, конечно, он помнил, каково это было, когда в белом от жары небе вечно висели «Юнкерсы». Когда они копали ячейки и сидели в этих ячейках, сжимая трехлинейки, и думали – а наши-то где?
А наши это и были – лейтенант Лаптев и три его бойца, оставшиеся от целого взвода. Дан приказ – держать оборону. Вот они и держали. Ровно пять минут держали, пока патроны не кончились. Стреляли из винтовок по смотровым щелям немецких танков. Потом ужами в кусты утекли. Повезло, живы остались. Какой это бой был по счету? Пятый, десятый?
Но ведь сдюжили же! Сдюжили! Все сдюжили. И Лаптев сдюжил, и бойцы его. И другие сдюжили. И Сталин – сдюжил. Вот смог бы он, капитан Лаптев, сдюжить на его месте? Мог бы, а?
Вот после летних боев сорок первого Лаптев и стал интересоваться тактикой и стратегией современного боя. Буквально каждую свободную минуту он посвящал изучению военной науки. Ребята изумлялись – артобстрел, а Лаптев книжку листает в блиндаже, не обращая внимания на сыплющуюся землю. На переформировании командиры – в город, а он конспекты пишет. Его так отец научил – любое дело должно быть сделано на «ять»! Иначе просто нет смысла.
Вот и сейчас, завершив обычную рутинную работу штабиста, Лаптев снова уселся играть в симулятор Второй мировой. Хм, а вот интересно, почему именно Второй? Что, наполеоновские войны мировыми не были? А поход Александра Македонского? Он как раз в пределах ТОЙ Эйкумены был. А Римская империя? Все эти бесчисленные войны что, не считаются? Или по количеству жертв до некого стандарта не дотянули?
Эх, люди, люди…
И чего нам, людям, дома-то не сидится? Неужели без войн никак нельзя? Впрочем, кое-кто вон уже попробовал – и чем все закончилось? Ага, войной…
Может быть, хоть в этот раз удастся все изменить?
И эта война станет последней?
Капитан Лаптев вздохнул и направил очередную японскую дивизию в китайскую провинцию с пошлым названием Хуньнань. И в этот момент он вдруг как никогда в жизни остро позавидовал Крупенникову с Харченко. Если бы капитан умел напиваться, не теряя рассудка, как они, то, наверное, между боями и не вылезал бы из алкогольного дурмана.
Но слишком уж часто Лаптев видел, как алкоголь убивает на войне. Очень часто…
«А пойдем немцев подразним?»
«Кто, я не смогу с первого выстрела завалить?!»
«По горлу я его ножом, и брызнуло так… Сейчас покажу…».
«Да брось, сейчас взрыватель выкрутим, и…».
– Капитан, ты готов? – внезапно сказал комм голосом комбата.
– Конечно, – на автомате ответил Лаптев, с трудом отрываясь от своих размышлений.
– Шагай к шлюзу. Там ждем.
Начштаба с сожалением посмотрел на экран, вздохнул и вышел из каюты. Игра игрой, а реальность – реальностью. Впрочем, а чем реальность отличается от игры? Вот попали они в XXIII век И все в их руках. В их руках – человечество. Начать с нового листа? Нет, конечно, будут проблемы и ошибки в решении этих проблем. Это после потомкам будет казаться, что надо было сделать так, а не эдак. Но это потом, а вот сейчас? Прямо сейчас что делать? Причем делать так, чтобы правильно, чтобы после стыдно не было? Вариантов-то есть масса, но какой из них правильный? Нет, даже не так: не «какой правильный», а какой «подходит большинству»? Потому как все равно будут недовольные. А может и неплохо, если они будут, эти самые недовольные! Сделать всех счастливыми да добренькими кое-кто уже вон попробовал…
Транспортный бот мягко опустился на землю. Медленно опустилась аппарель, и солнечный свет ринулся в полутемный мрак десантного отсека. Первым шаг наружу сделал майор Крупенников. Ему так положено. Он командир. Он – первый во всем. И пробу с кухни снять, и под огнем встать. Вторым…
А оба и шагнули – и Харченко, и Лаптев. Эх… Если был бы жив Яша…
Командиров встречали на Агроне всем личным составом. Как и положено, выстроились буквой «П». Долги были проводы. Очень долги. Коротка была печаль. Агрон тогда горел и вонял дымом. Пять минут они прощались с могилой Яши. И с неофициальным комендантом планеты старшим лейтенантом отцом Евгением.
Расплатились за вчерашнее завтрашним.
Будем строить новый замок на новой земле.
Получится ли?
Крупенников шагнул чуть вперед.
За его спиной выстроились офицеры, вернувшиеся с Земли на Агрон. Солнце блестело на наградах – вечность сверкала на штыках.
– Мы дорого заплатили за этот мир. Очень дорого, – кашлянув, сказал комбат. – Спасибо вам, ребята. Живым и мертвым спасибо.
Никакого протокола не было. Не было салютов и поднятия флагов – за неимением таковых. Поэтому никто не удивился, когда майор Крупенников вдруг опустился на одно колено. А потом на второе.
Харченко оказался вторым.
А кто был третьим?
Да, наверное, все…
Молчали они минуту, а может, и больше. Всех павших разве за минуту упомнишь?
– Воздух все еще пахнет сгоревшим порохом, – не поднимая голову, сказал комбат. – И я очень хочу, чтобы и этот мир, и все другие миры ощущали этот запах в последний раз. Но для этого надо порох держать сухим. Всегда. Чтобы те, кто умер на наших руках…
Майор, не спеша, встал:
– Чтобы те, кто умер на наших руках, гордились нами. И любили нас. Мы живы, пока наши товарищи любят нас. Будем же достойны их. Спасибо вам…
Крупенников обернулся и легонько кивнул Лаптеву.
Начальник штаба потянулся было к своему комму, но тут в строю добровольцев и бывших узников неожиданно возникла какая-то суматоха. Майор поднял ладонь: «мол, не спеши»… Будто Лаптев и сам не понял, что спешить не надо. Потому как…
На небольшую пыльную площадь выскочили два ящера, на спинах которых сидели люди. А следом торопливо шагал отец Евгений.
Руки многих бойцов машинально поползли к оружию.
– Здравия желаю, товарищи офицеры! – козырнул один из наездников, лихо спрыгивая на землю. Спешились и остальные.
– Извиняюсь, что опоздали, но уж больно удивить вас хотелось, – пояснил подошедший священник, подходя. – Вот, понимаешь, приручили зверюшек. Одна, правда, лапы недавно сломала, но уже начинает ходить…
А потом они долго обнимались.
А потом…
Да много чего было потом.
Подбрасывая в небо шлемы, снова и снова обнимались и плакали от радости. Сидели у костров, опорожняя канистры с крепким алкоголем. Наперебой и невпопад пели песни и стреляли вверх.
Победа же!
А одомашненные ящеры тихо скулили, неуклюже прикрывая головы передними лапами. Уж больно громко себя сегодня вели обычно такие тихие и добрые человеки.
Потом еще будут проблемы, работы, любови, ссоры…
Но это потом.
А пока…
ПОБЕДА, РЕБЯТА!
ПОБЕДА!!!