«Не мни себя в искусстве искушённым!

Пройди искус!» — они повелевали:

«Спляши, как мы когда-то танцевали —

По строгим и испытанным канонам.»

«Когда в душе все демоны восстали,

Смири её стеснительным законом,

И, что б там черти вытворять не стали,

Творение да будет завершённым!»

Я слажу с хитрой формой непременно,

И то, что для души всего дороже,

В изысканный сонет вложить сумею!

Хотя и тесновато это ложе:

Люблю тесать из цельного полена,

А тут, боюсь, не обойтись без клею…

Нет ничего святого у поэта!

— Что может быть святого у того,

Кто отдаёт на поруганье света

Святые тайны сердца своего?

Кто не щадит себя —

Отца родного

Не пощадит —

Для красного словца!

Что может быть святого у певца?

Есть у него своя святыня:

Слово.

Да, он с усмешкой смотрит на святыни,

Не верит в рай и презирает ад;

Он знает — все его слова звучат,

Как голос вопиющего в пустыне.

Но для него страшнее адских мук

Пустое слово и неверный звук.

… Как будто этот звук невдохновенный

Разрушит всю гармонию вселенной.

Поэтов — нет, а есть один поэт.

Различными он пишет письменами

И разными зовётся именами,

Но он один — поэт.

Другого нет.

По счастью, он не расстаётся с нами

С тех пор,

Как существует белый свет,

И даже Смерть сама

Его портрет

Лишь дополняет новыми штрихами.

Порой проходят долгие века,

Сменяются десятки поколений,

Пока прибавится Одна строка

В собрании его стихотворений,

Рассеянных,

Как золото в песках,

Во всех эпохах,

Странах,

Языках…

Чтобы создать, допустим, червяка,

Творец —

С Его божественным талантом!

Неутомимо,

Долгие века,

Бракует вариант за вариантом…

Что ж делать нам,

Несчастным дилетантам,

Нам, неучам,

Чья жизнь столь коротка?..

— Нам?

Делать то же самое,

Пока

Твой уголёк не вспыхнет бриллиантом,

Пока не оживёт

Твоя строка…

Да —

Всем, бредущим по стопам Творца,

Помимо сердца,

Разума,

Отваги

И дара трогать звуками сердца, —

Нужна ещё

Корзина для бумаги:

Ведь то,

Что создаётся на века, —

Не удаётся

Без черновика.

Какое там искусство для искусства!

Напрасен гений, тщетно мастерство…

Ни красота, ни глубина, ни чувство

Давненько не волнуют никого…

В себе, поэт, ты видишь божество?

О Боже мой,

Какое безрассудство!

Искательство, а то и лизоблюдство —

Вот твой удел.

Не более того.

Будь одарён, как Бог, умен, как бес, —

Ты не дождёшься славы

(То есть, прессы).

Нет, милый!

Чтобы вызвать интерес —

Затронуть нужно чьи-то интересы.

Ну, что ж, —

Париж, известно, стоит мессы!

И, кстати, помни:

Небольшой скандал Порой

Важней всего, что ты создал.

Ты пишешь для потомства?

Баловство!

За это не похвалит современник.

Да-с, для тебе подобных

У него

Ни лишней славы нет, ни лишних денег!

Он, современник, верно говорит:

— Тут на своих — и то, глядишь, не хватит!

А если для потомков кто творит,

То пусть они ему, — потом! — и платят!

Но что блаженства райские «потом»,

Когда сейчас — не любят и не ценят?

Боюсь,

И легендарный суп с котом

Сегодняшней похлёбки не заменит…

Так как же быть?

Творить для всех времён?

Но этот путь…

Не всем доступен он.

А можно так:

Пиши стихи и сказки

Для тех,

Кто и Потомки и Сейчаски!

Ты — не новатор.

Ты ни в чём не нов.

Не обновишь

Ни рифмы, ни размеры.

Не будешь потрясателем основ,

Творцом

Своей, невиданной манеры,

Ты не подаришь миру новых слов,

И небывалой

Не создашь химеры —

Ты обречён.

Как дедушка Крылов,

(И многие другие староверы)

Ты пишешь по старинке.

В наши дни,

Когда кругом, куда ни плюнь, одни

Новаторы —

И, что ни день, на рынке

Новинками сменяются новинки,

Да и на них

Всё падает цена…

Ох,

Плохо наше дело, старина!

Он груб и нежен. Он могуч и слаб.

Правдив, как Бог. Как бес, грешит обманом.

Корнями в землю врос, как баобаб,

И по свету скитается цыганом.

Сменяя всё — и облик, и масштаб —

В своём непостоянстве постоянном,

Он вечно пребывает первозданным,

Наш властелин — и наш покорный раб.

Он нас разъединяет — и роднит.

Он с нами любит, мыслит и мечтает;

Всю мудрость порождает и хранит —

И беспрерывно глупости болтает.

Наш злейший враг, источник стольких бед!

… А без него —

Для нас и жизни нет.

Как это трудно — избегать длиннот!

А ведь избыток — маска недостатка.

…Клянём себя,

Читатель нас клянёт:

Что приторно — то вроде и не сладко!..

И каждый автор это сознаёт;

И каждый хочет выражаться кратко,

А между тем — то тянет, то жуёт…

Да,

В этом есть какая-то загадка!

«Излишний мрамор отсеки от глыбы —

И статуя появится на свет».

Ваятель!

Превосходен твой совет.

О, если б мы его принять могли бы!

Совет хорош,

Да с толку он сбивает

 Того,

Кто сам свой мрамор добывает.

Нет, нет — необходимы рай и ад!

Нам нужен добрый Бог и дьявол злобный, —

Не ради наказаний и наград

В какой-то жизни будущей,

Загробной —

Нет, в этой жизни,

В этой тьме утробной

Всем —

Даже тем, кому сам чёрт не брат! —

Никак нельзя

Без ясной и удобной

Системы мировых координат.

Но Бог пропал и Сатана исчез.

Куда?!

— Бог весть…

Нам говорят: — Прогресс!

Вот это странно.

Ну, допустим, Богу

Не так легко

Шагать с прогрессом в ногу, —

Но Сатане и разным прочим бесам

Сам Бог велел

Руководить прогрессом…

С тех пор, как свет стоит, любой пиит

Своих собратьев судит слишком строго.

Не потому ль клянут поэты Бога

На чем, как говорится, свет стоит?

Да, сам Творец не угодил поэтам!

Они кричат:

— Да что ж Он натворил!

— Он попросту не справился с сюжетом!

— Божественную тему загубил!..

И даже есть частица правды в этом —

Порою многим белый свет не мил…

Но, помнится, нам кто-то говорил

(И я бы тут, пожалуй, повторил):

«Все то, что создается на века,

Не удается без черновика».

Ах, у меня давно сомнений нет —

Весь этот пресловутый белый свет,

(Действительно, не слишком совершенный),

Всего лишь черновик, проект, макет,

Модель

Какой-то будущей вселенной.

Так не спешите осуждать Творца:

Он доведет работу до конца…

Чего не может сделать человек!

Он может всё.

Немного раззадорить —

Он может изменить теченье рек,

Стихии помирить (или поссорить)!

И к звёздам он направит свой ковчег,

И время сможет, как коня, пришпорить,

И, может быть, продлит свой краткий век,

А то и Смерть сумеет переспорить.

О, поразительное существо!

Перед тобой

Бессильно

Естество:

Ты можешь

Всей вселенной

Овладеть.

И брюки

Через голову

Надеть!

………………

Надеюсь,

Что хотя бы наши внуки

Откажутся

Носить такие брюки…

Чтоб мы себя

Приличнее держали,

На радость Господу, и Сатане на зло,

Нам вынес Моисей свои скрижали…

Но, ах,

Как мало это помогло!

Хотя сам Бог-Отец их предоставил,

И сам Бог-Сын потом слегка подправил, —

Увы!

К чему всё это привело?

А ведь, как будто,

Всё предусмотрели:

Того,

Сего,

Другого не моги…

Но заповеди

Не достигнут цели,

Покамест самой главной нет:

— Не лги!

Да, да!

Пока не действует она —

Смущён Господь,

Смеётся Сатана…

(Похоже, остальные — без неё

Не более, чем жалкое враньё).

«По своему подобию Творец

Нас сотворил», —

Оно, конечно, лестно.

Но в чём же это сходство, интересно?

Пора бы разобраться наконец!

Господь — Предвечен. Мы, увы, — подёнки…

Всевышний Он. Мы, в основном, подонки.

Он — всемогущ. А человек так слаб…

Он — Господин. А я — лукавый раб…

Он — Всеблагой. А я порой так злобен…

Чем может быть наш брат Ему подобен?

Чем Духу может быть подобна плоть?

Непостижимо!

(Как и сам Господь!)…

Так бился я в сомнениях греховных.

Искал ответа у отцов духовных —

И внял Господь.

Упала пелена.

Мне Истина открылась.

Вот она:

Нас сотворил Творец. ТВОРЕЦ. И, стало,

Нас творческое с Ним роднит начало.

В том, кто творит, — всегда есть образ Божий,

Будь ты какой угодно гнусной рожей!

Сказать ли правду?

Памятников — нет.

Ни рукотворных, ни нерукотворных.

Настанет срок — увы, сотрётся след

 Всех наших дел — и славных, и позорных.

Сотрётся след побед и прочих бед,

След вдохновений и трудов упорных,

Черты царей на серебре монет

И надписи в общественных уборных,

След океанов и массивов горных,

Самой Земли, её сестёр — планет…

Ведь всякий срок — увы, всего лишь срок.

И он пройдёт.

Сотрётся след вселенной,

Где мы с тобой сумели, между строк,

Прочесть усмешку вечности.

Мгновенной.

Сотрётся след…

Но, не горюй, поэт!

Ты тоже усмехнулся — ей в ответ.