Байшункар Бикбулатов ехал до указанного ему адреса на такси, постоянно держа руку, сжимавшую рукоятку пистолета, под полой своей расстегнутой куртки. Пистолет он получил в Нижнем Новгороде вместе с рюкзаком, который следовало доставить адресату. Оружие и рюкзак передал Музарбек Нохаев, знакомый Байшункара по Магадану. Музарбек жил с Бикбулатовым в соседнем доме, и они время от времени общались. Но только время от времени. До того момента, пока их не свел вместе Абельзада Рахматуллин. Сам Абельзада так и остался в камере подвала здания ФСБ. Его не выпустили вместе с Байшункаром. А Байшункара предупредили, чтобы он подальше держался от таких людей, как «этот Абельзада». Почему не отпустили товарища, никто Бикбулатову не объяснил. Впрочем, он и сам все прекрасно знал. Более того, даже кое-что лишнее с точки зрения порядочности, наговорил на товарища, но это была необходимая мера. Нужно было задобрить оперов и добиться своего скорейшего освобождения, чтобы хотя бы одному сделать то, что должны были делать вместе с Рахматуллиным.

Из Магадана вылететь удалось без проблем. Подписки о невыезде у него никто, к счастью, не брал, да и причины такой не было. Мало ли что, приехал гость, с которым с детства, считай, не виделись. Кто мог предположить, что этот гость в розыске. Впрочем, и про розыск Бикбулатову тоже ничего не сказали. Только высыпали на стол все, что забрали у него из карманов тогда, в гостинице, подсунули опись, заставили пересчитать и расписаться. Потом конвоир с мрачным взглядом рассерженной кобры проводил его до порога. Оставалось радоваться, что пинка не дал, а то крыльцо было скользким, легко можно было покатиться по двенадцати ступенькам и сломать себе руку или шею. Но все обошлось. А через два дня Байшункар вылетел сначала в Находку, оттуда другим самолетом добрался до Хабаровска, а из Хабаровска уже полетел до Нижнего Новгорода. Там его уже ждали Музарбек со своим другом Джо. Они были в курсе того, что случилось с Рахматуллиным, перед вылетом Байшункар сам звонил Музарбеку и все рассказал. Тогда и решили, что он полетит один и один все сделает. Впрочем, он и без этого решения намеревался все сделать в одиночестве. Единственно, Байшункар не знал адреса, куда ему следовало передать груз. Он надеялся, что ему дадут увидеться с Рахматуллиным, какую-нибудь очную ставку придумают, и тогда можно будет по-татарски спросить адрес. Едва ли кто из оперов знает татарский язык. Но адрес знал Джо. Он не написал его на бумажке, а заставил Байшункара двадцать раз повторить, пока не убедился, что тот запомнил. И пять раз заставил повторить пароль и отзыв, по которому Байшункар должен был отдать груз.

Байшункар, конечно, знал, что за груз везет в своем рюкзаке, и потому опасался. Казань всегда числилась одним из криминогенных центров России, так что опасаться надо было не только ментов и ФСБ, но также и ребят с чересчур длинными руками, которые всегда к чужому тянутся. Но просто так рюкзак он никому, кроме адресата, не отдал бы, поэтому всю дорогу от вокзала, сидя в такси, держал руку под полой куртки. Пистолет был в прицепной кобуре. Плоская широкая пружина просто цеплялась за ремень и прижимала к нему кобуру. Кнопочная защелка была внутренняя и раскрывалась в момент, когда надавишь на нее большим пальцем. Удобная кобура, быстрая. Защелка отстегивается, и пистолет уже в руке. Тоже удобный. Ладонь рукоятку охватывает полностью, большой палец сразу опускает предохранитель вниз, и – можно стрелять в свое удовольствие.

Водитель такси, пожилой татарин, на руку Бикбулатова не посматривал, болтал без умолку, как все на свете таксисты. Наконец-то добрались до места. Нужно было с таксистом расплачиваться, а бумажник, как назло, лежал в левом внутреннем кармане куртки. Пришлось рукоятку пистолета оставить. Бикбулатов полез в карман, вытащил бумажник, раскрыл и стал искать деньги помельче, чтобы заплатить ровно столько, насколько с таксистом договорился. У таксистов же никогда не бывает сдачи.

И именно в тот момент, когда деньги уже готовы были к тому, чтобы перейти из рук в руки, пожилой и вроде бы солидный таксист ударил Байшункара кулаком в нос. Это был, конечно, не смертельный удар, но очень болезненный. На какие-то секунды даже красный туман перед глазами поплыл. Потом он почувствовал, что из носа обильно течет кровь, наверное, нос был сломан. А еще через несколько секунд уже поздно было думать, что следует предпринимать. Байшункар, как во сне, смотрел, как с двух сторон такси блокируют две автомашины. Причем правая даже на тротуар заехала, пользуясь тем, что пешеходов почти не было. Крепкие парни в бронежилетах и с автоматами распахнули дверцу со стороны пассажира и за шиворот выволокли Байшункара вместе с рюкзаком. Он упал на тротуар, прижимая рюкзак к себе и не понимая еще, что произошло, хотя видел на спинах напавших на машину людей наклейки с надписью «Спецназ ФСБ».

– У него, кажется, пистолет на поясе, – сказал болтливый таксист.

Один из спецназовцев наклонился и вытащил пистолет из кобуры, потому что самому Бикбулатову было не до пистолета. Ничего не соображая, он испуганно, но крепко держался за рюкзак. Рюкзак был тяжелым и чем-то напоминал столб, который стремится обнять пьяный человек. Да Байшункар и чувствовал себя сейчас пьяным – соображал туго и медленно.

Его подняли так же, как из машины вытаскивали – за шиворот, и поставили на ноги. А он все рюкзак обнимал и не отдавал, хотя нашлись помощники, желающие понести рюкзак.

– Куда свое сокровище несешь? – спросил кто-то из бойцов.

Он не ответил.

– Ладно. Пойдем. Сами знаем, куда несешь.

Его повели, подталкивая автоматными стволами, во двор дома, рядом с которым такси остановилось, причем не в ближнюю арку, куда хотел было пойти сам Байшункар, а в следующую, потому что двор был перекопан широкой траншеей. Здесь с наступлением зимы начали менять трубы.

Зашли в подъезд, поднялись на третий этаж и остановились у нужной двери. Байшункар смотрел на номер квартиры и никак не мог понять, зачем его сюда провожают. Он же должен был прийти один.

Дверь открылась. Бикбулатова толкнули, и он упал бы, потому что споткнулся о порог, но чьи-то руки там, внутри квартиры, подхватили его и поставили прямо. Рюкзак все же вырвали, а когда он попытался за него уцепиться, ударили автоматным прикладом по рукам. Пришлось разжать их, чтобы еще один удар не получить.

В большой комнате было много людей. Там шел обыск. На диване сидел единственный здесь человек в гражданской одежде. На носу его висели очки с одним стеклом. От второго в оправе остались только осколки, а на скуле светилась впечатляющая красная ссадина.

– Будешь звонить? – спросили у него.

– Давайте трубку. Она в кармане куртки. На вешалке.

Ему принесли его собственную трубку, и он набрал номер:

– Алло, мне Тимирбеков нужен. Это Раджабов Навал Мавлишахович. Да-да… Из Казани… Жду… – Через минуту разговор продолжился: – Орцхо Нохаевич? Здравствуйте. Это Раджабов. Да. Он только что ушел. Все получил. Проверил. Только взвесить еще не успел, у меня весов дома нет. А что мне верить? Я не под расписку проверяю. Сколько дали, столько и дали. И на том спасибо. На благое дело употребим. Да, все в порядке. До свидания. Привет Лорсе Мажитовичу… – Он отключился от разговора и поправил на носу очки с одним целым стеклом.

Другой мужчина в мундире подполковника вытащил свой телефон и сказал в трубку:

– Отследили? Хорошо. Где находится? Спасибо. – Закончив говорить, повернулся к присутствующим. – Тимирбеков находится в доме Мухарбекова. А сам Лорса Мажитович в Грузии. Рядом с российской границей. Все складывается так, как должно было сложиться…

Подполковник Камачо нервничал. Давно уже было бы пора прибыть отряду грузинских командос, а их все не было. Нервничал и Лорса Мажитович Мухарбеков. Трижды за последний час он подходил к подполковнику с одним и тем же вопросом:

– Где же эти вояки застряли?

Эктор Камачо недовольно пожимал плечами, вытаскивал трубку спутникового телефона и набирал номер, задавая один и тот же вопрос:

– Это подполковник Камачо. Вы где?

– Идем… – спокойно отвечал Абессалом Мамукович. – Дорога сложная…

Маршрут, в самом деле, был не из легких. Кроме того, подполковник Камачо знал, что почти все бойцы отряда командос курящие, им особенно трудно преодолевать крутые подъемы, а такими подъемами маршрут изобилует. Но помочь командос было невозможно, и оставалось только ждать.

Нервничал Лорса Мажитович и по другому поводу. Он несколько раз пытался куда-то дозвониться, но его трубка связь теряла раз за разом. В конце концов Мухарбеков не выдержал и попросил спутниковую трубку у подполковника. Камачо молча протянул ее.

Ингуш торопливо и даже суетливо набрал по памяти номер. Разговор был коротким, велся на ингушском языке, и Эктор Камачо ничего из него не понял. Но сам Лорса Мажитович после разговора даже позволил себе улыбнуться и объяснил подполковнику:

– У меня все в порядке. Большой груз уже летит на частном самолете ко мне домой. Я поторопил своих людей, потому что хотел бы, чтобы эти командос подстраховали нас при переходе границы. Там вроде бы все спокойно внешне, но меня, признаюсь, неосознанное беспокойство мучает. И эти люди, что там появились… Тоже мало приятного. Никого там быть не должно в это время года. Там только чабаны с отарами летом проходят.

– Вы же недавно говорили, что не доверили бы им, уголовникам, сопровождение груза, – удивился Камачо. – Я, честно говоря, склоняюсь к мысли, что первое ваше желание было более верным, нежели второе. Они люди почти вольные, хотя и состоят на службе.

– А мы обязаны сообщать им, какой груз они сопровождают? Груз поочередно понесут двое носильщиков, но даже они не будут знать, что несут. Из всех, кто выйдет сюда с караваном, только один Орцхо Нохаевич знает об этом.

– Орцхо Нохаевич – это кто?

– Это мой юрист. Тимирбеков. Надежный и преданный человек.

– Хорошо, когда есть надежные люди. Итак, что у нас получается?

– Как только прилетит самолет, они садятся на машину и едут в нашу сторону до места, куда можно проехать. Дальше пешком через горы. Завтра днем мы должны встретиться.

– Где? Не получится, что мы будем друг друга искать?

– Здесь только один проход открыт. Три тропы, но проход один. Орцхо Нохаевич сам маршрут прокладывал, знает, куда идти. Разойтись мы не сможем. Встретимся у Железного камня.

– Что это такое?

– Есть на маршруте скала, которая обладает магнитными свойствами. Одна на всю округу, спутать невозможно.

– Хорошо, когда есть приметные ориентиры, – согласился Камачо.

Он не любил оценку «хорошо», всегда предпочитал «отлично». Но для Лорсы Мажитовича дважды за короткий промежуток времени дал такую оценку. «Отлично» Эктор Камачо приберегал для себя…

В дверь к отцу Георгию постучали, и вошел младший сержант Соломин.

– Батюшка, тебя подполковник Шумаков к телефону зовет. – Наедине Соломин позволял себе обращение на «ты».

– У тумбочки дневального?

– Нет, в канцелярию.

– Иду.

– Просил срочно. Сказал, если спишь, поднять.

– Иду.

Священник еще не ложился, привычный к тому, что каждый вечер допоздна читал молитвы. Утром тоже вставал рано и читал молитвы, ощущая от этого прилив сил и душевный подъем.

– Слушаю, товарищ подполковник, – сказал он, взяв трубку.

– Батюшка, ты хотел на дальнюю точку съездить? Завтра отправляю туда вертолет. Будь готов. Вертолет ждать не будет. Может, проведешь там литургию? Вертолет подождет.

– Литургию там провести будет сложно, товарищ подполковник. Для литургии алтарь нужен. Наверное, можно провести молебен с чтением акафиста. Это тоже хорошо.

– Тебе виднее. Я не очень понимаю разницу. Значит, летишь?

– Обязательно, Сергей Владимирович. Во сколько вылет?

– Как только вернется старший лейтенант Красо́та. С ним и полетишь. Можешь не морщиться, капитан Столяров в резерве.

– Я и не морщусь. Я готов, товарищ подполковник, с людьми лететь.

– Даже с отъявленными воинствующими атеистами?

– Даже с отъявленными воинствующими атеистами…

Орцхо Нохаевич Тимирбеков выглядел гораздо моложе своих лет, потому что всегда тщательно следил за собой. Никогда не курил и не пил, в ветреную погоду старался не выходить на улицу, много времени проводил в тренажерном зале, успешно совмещая беговую дорожку и силовые тренажеры.

Отправив машину на спортивный аэродром за прилетевшими Джогиргом и Музарбеком, Орцхо Нохаевич минут пять простоял перед большим зеркалом, разглядывая седину, проступившую на висках. От этого занятия его оторвала молодая жена Лорсы Мажитовича, которая подошла и положила на плечо юристу обе руки.

– Как ты считаешь, мне седину закрасить нужно? – спросил он.

– Мне ты и так хорош, – улыбнулась Забра.

– А твой муж не подумает, что я старею? А то еще захочет найти себе адвоката помоложе.

– Он в тебе души не чает, шагу без тебя ступить не может. Вас таких у него всего двое – ты да Джогирг. Бедный Лорса считает, что за вами он, как за каменный стеной, закрыт от всех беспокойств мира.

– В чем-то он и прав. А мы уважительно к его возрасту относимся и бережем как его самого, так и его нервы. Ты тоже, надеюсь, бережешь. Сейчас Джо приедет, и мы с ним к твоему мужу отправимся. Он звонил, говорит, что без нас чувствует себя неуверенно.

– Про меня не забудешь?

– Не забуду, – с улыбкой пообещал Тимирбеков, потрогал еще раз свою седину на виске и, мягко высвободившись от рук молодой женщины, перешел за компьютерный столик у другой стены. – Извини, мне подготовиться нужно. Я уже забыл весь маршрут. Хоть по карте память свою проверю.

Память ему проверять необходимости не было. Просто от Забры трудно вырваться, она от природы нудная и привязчивая. Мало ей, что он всю ночь провел в ее постели, она и сейчас готова его туда же затащить.

Топографические карты всей Ингушетии, Чечни и Грузии, некогда секретные, сейчас можно было легко скачать из Интернета, чем Орцхо Нохаевич всегда и пользовался. И сейчас занялся подробным изучением карты и маршрута до самого Железного камня. За этим занятием и просидел вплоть до приезда Джогирга. Тот вошел в комнату один и занес тяжелый рюкзак.

Тимирбеков встал, поприветствовал Джогирга и сразу перешел к делу:

– Недавно Лорса Мажитович звонил. Требует, чтобы мы с тобой отправились к нему. Встречаемся у Железного камня. Идти придется всю ночь без остановки.

– Далеко… – поморщился Джогирг. – И что мне сейчас делать?

– Отправляйся за своими людьми. Группа в полном вооружении. Сколько у тебя сейчас человек?

– Два десятка наберу.

– Годится. Действуй.

Джогирг вздохнул и поднялся с кресла…

Ночью отец Георгий проснулся от шума за дверью. Что это за шум, он хорошо понимал, потому что помнил еще время своей службы в спецназе. Вернулся с задания один из взводов, а может быть, и сразу два. Послышался и голос старшего лейтенанта Красо́ты. Это означало, что скоро предстоит отправляться на точку. Отец Георгий посмотрел на часы. Было половина пятого. Скорее всего, солдатам дадут поспать до шести утра, а потом поднимут по тревоге. Самого священника поднять никто не поторопится, и потому, чтобы успеть помолиться, он поставил будильник в своей трубке на половину шестого и сразу заснул.

Все оказалось так, как отец Георгий и предвидел. Он успел помолиться и умыться, прежде чем в казарме снова послышался шум. Это второй взвод подняли. Священник оделся и вышел вместе с сумкой, которую подготовил еще с вечера. Солдаты уже выстроились в казарме, и во главе строя стоял старший лейтенант. Значит, ждали появления подполковника Шумакова.

– Благословлять будешь? – спросил старлей, избегая как-то называть священника. – Тогда подожди, комбат подойдет, а потом уж и ты…

– Комбат приказал быть готовым к вашему выезду. Я с вами отправляюсь, – сообщил священник. – Возьмете в компанию?

– И даже на довольствие поставим, – усмехнулся Красо́та. – Если ты с нами, следовательно, загоняют на «точку». Будем менять четвертый взвод. Не понимаю только, почему так срочно, машина с продуктами ведь еще не пришла.

– Пока не было.

– Значит, что-то там произошло.

За спиной священника раздались торопливые шаги комбата и его голос:

– Произошло. Красо́та, за мной в канцелярию, майор Лысенков уже карты разложил. Доброе утро, батюшка. Как спалось на новом месте?

– Спаси Бог. Выспался. Готов лететь.

– И отлично. По прогнозу у нас снегопад в горах обещают. Плохая видимость. Не очень плохая, но сильно ограниченная. Потому машину ждать не будем. Твои вещи, батюшка, я прикажу в комнату к тебе занести. Ты сам-то как планируешь, с четвертым взводом вернешься или со вторым останешься? Они там на две недели застрянут, но как только погода позволит, я вертолет с продуктами подошлю, и тогда можно будет вернуться. По прогнозу погоды, это два-четыре дня.

– Тогда я останусь, – неожиданно для самого себя решил отец Георгий.

– Отлично. Обстановка там сложная. Были замечены бандиты. Одного наши бойцы сумели подстрелить, остальные ушли в Грузию и унесли на себе раненого. Надо солдат поддержать, настроить. Кстати, старлея Красо́ту воспитывай, – и подполковник посмотрел на командира взвода так, словно приказал тому срочно перевоспитаться…

Джогирг уехал, и в комнату вошла Забра. Она сразу направилась к рюкзаку, знала, что там. Тимирбеков, вынужденный соблюдать легкую покровительственную нежность, подошел к ней и вытащил из раскрытого рюкзака стандартный контейнер с уже сорванной пломбой. Кодовый замок поддался сразу после введения кода. Орцхо Нохаевич открыл крышку, и Забра сразу подала ему стакан.

Тимирбеков с улыбкой наполнил стакан золотым песком до половины, передал женщине и спросил:

– Сколько уже?

– Шестая порция, – ответила она с тяжелым вздохом. – Не жадничай, подсыпь еще. Это для нашего с тобой будущего.

Свое будущее Тимирбеков представлял смутно, и уж совсем не представлял его вместе с ней, но предпочитал об этом не говорить. Предпочитал не говорить и о том, что иногда просматривает запись с камер видеонаблюдения, установленных в доме, чтобы стереть ненужные для него лично, на случай, если их вдруг пожелает посмотреть сам хозяин дома. Но Орцхо Нохаевич знал, что первую половину стакана Забра обычно получает от Джогирга и говорит ему те же слова о том, что это для них. Верит ли ей Джогирг, неизвестно, поскольку даже скрытые камеры видеонаблюдения не могут читать человеческие мысли. Но сама Забра уверена, что она в состоянии обмануть всех. Дура! Она в свою красоту верит и не понимает, что красота без присутствия человеческого обаяния выглядит уродством. Даже самая совершенная.

– Хватит, а то заметно будет.

Он потряс контейнер, выравнивая золотой песок внутри, чтобы не видно было следов стакана, и закрыл крышку.

Со двора послышался звук дизельного двигателя. Значит, Джогирг приказал готовить микроавтобус. Внедорожный «Фольксваген Панамерикан» как раз годится для такой поездки. Хотя, в любом случае, где кончится дорога, там уже придется идти пешком. Осталось только дождаться Джогирга и его людей. Они на своем транспорте приедут, так что, в микроавтобусе не будет тесно, даже с парой автоматчиков…

Группа командос прибыла с наступлением темноты. Шумно прибыла, как уличная толпа, а совсем не как подразделение спецназа. Подполковник Камачо окинул взглядом растянувшуюся по берегу колонну. Да, так и есть, шестьдесят человек. Пусть и необстрелянных, но качественно обученных, к тому же отчаянных парней. Это хорошее прикрытие. Но объяснять командос, какой груз они будут охранять, Эктор Камачо не пожелал, как не желал этого и Лорса Мажитович.

Абессалом Мамукович, которому по возрасту следовало бы полковничьи погоны носить, был всего лишь старшим лейтенантом. Он вяло козырнул подполковнику и присел, привалившись спиной к камню, чтобы перевести дыхание. Это зря, подумал Камачо, сидя дыхание не восстановишь, но указывать командиру командос не стал. С Лорсой Мажитовичем уже все было согласовано, и потому подполковник сразу сказал:– Устраивайте свой отряд на отдых, господин старший лейтенант. Сейчас вы идти не сможете, и до утра следует хорошо отдохнуть. Выходим перед рассветом.Абессалом Мамукович только кивнул, не имея сил ответить, и сделал кому-то знак рукой. Послышалась невнятная команда, и отряд расползся по берегу. Утром, когда перейдет через перевал и спустится к реке наряд грузинских пограничников, они долго будут рассматривать следы и гадать, кто же тут прошел…В большегрузном «Ми-26» легко смогли бы поместиться два взвода солдат, да он и рассчитан на перевозку по воздуху семидесяти десантников в полной экипировке. Но держать на «точке» два взвода было излишней роскошью, поскольку спецназовцам, как считало командование, и без того сфера деятельности находилась.Машина была старая, шумная и трясущаяся всей своей обшивкой. Разговаривать внутри грузопассажирского салона было невозможно из-за рокота двигателя. Отец Георгий молился и время от времени рассматривал в иллюминатор горы, над которыми они пролетали. У «Ми-26» большой полетный «потолок» [34] , тем не менее экипаж, не желая забираться слишком высоко, предпочитал самые высокие горы облетать стороной, а хребты миновать над перевалами. До места добрались быстро, никто даже устать от полета не успел. Высадка произошла не десантированием, а посадкой на площадке с плотным, утрамбованным ветром снегом. Слой снега был небольшой, ветер не позволял ему здесь задерживаться, и колеса вертолета почти не провалились в наст.Четвертый взвод был уже готов к загрузке, точно так же, как второй к выгрузке. Вертолетные винты пилоты не останавливали, и ветер поднялся такой, что солдаты четвертого взвода, подойдя ближе, закрывали лица трехпалыми солдатскими рукавицами, чтобы щеки не посекло снегом…Асфальтированная когда-то, давным-давно, дорога незаметно перешла в простую грунтовку. Но пока еще можно было ехать. И ехали до того момента, пока эта дорога не оказалась занесенной снегом человеку по пояс. Все вышли. На охрану машин Таштемиров оставил двух человек, а с остальными двинулся в маршрут. Карты он распечатал только для себя и Джогирга, и потому им поочередно приходилось идти в передовой группе, торившей тропу. А это нелегко. Ведущие постоянно менялись, переходя в конец цепочки, чтобы иметь возможность отдохнуть. Чем дальше к концу цепочки идешь, тем легче дается путь. Это старая истина, и таким манером ходят по снегу группы во всем мире. Внизу, в долинах, уже стемнело, на склонах же, особенно на высоте, видимость была еще отличная, поэтому старались идти как можно быстрее, так как в темноте темп неминуемо упадет.Тимирбеков запланировал в пути четыре привала – через каждые полтора часа маршрута. После привалов входить в темп тяжело, и устраивать больше привалов Орцхо Нохаевич не хотел. Джогирг, как командир боевой группы, несколько раз останавливался, чтобы подогнать тех, кто отставал. Его слушались, потому что знали жесткость характера Джо, и отставших не было. К рассвету преодолели около половины маршрута. Но группа уже основательно устала и двигалась значительно медленнее…Стандартная взводная палатка была с трех сторон прикрыта скалами, поэтому стояла в безветренном месте. На устройство жилья старший лейтенант отрядил одно отделение, а два других сразу отправил на осмотр места контроля, выделив каждому командиру отделения по карте с указанием маршрута. Вышли отделения в полной боевой экипировке.Сам старший лейтенант вместе со священником устроились за пологом в углу палатки. Но полог приходилось держать постоянно поднятым, иначе плохо поступало тепло от двух печек-«буржуек», которые топили заранее заготовленным углем.– Ты, батюшка, хотел молебен проводить? Так комбат сказал? – Красо́та, кажется, стеснялся произносить слово «батюшка» только прилюдно, наедине же это ему давалось легко.– Намереваюсь.– Когда?– Как только командир взвода даст «добро».– Тогда будь готов часа через три. Отделения с маршрута вернутся, выставят только по паре часовых, а все остальные будут в лагере.– Хорошо, через три часа, – согласился священник.– А что за молебен будет?– Обычный молебен Господу Богу нашему и акафист святому Георгию Победоносцу.– Это долго по времени?– Немногим больше получаса, я думаю. У вас во взводе, товарищ старший лейтенант, верующие есть? Настоящие, которые в церковь на службы ходят…– Два солдата.– Как с ними поговорить? Мне на молебен помощник нужен.– Оба на маршруте. Один из них даже в семинарии учился, только недоучился, бросил, говорит, по семейным обстоятельствам, пришлось работать пойти. Как вернутся, я тебе их подошлю.– А я пока помолюсь за тех, кто в маршрут ушел. Мало ли что…Старший лейтенант кивнул и вышел из палатки…Границу перешли уже в полной темноте. Лорса Мажитович выделил из своих людей опытного человека, и тот повел группу по каменной осыпи, чтобы не оставлять следа на снежном покрове. След от отряда, общей численностью в восемьдесят человек, оставленный на снегу, не может не заинтересовать пограничников. А командос совершенно не желали идти, не оставляя следов, даже окурки на снег бросали, что вообще было очень скверной привычкой.И все же границу миновали благополучно. Ближайшие прилегающие к границе полкилометра прошли с теми же предосторожностями, чуть не ломая ноги на камнях. Но дальше идти стало легче, да и прятаться необходимости уже не было. Только в месте, где группа Мухарбекова была обстреляна, проявили осторожность, выслав вперед разведку. Но разведчики ни с кем не встретились, и отряд двинулся дальше. Мухарбеков требовал идти быстрее. Его люди подчинялись, но движение тормозили командос. Подполковник Эктор Камачо уже начал было жалеть, что привлек их к рейду за границу, когда пришло время убедиться, что привлек он грузинских бойцов не зря.Две автоматные очереди уложили сразу троих из передовой группы. Стреляли, судя по звуку, со средней дистанции, и достаточно точно…Когда собрались вместе все солдаты взвода, исключая выставленных в двух направлениях двух пар часовых, отец Георгий уже устроил себе аналой из тумбочки, поставленной на большие камни, и разжег кадило, а на аналое выставил икону Георгия Победоносца. К сожалению, не было подсвечников, чтобы возжечь свечи, что сразу заметил старший лейтенант Красо́та и спросил с долей ехидства в голосе:– А свечи на молебне не обязательны?– А какую роль вы, товарищ старший лейтенант, отводите свече?– Я слышал, что это жертва Богу.– Это не совсем так. Так считают обычно люди, которые приходят в храм, ставят свечки и уходят, считая, что она должна за них молиться. У нас в народе значение свечей чрезмерно преувеличено. Великий святой подвижник пятнадцатого века Симеон Солонский писал, что чистый воск свечи означает чистоту и нескверность людей, самою свечу возжигающих. Свеча возжигается в честь нашего раскаяния. Мягкость и податливость воска говорит о нашей готовности послужить воле Божьей. Сам процесс горения свечи олицетворяет собой обожжение человека, его превращение в новую тварь действием огня Божественной любви. Это все только символизм, который не есть обязательное действо во время службы, хотя и дает определенный настрой людям. Но, если нет возможности возжигать свечи, можно и без них обходиться.Чтеца отец Георгий нашел себе сразу по возвращении одного из отделений. Им оказался как раз бывший семинарист. Поставив его справа от себя, священник с кадилом прошел перед строем солдат и, вернувшись к аналою, громко и басовито пропел:– Благословенно Царство Отца и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков.Чтец так же громко, хотя и менее басовито, отозвался:– Аминь.– Миром, Господу помолимся…– Господи помилуй…И в это время тишину разорвали две далекие автоматные очереди. Все, кроме священника и чтеца, обернулись в сторону выстрелов. И тут же с противоположной стороны, но совсем близко, раздались еще две автоматные очереди. Теперь все повернулись в другую сторону, а священник продолжал:– О Свышнем мире и спасении душ наших Господу помолимся.– Господи помилуй…– О мире всего мира, благостоянии [35] Святых Божьих Церквей и соединении всех Господу помолимся.– Господи помилуй…– Тревога! К оружию! – дал команду старший лейтенант.Солдаты бросились к выходу, а отец Георгий показал рукой на чтеца, прося разрешения оставить его с ним. Командир взвода согласно кивнул – пусть, дескать, остается.