Несколько лет я был согласен с покойником Адорно и вообще с франкфуртскими марксистами: сегодня только искусство, отвязанное от так называемой «актуальности», «доступности» и прочего «формата», не будет чьей-то рекламой и останется территорией свободы. Но в этой блядской капиталистической действительности, созданной специально для того, чтобы нам было что ненавидеть, приходится продавать часть своего времени, чтобы иметь время на искусство. До недавних пор у меня это время выкраивалось, потому что я постоянно что-нибудь рекламировал.

Пока у меня были политические надежды, я рекламировал своих приятелей лево-радикалов. Писал про них в разных «комсомолках», а так же в «общих» и «новых ежедневных» газетах, а так как писать часто было решительно не про что, я привык выдумывать происшествия, людей, организации и их съезды, существование которых меня бы устроило больше, нежели то, что я ежедневно наблюдал. Кое-какой рекламной деятельностью я занимался и в самом движении. Я выдумывал сжигать всяких картонных буржуев в красных пиджаках, что, помнится, бесконечно показывали «До 16 и старше». Напечатал серию футболок с лозунгом «Eat The Rich!» на «веселом Роджере», где над костями вместо черепа, то есть вместо Роджера, контрастный портрет Ленина. Идеолог украинского «политического дзена» Дмитро Корчинский немедленно использовал этот мой рисунок уже на майках своего «братства», заменив английский лозунг местным: Усих паразитив ждёт беда!. Один раз (каюсь, за деньги!) я даже устроил на Пушкинской площади во время выборов рекламную акцию: «Поколение РЕЙВ выбирает КПРФ!», которая обеспечила моим друзьям-анархистам неделю безбедной жизни. После опыта рекламы такого инфантильного и беспонтового дела, как левизна середины 1990-ых я мог рекламировать, наверное, что и кого угодно, вопрос лишь в готовности. В лимоновской газете я изложил главные рекламные приёмы партийного активиста в виде лекций-инструкций, ну и выдумывал что-нибудь запоминающееся, вроде: «Делай историю вместе с нами!», «Мы — это вы!» или «Сядут в Риге наши МИГи!».

 Уже заканчивая институт, я заметил, что людей называют экстремистами по двум очень разным причинам: либо это неудачники, которым не светит карьера, либо наоборот: оверквалификейшн, слишком насыщенные существа, для которых карьера была бы слабоватым оправданием жизни. Большинство экстремистов неоправданно относит себя ко второму виду, объективно принадлежа к первому. Не делая резких движений, я ни к кому себя не относил, надеясь, что это выяснится само. Случай подвернулся: один мой во всех отношениях могущественный знакомый предложил попробоваться в качестве «аналитика-стилиста» в серьезном российском холдинге со слегка мафиозным имиджем. Это был вполне подходящий тест.

Я был единственным в этом огромном офисе, кто к возмущению охраны и недоумению коллег ходил в кедах и футболке. Иногда на футболке был тот самый Ленин с костями и приглашение к столу. По тому же адресу находился офис МТV, поэтому первое время мне все говорили, что я, наверное, ошибся дверью. Я так же был единственным, кому искренне нравился наш босс, благотворительную и меценатскую деятельность которого я всячески рекламировал. Остальные тихо ненавидели его, как и полагается холопам. Нравился он мне не тем, что спонсировал детские дома и хоккейные команды, проплачивал драгоценные побрякушки Патриарха, заграничную операцию Марка Захарова на сердце, иконописные артели на владимирщине и избирательные компании на орловщине. Он нравился мне своей подкупающей непосредственностью, вытекающей из непростой судьбы: немало отмотал за «экономические преступления» и целый год зависал под домашним арестом в Майями, как «русская мафия».

 Типичный пример: я пишу «его» новое интервью, как правило, он в «свои» интервью не вчитывался, но редакция возвращает текст пресс-секретарю с ответом: напечатать можно, но за другие деньги. — Мне нужно за эти деньги — спокойно говорит босс. — Но у них редактор не согласен — испуганно блеет пресс-секретарь, пидорливый старец, работавший раньше у Довганя. — Тогда почему ты не пробил ему башку пепельницей, чтобы он стал согласен? — вплотную прислоняется босс к старцу. — Посадят ведь — невинно заводит пресс-секретарь глаза к потолку. — Ты не должен бояться, что тебя посадят — голосом питона Каа поясняет босс — ты должен бояться только меня!

 Мне такой стиль общения очень импонировал. Однажды нужно было за день сделать короткий рекламный клип для телепоказа. Меня отправили в Останкино, где на мощностях русскоязычного канала, вещающего на Европу и принадлежащего холдингу, я должен был найти материал и проследить за монтажом. Когда работники уразумели откуда я, тут же заявили, что им задерживают зарплату, никакого подходящего архива у них нет, аппаратура вся поломалась, камеры все заняты и т.п. Испытывая уважение к их внезапной забастовке, я спросил, что записано на первой попавшейся на столе кассете. «Пасхальный крестный ход» — вяло ответил кто-то. «Отлично!» — сказал я. В итоге клип был такой: в полной темноте немного зловеще двигается сильно замедленный народ со свечечками — снято с колокольни — звучит удар колокола, лозунг «Главное богатство России — люди!» и появляется логотип компании. Когда мой непосредственный начальник увидел и услышал это, он честно сказал: «Я не могу это показать боссу, он меня на хуй застрелит!». — Да вы что? — возразил я — здесь же всё сработано в темно-золотой гамме, как у Версаче, на языке бессознательного это означает «разумеющуюся роскошь». Начальник задумался. Самое интересное, что слово «Версаче» и ссылка на бессознательное оказали магический эффект и на босса, и в итоге этот готический хоррор со свечами в темноте показывали по ТV раз тридцать на дню.

 Особенно запомнился трехдневный «Экономический Форум» в Таврическом Дворце, генеральным спонсором которого наш холдинг традиционно выступал. Там снимали другой клип с моим новым слоганом: «Мы снова вместе!». Нужен был гипнотический голос. Для этого я приехал с магнитофоном в музыкальный магазин «Трансильвания 6 — 5000» к радиовампиру Гарику Осипову, работавшему там по совместительству продавцом. Ничего не уточняя, спустившись в темный подвал и изменившись в лице, Гарик на разные лады произносил эту мантру и демонически хохотал. Клип крутили по второму каналу. Хохот, конечно, вырезали. Ни одна поклонница Гарика до сих пор не верит, что это был он.

 На самом Форуме в Петербурге присутствовал весь Совет Федерации, Дума, почти все банкиры и куча иностранных гостей. Все страшно радовались тусовке, упивались халявным пивом «Синебрюхоff» и мутили личные гешефты, но не в залах, а за фуршетом. В зале со стеклянной крышей, где заседала когда-то первая российская Дума, выступал Мишель Камдессю, тогдашний директор МВФ. Чтобы не опозориться никто не надевал переводческих наушников, хотя речь глобалиста мало кто понимал. Я одел наушники и стал понимать еще меньше, открыл «Мутьреволюцию» Димы Пименова, снял с усталых ног кроссовки и спокойно читал. Сосед полюбопытствовал моей книжкой, мы разговорились. Очень быстро я понял, что передо мной проходимец и рекламист не чета мне. Он успешно собирал тут деньги на строительство Диснейленда в Крыму, развел уже многих, а когда позже узнал из какой я компании, не задумываясь предложил втянуть холдинг в это дело, взять меня в долю и в кульминационный момент поделить деньги и отвалить в Барселону. Подумав, я отказался, понимая, что Барселона для нашего босса это не очень далеко.

 «Один направленный взрыв» — романтически мечтал я во внутреннем дворике Таврического Дворца, оглядывая всю эту сволочь-элиту. Она была еще хуже, чем воображает себе борец с сионо-масонским заговором. Никто мне не поверит, но я готов был разлететься на куски вместе со всеми этими господами, лишь бы быть уверенным, что никто из них больше не оскорбит своим присутствием её величество реальность. Прилетел бы какой-нибудь чечен и сбросил бы на нас бомбу. Но это был перерыв между кавказскими войнами, и все влиятельные чечены суетились здесь же, промеж банкиров и сенаторов. Упав за один столик с центробанковским директором Геращенко, я щелкнул диктофоном и спросил его, в чем, собственно, смысл жизни? Он не задумываясь ответил: «Молодой человек, главное — твердый рубль, а все остальное — химеры!». «Рубль» в его устах звучало как «член». Как и полагается, он рекламировал то, что имел. За обедом я сказал что-то о председателе Мао подсевшей и механически улыбчивой представительнице китайского правительства. Она перестала жевать и нас немедленно рассадили.

 «Я видел, как вы выходили из Дворца и беседовали с бабушками-пикетчиками» — поймал меня представитель конкурирующей фирмы, который вообще, кажется, знал обо мне больше, чем я думал. «Мы же генеральные спонсоры» — объяснил я — «значит, мы платим за все, что тут происходит, в том числе и за коммунистических бабушек. Это новый вид рекламы, полезный ингредиент имиджа, где бабки со сталинскими лопатами, там, значит, происходит нечто прогрессивное и полезное деловым людям. Для нашего холдинга это так же новый способ поддержки пенсионеров, без оскорбления их ностальгии по совку. Настоящий хозяин покупает не только «своих», он покупает всех». После этого конкурирующая фирма надолго задумалась и вообще больше ко мне не подходила.

 В обратном поезде, под коксом, я строчил отчет об успешно проделанной работе, распространении рекламных материалов, реакции местной и большой прессы. Всё равно такие отчеты в холдинге оценивали на вес, не раскрывая. Постепенно я привык печататься под именем босса и другими именами в журналах для бизнесменов и чиновников. Тексты я не столько сочинял сам, сколько склеивал из Йозефа Геббельса, Григория Распутина, Козьмы Пруткова, купца Рябушинского и экономических учебников Кейнса и Фридмана-Хайека, в зависимости от того, до кого ближе было тянуться рукой. Я рекламировал «патриотически ориентированного» капиталиста так, как я его себе представлял и до определенного момента оно всех устраивало.

 Расхваливал наши постоянно открывающиеся бутики, сам предпочитая армейскую одежду из сэкендхенда. Излагал сложный план введения «азиатского евро» (оцените оксюморон), ничего не понимая в деньгах. Когда в каталоге своей выставки Толик Осмоловский назвал меня «состоявшимся шизофреником», я сразу почувствовал, что он прав и обижаться не на что.

 Однажды моя лень и безалаберность буквально спасли мне жизнь. В тот день я должен был явиться с выступлением босса на фестивале против наркотиков и с «подарочной» биографией звезды оперетты Татьяны Шмыги, театр которой мы тоже проплачивали, однако я опоздал часа на три. В это время к центральному подъезду подкатил джип без заднего стекла и разнес весь подъезд вдребезги из крупнокалиберного пулемета. Ранило кого-то из охраны. В МТV, говорят, обосрались еще сильнее, чем у нас.

Скоро одно учебное заведение, выпускавшее рекламистов, пригласило меня читать семинары. «Не обманывайте себя — говорил я этим молодым людям, мечтавшим научиться обманывать всех — клиент не может и не должен ставить задачу. У него просто есть товар и он хочет, чтобы люди покупали его чаще, чем им это действительно необходимо. Не грузите людей всей возможной информацией о товаре, оставьте только то единственное противоречие, которое предстоит разрешить вашей рекламной компании.

 Reebok тратит в год на рекламу до 230 миллионов фунтов. Nike заплатил за рекламу баскетбольной звезде Майклу Джордану гораздо больше, чем всем своим рабочим в Малайзии, где с некоторых пор штампуется весь Nike. Большинство этих рабочих — подростки, получающие 10-15 долларов в месяц. Рекламного бюджета транснациональной компании хватит, чтобы решить средневековые проблемы, душащие любую из стран, в которых на эти самые компании ишачат тысячи людей-муравьев. Чтобы поверить в правильность такого мироустройства, нужно проглотить самую главную рекламу: идею о том, что одни живут в миллионы раз лучше других, потому что они в миллионы раз трудолюбивее и умнее. И еще потому, что в лотерее всем везти не может т.е. все претензии к Богу. Мои ученики, рвущиеся в рекламисты, верили в это без проблем. Поэтому я опознавал их как существ другого вида и говорил с ними на доступном им языке:

 Вы формируете смысл, упаковываете его и транслируете на целевую аудиторию. Чаще используйте стереотипы, а лучше — создавайте новые. Переложите бородатый анекдот, включив туда ваш товар. В идеале ваши сигналы должны быть адресованы всем каналам восприятия. Чтобы они покупали, вы должны зацепить их сердце и голову одновременно. Оседлайте их инстинкт, особенно — инстинкт собственника. Большинство покупателей хочет получить не рекламируемый товар, а лучшую жизнь. Используйте схему «Хочу такое же, как у …». Включите в сценарий лидеров мнений — звезд или «специалистов», но лучше, хотя и дороже, если они будут рекламировать товар не столь явно. При бюджетной стесненности привлекайте давно умерших звезд. Сама Х использовала только этот У. Еще А предпочитал В».

 Если бы они умели слышать мысли в моей голове, там их ждал бы другой текст: Спешите к своим заячьим мечтам, шевелите своими куриными мозгами. Сделайте свои планы настолько трусливыми, чтобы у них появился реальный шанс воплотиться в этом мире. Не к вам приходил Распятый. Не в ваши руки пророк вкладывал меч. Не вы устраивали великие события в прошлом и не вам делать это в будущем. Тупите в свой телек. Давитесь своими убогими доходами. Станьте частью рыночной экономики, раз уж вы не можете себе представить ничего интереснее. Мы окончательно оставляем смешную надежду на то, что однажды вы изменитесь. Но мы не оставляем отчаянного желания измениться самим. Желания жить так, как будто всё, что было до нас, обращено к нам лично. Так, будто мы герои реалити-шоу, которое организовал и требовательно смотрит бог. У каждого есть право не быть с вами за одно и мы очень хотим этим правом воспользоваться.

 Но они не умели читать мысли и я старался, как Штирлиц. Быть нормальным несколько часов в неделю. Быть нормальным, только за это платят!

 Маркс называл «товар» первичным понятием современности, из которого выводятся все остальные. Я не говорил им об этом. Абсолютно лишняя информация для молодых людей, стремящихся к успеху. Они и так вели себя, словно родились с этой истиной в крови. Разница между мной и ними сводилась к тому, что я испытывал отвращение там, где они впадали в эйфорию. Я хорошо представлял себе их будущее. Их было не жаль. Моя брезгливость придавала мне особый болезненный энтузиазм:

 «Превращайте конкурентов в антигероев вашей рекламы. Создайте впечатление доступной роскоши и семейный имидж. Повысьте узнаваемость товара, придав ему дополнительную объектность, например, превратив упаковку в артефакт. Сделайте вашу рекламу игрой для покупателя: интересной, но не слишком сложной, вроде угадывания названия или разворачивания ленты. Вышлите ему уменьшенную копию товара. Напечатайте на конверте только первый абзац письма, чтобы его все-таки открыли. Задайте там же вопрос, на который нельзя ответить отрицательно. Посулите что-нибудь бесплатное. Пусть в окошке конверта будет видно сочное цветовое пятно».

 По всем этим темам, само собой, читались отдельные занятия. Всё острее я чувствовал себя фарисеем, ненавидящим то, что говорю и делаю. Я знал, что настоящих высот мне здесь не взять именно потому, что я не разделяю их общего настроения, напоминавшего экзальтацию каких-нибудь баптистов-иеговистов. Многие из них, кстати, получив диплом, давно и успешно облучают вас. Мне все чаще приходили не оригинальные рекламные идеи, но ядовитые пародии на них.

 Тем временем Оливьеро Тоскани открыл знаменитую арт-фабрику при Бенеттоне, куда временно затусовалось несколько действительно талантливых людей. Британское агентство «Интербрэнд» заключило договор с Эстонией, взявшись рекламировать эту «недостаточно популярную» страну, как рекламируют кроссовки и чизбургеры. Французская FM-станция сообщила, что кроме музыки она передает в эфир не фиксируемый ухом сигнал, отгоняющий комаров: специально для тех, кто проводит уикенд за городом. Калифорнийский профессор Билл Хендершот создал «машину времени», вычеркивающую незаметно для глаза один кадр в секунду из любой телепередачи, что позволяет вставить туда дополнительный рекламный ролик и увеличить прибыль. Куда мне было с ними тягаться? Чтобы делать всё это, нужно искренне верить в рыночную религию.

Параллельно всей этой рекламе я редактировал газету «Вторжение», вел на радио передачу «Жернова» — новости о тех, кого еще не перемолола история, снятую, кстати, с эфира из-за крамольности. Еще одну передачу «Красный Флаг» на другом радио — международные коммунистические новости за неделю. Самые смелые мои планы так и не дождались реализации: «РадиоTVарь» — комментировать в прямом эфире всё, что происходит сейчас в телевизоре. И «Только что выяснилось» — параноидальные объяснения банальнейших вещей.

 Вышло несколько моих книг. Критики хвалили их за форму и журили за содержание. Я начал делать Anarh.ru и бумажную его версию, готовил к публикации сборник субкомандате Маркоса, писал предисловия к анархисту начала века Каменскому и анархисту конца века Стюарту Хоуму и много тому подобного. Я продолжал всячески рекламировать радикалов, не в силах, да и не желая, освободиться от гипноза освободительных идей и, особенно, экстремистской эстетики.

 Отвалив из холдинга и преподав всё, что помнил, я, к собственному удивлению, еще больше вовлекся во всяческую рекламу, начав работать с агентствами. Рекламировал мультфильм «Незнайка на Луне» и соответствующую детскую жрачку. Выдумывал слоганы, клипы и стихи для коробок с респектабельным шоколадом, например:

 Или:

— вариант, естественно, отклонен бдительным заказчиком.

 Составил для патентования список из полусотни будущих названий водки, самые занятные из которых: «Круглосуточная», «Нольпять», «НЗ», «Крепость», «Опричник» и «Кегля». Писал текст для коробки английского риса «Елизабет Кук» с упоминанием обрядовых японских куколок из рисовой соломы и рисовых колобков, очень нравившихся Ким Ир Сену. Первый вариант: «Хочешь, чтобы муж подольше не возвращался, пользуйся этим рисом!» (Елизабет Кук — вдова того самого съеденного аборигенами капитана Кука) был, конечно, заказчиком запорот.

 После того, как я успешно рекламировал компанию, выпускающую пластмассовые крышки, заготовки для бутылок — «преформы» («Россия! Реформы! Крышки! Преформы!») и тонизирующие растворимые порошки я понял, что действительно могу рекламировать что угодно. Подтверждено практикой. С этого момента желание рекламировать стало во мне угасать. Последнее, что я делал — рекламные сказки для трубчатого детского конструктора с японским названием. Сказки вкладываются внутрь подарочного мешка: «Гибкий мир Такеши». «Чтобы стала жизнь легка, достань Такеши из мешка!» и т.п. Я стал ловить себя на том, что, слушая другого человека, сразу спрашиваю: а что именно он рекламирует? Какой товар или услугу предлагает купить? С кем нужно поделиться деньгами, временем, энергией? Это был опасный симптом. Ещё недавно я считал смыслом человеческого общения – взаимное обучение.

 Иногда мне кажется, я могу прорекламировать дождевых червей так, что вы будете выкапывать их из земли газонов и с удовольствием есть. Я могу прорекламировать бензиновые пятна на асфальте так, что вы будете становиться на четвереньки и радостно их слизывать. Наверное, я преувеличиваю, но затем только, чтобы меня лучше поняли. Позволю себе две ссылки на Маркса в одном тексте: чтобы найти в себе отвагу, нужно сначала почувствовать к себе настоящее отвращение. Первую половину этого тезиса я уже выполнил.