Ницца, Канн, Сан-Рафаэль, Тулон!

Я без сожаления смотрел, как проходили этапы нашего обратного путешествия. На следующий же день после этих страшных событий я поспешил покинуть юг, чтобы вернуться в Париж и окунуться в дела. Кроме того, я хотел поскорее остаться наедине с Рультабилем, который ехал с Дамой в черном в двух шагах от меня в соседнем купе. До самой последней минуты, то есть до Марселя, где они расставались, я не решался нарушить их нежной беседы, их планов на будущее и их прощания. Несмотря на просьбы Матильды, Рультабиль решил уступить место мужу, вернуться в Париж и продолжить работу в газете. Дама в черном не могла ему ни в чем отказать. Рультабиль продиктовал свои условия. Господин и госпожа Дарзак должны продолжать свадебное путешествие, как будто в Красных скалах ничего не случилось. Просто эту поездку закончит другой Дарзак, не тот, который ее начал. Но для всего света он будет тем же.

Господин и госпожа Дарзак поженились. Гражданский брак их объединил. Что до законов церкви, то здесь следует вмешаться папе, и в Риме они, безусловно, найдут возможность уладить ситуацию, если ее вообще понадобится улаживать, чтобы смирить угрызения совести. Господин и госпожа Дарзак должны наконец насладиться счастьем, они его заслужили.

Никто и никогда не узнал бы об их ужасной трагедии и о мешке с Лишним телом, но я принужден вновь взяться за перо и после долгих лет молчания открыть публике все тайны Красных скал, как некогда мне пришлось приподнять вуаль, покрывающую секреты Гландье. Сегодня, когда я пишу эти строки, годы освободили нас от мрачных пут тех скандальных событий. И все-таки приходится к ним возвращаться. Причина в этом мерзком Бриньоле, который в курсе многих событий и пытается нас шантажировать из глубины Америки, куда он поспешно скрылся. Бриньоль угрожает нам отвратительным пасквилем, и так как профессора Станжерсона уже нет в живых, то мы решили «опередить» этого человека и рассказать всю правду.

Бриньоль! Какую же роль он сыграл в этой ужасной трагедии? И вот на следующий день после ее завершения, в поезде, который уносил меня в Париж, в двух шагах от Дамы в черном и Рультабиля, обнявшихся на прощанье, я все еще спрашивал себя об этом. Сколько вопросов я задавал себе, прижавшись лбом к окну купе. Одна фраза, только одно слово Рультабиля могли бы, вероятно, все объяснить, но он и не вспоминал обо мне со вчерашнего дня. Со вчерашнего дня Дама в черном и он не расставались.

Мы простились с профессором Станжерсоном в «Волчице». Артур Ранс и госпожа Эдит проводили нас на вокзал. Вопреки моим ожиданиям, госпожа Эдит не выразила большого огорчения по поводу нашего расставания. Причиной этого безразличия, безусловно, послужил князь Галич, также явившийся на платформу. Госпожа Эдит болтала с князем о Старом Бобе, который быстро поправлялся, и не обращала на меня внимания. Можете себе представить, как я огорчился. Здесь наступило время сделать моим читателям одно признание. Я, разумеется, не стал бы открывать им тех чувств, которые питал к госпоже Эдит, но получилось так, что через несколько лет после трагической смерти Артура Ранса, о которой я, может быть, еще когда-нибудь расскажу, прекрасная, меланхоличная и нестерпимая госпожа Эдит стала моей женой.

Мы приближались к Марселю.

Марсель! Последнее прощание Рультабиля и его матери было очень печальным. Они ничего не сказали друг другу. Наш поезд тронулся, а Матильда осталась стоять на перроне неподвижная, в темной вуали с руками, безвольно опущенными вдоль тела, как статуя печали и скорби. Впереди меня плечи Рультабиля содрогнулись от скрытых слез.

Лион. Спать мы не могли и вышли на перрон. Вспоминая нашу остановку здесь же всего несколько дней назад, когда мы спешили на помощь несчастной Матильде, мы вновь погрузились в эту историю, и Рультабиль наконец-то заговорил, вероятно, желая забыться и не думать больше о том расставании, которое он, как маленький мальчик, оплакивал в течение последних часов.

— Мой дорогой, Бриньоль был первостатейным мерзавцем, — сказал он мне с таким упеком, как будто именно я всегда считал этого бандита образцом порядочности.

Затем Рультабиль объяснил мне всю глубину интриги, для описания которой требуется, увы, всего несколько строк.

Ларсану понадобился какой-нибудь родственник Дарзака, чтобы заключить профессора Сорбонны в сумасшедший дом! И он отыскал Бриньоля. Более подходящего субъекта для своих преступных целей ему было бы не найти. Они поняли друг друга с полуслова. Упрятать у нас кого угодно в палату для сумасшедших всегда было просто. Я имею в виду Францию. Для этой мрачной и быстрой процедуры, как ни странно, достаточно всего лишь желания родственников и подписи врача. Подпись никогда не затрудняла Ларсана, он ее просто подделал, а Бриньоль, которому было щедро заплачено, позаботился об остальном. Явившись в Париж, Бриньоль уже являлся сообщником Ларсана, решившего занять место Дарзака перед свадьбой. Несчастный случай с глазами, как я и предполагал, был, конечно, подстроен. Бриньоль получил указание постараться ухудшить зрение Дарзака до такой степени, чтобы заменивший его Ларсан мог использовать в своей игре решающий козырь — темные очки, а при отсутствии очков, которые не всегда удобно носить, — право находиться в тени или в полумраке!

Отъезд профессора на юг значительно облегчил планы двух негодяев. В Сан-Ремо Ларсан постоянно следил за Дарзаком и уже в самом конце отпуска нашел-таки возможность упрятать его в сумасшедший дом. Это было сделано при помощи той специальной полиции, не имеющей, разумеется, ничего общего с официальной, которая всегда к услугам некоторых семей и готова выполнить некоторые неприятные поручения, требующие тайны и быстроты действия.

И вот однажды, когда господин Дарзак прогуливался пешком в горах… Сумасшедший дом находится недалеко, в двух шагах от итальянской границы. Все было заблаговременно подготовлено, чтобы принять несчастного, так как Бриньоль перед отъездом в Париж договорился с директором и представил ему Ларсана в качестве своего доверенного лица. Некоторые директора подобных домов не требуют долгих объяснений при условии, что формальности соблюдены и заплачено достаточно щедро. Все было сделано очень быстро, подобные вещи случаются каждый день.

— Но как вы это узнали? — удивленно спросил я Рультабиля.

— Вспомните маленький обрывок бумаги, — ответил репортер, — который вы принесли мне в тот день, когда, никого не предупредив, последовали за Бриньолем, неожиданно явившимся на южное побережье. Этот клочок, содержавший угловой штамп Сорбонны и всего лишь два слога «…бонне», оказал мне неоценимую помощь. Во-первых, вы подняли его там, где только что прошли Ларсан с Бриньолем. И затем, место, в котором вы его обнаружили, послужило мне указанием, когда я отправился на поиски настоящего Дарзака, придя к убеждению, что именно его засунули в мешок и вынесли, как Лишнее тело.

И Рультабиль подробно описал мне, как ему удалось разгадать эту тайну, остававшуюся для всех нас абсолютно непостижимой. Вначале неожиданное и внезапное озарение над высохшей акварелью, а затем ужасное прозрение, последовавшее за необъяснимым умалчиванием одного из двух воплощений Дарзака. Бернье, допрошенный перед возвращением человека, который увез таинственный мешок, передал нам, сам того не подозревая, его заведомо ложные слова. Слова того, кого мы все принимали за Робера Дарзака. Он великолепно разыграл перед привратником сцену безграничного изумления, но умолчал о том, что другой Дарзак, которому Бернье открыл дверь в пять часов, и он сам — это разные люди! Он умышленно утаил второе воплощение Дарзака, то есть скрыл, что имеется еще и другой Дарзак. Но ведь это могло ему понадобиться только в том случае, если второе воплощение и было истинным. Все ясно как день! Пораженный этим открытием, Рультабиль тогда пошатнулся и почувствовал минутную слабость. У него даже зубы застучали от ужаса. Но возможно, Бернье просто ошибся и неправильно истолковал слова взволнованного и испуганного господина Дарзака? Жозеф решил расспросить его сам, а там видно будет. Только бы Дарзак поскорее явился и сам замкнул этот круг. И вот он наконец возвращается. У Рультабиля все еще теплилась слабая надежда:

— Вы заглянули в лицо этого человека? — спросил он.

— Нет, я его не видел, — ответил Дарзак, и Рультабиль не смог скрыть охватившей его радости. Ларсану было бы так просто ответить: «Конечно, видел. Это было лицо Ларсана».

Молодой человек не понял вначале, что это была еще одна уловка бандита, великолепно постигшего образ своего персонажа. Настоящий Дарзак поступил бы, разумеется, точно так же: освободился бы от ужасного груза, не желая на него больше смотреть. Но коварство Ларсана не могло противостоять неумолимой логике моего друга. И мнимый Дарзак в ответ на другой, простой и ясный, вопрос Рультабиля замкнул круг. Он солгал! Наконец-то Рультабиль обрел полную уверенность. Его глаза, всегда следовавшие за разумом, теперь увидели все.

Но что предпринять? Немедленно разоблачить Ларсана и дать ему тем самым возможность вновь ускользнуть? Рассказать матери о том, что она вторично вышла замуж за Ларсана и помогла ему убить подлинного Дарзака? Нет, только не это! Необходимо подумать, взвесить все обстоятельства, а уж потом действовать наверняка.

Он выпросил двадцать четыре часа и обезопасил Даму в черном, переселив ее в комнаты профессора Станжерсона. Он заставил Матильду поклясться, что она не покинет замок, и обманул Ларсана, выразив твердую уверенность в виновности Старого Боба.

Так как Вальтер вернулся в замок с пустым мешком, то у Рультабиля появилась слабая надежда: может быть, господин Дарзак еще жив! Впрочем, живого или мертвого, но он должен его отыскать. После Дарзака остался револьвер, найденный в Четырехугольной башне. Новенький револьвер той же системы, которую Рультабиль уже приметил у местного оружейника в Ментоне. Он отправился к этому оружейнику, показал оружие и узнал, что накануне утром его приобрел мужчина с большой вьющейся бородой, в мягкой шляпе и широкополом сером пальто. Однако этот след тут же оборвался. Что ж, на большее Рультабиль не рассчитывал. Затем он отправился вслед за Вальтером к пропасти Кастильона и сделал то, что слуге-американцу и в голову не пришло. Вальтер, обнаружив пустой мешок, бросился обратно в замок, а Рультабиль пошел дальше — по следам маленького английского шарабана. Он заметил, что колея, вместо того чтобы вернуться в Ментону, спускалась с другой стороны горы в сторону Соспеля. Кажется, Бриньоль вышел именно в Соспеле? Бриньоль! Рультабиль вспомнил о моем приключении. Что вообще понадобилось Бриньолю в этих местах? Его присутствие, вероятно, как-то связано с происшествием в замке. С другой стороны, исчезновение настоящего Дарзака и его неожиданное появление вновь явно свидетельствовали о похищении. Но где? Бриньоль, тесно связанный с Ларсаном, не явился бы из Парижа без дела. Может быть, он прибыл в этот критический момент, чтобы наблюдать за лишенным свободы Дарзаком? Размышляя таким образом, Рультабиль принялся расспрашивать хозяина трактира, расположенного у входа в туннель Кастильона. Хозяин рассказал, что накануне он обратил внимание на одного странного посетителя, по описанию весьма похожего на покупателя револьвера. Этот человек зашел выпить стакан вина. Он был очень возбужден и вел себя столь необычно, что его можно было принять за беглеца из сумасшедшего дома.

— Значит, поблизости находится сумасшедший дом? — равнодушно спросил Рультабиль, стараясь не выдать охватившего его возбуждения.

— Да, — ответил хозяин, — довольно известное заведение, расположенное на горе Барбонне.

Вот когда два слога «…бонне» зазвучали в полную силу. С этого момента Рультабиль больше не сомневался, что истинный Дарзак был заключен своим двойником в психиатрическую лечебницу. Он сел в экипаж и приказал отвести себя в Соспель, расположенный у подъема на Барбонне. Не встретит ли он в окрестностях заодно и Бриньоля? Однако того нигде не было видно, и Рультабиль, не теряя ни минуты, отправился в сумасшедший дом. Он решил узнать все правду и при необходимости отважиться на любой шаг. В качестве репортера газеты «Эпок» он заставит разговориться директора этого миленького заведения для университетских профессоров! И, если ему повезет, он узнает, что же в конце концов произошло с Робером Дарзаком. Так как тела в мешке не оказалось, а след маленького шарабана затерялся в Соспеле, значит, Ларсан раздумал сбрасывать своего соперника в расщелину Кастильона. Но почему? Может быть, он решил вернуть Дарзака в сумасшедший дом? Ясно же, что живой Дарзак мог пригодиться Ларсану гораздо больше, чем мертвый. Какой великолепный повод для шантажа в тот момент, когда Матильда наконец обнаружит обман! Подобная страховка превращала этого негодяя в хозяина положения при всех объяснениях с несчастной женщиной. Мертвый Дарзак оставлял Матильде полную свободу действий. Она убила бы Ларсана собственными руками или выдала его правосудию.

Рультабиль рассчитал правильно. У ворот сумасшедшего дома он столкнулся с Бриньолем. Без лишних слов Рультабиль приставил к горлу негодяя револьвер и пригрозил пристрелить на месте. Бриньоль струсил и, умоляя его пощадить, сообщил, что Дарзак жив. Через четверть часа Рультабиль знал все. Однако одного револьвера оказалось недостаточно, так как Бриньоль не только боялся смерти, но и любил жизнь, а также и все то, что делало эту жизнь особенно приятной — в частности, деньги. Рультабиль объяснил ему простоту выбора: или погибнуть на месте, если он остается союзником Ларсана, или хорошо заработать, если он поможет семье Дарзак выпутаться из этой истории без публичного скандала. Договорившись, они вместе направились в сумасшедший дом. Директор выслушал их сперва с удивлением, затем с ужасом, быстро перешедшим в безграничную любезность, и Робер Дарзак был мгновенно освобожден. Здесь я опускаю взаимные излияния радости.

Я уже говорил, что, по счастливой случайности, Робер почти не пострадал от раны, которая могла бы оказаться смертельной. Рультабиль немедленно увез его в Ментону. Бриньоля они отпустили, назначив свидание в Париже для улаживания денежных отношений. По дороге господин Дарзак рассказал, как, сидя в своем заточении, он случайно прочел в местной газете, что в замке Геркулес остановились после отпразднованной в Париже свадьбы господин и госпожа Дарзак. Теперь он понял источник всех своих злоключений и конечно же угадал того, кто осмелился на фантастическую дерзость — занять его место подле несчастной женщины, чей неокрепший еще после болезни рассудок делал осуществимым подобное предприятие. Это открытие придало ему силы. Украв пальто директора, чтобы прикрыть больничную пижаму, он позаимствовал из его же кошелька сто франков и, рискуя сломать себе шею, перебрался через ограду, которая в иное время показалась бы ему непреодолимой. Добравшись до Ментоны, он отправился к замку Геркулес и там своими глазами увидел Дарзака. Увидел самого себя! Затем он потратил несколько часов, стараясь вернуть себе прежнюю внешность, во всяком случае настолько, чтобы озадачить того, кто принял его облик. Его план был прост. Проникнуть в замок Геркулес, как к себе домой, зайти в помещение, занимаемое Матильдой, и показаться Ларсану, чтобы привести его в замешательство. Он расспросил местных жителей и узнал, что новобрачные расположились в глубине Четырехугольной башни. Новобрачные! Все, что ему довелось испытать до сих пор, было несравнимо с отчаянием, охватившим его при этом слове: новобрачные. Но его страдания окончились в ту же минуту, когда, появившись из шкафа, он увидел Матильду. Ларсан сразу все понял. Она не осмелилась бы на него так смотреть, если бы стала женой другого. Да, они были разлучены, но никогда не расставались друг с другом! Для осуществления своего плана Робер Дарзак купил в Ментоне револьвер. Затем он избавился от выдававшего его пальто и приобрел костюм, по цвету и фасону напоминавший одежду Дарзака. Оставалось ждать. Некоторое время он скрывался за соседней виллой на вершине небольшого холма, откуда мог наблюдать за тем, что происходит в замке. В пять часов, убедившись, что его противник находится в башне Карла Смелого и, следовательно, не попадется навстречу, он рискнул отправиться к Четырехугольной башне. Проходя мимо нас по двору, Дарзак едва не выдал себя. Он хотел уже окликнуть меня или Рультабиля, но сдержался. Он желал, чтобы первой его узнала именно Матильда. Эта надежда поддерживала его мужество. Только ради нее и стоило продолжать бороться. Через час, когда он держал в своих руках жизнь Ларсана, повернувшегося к нему спиной и занятого корреспонденцией, Дарзак даже не вспомнил о мести. После стольких испытаний в его сердце, переполненном любовью, все еще не находилось места для ненависти. Несчастный господин Дарзак!

Продолжение нам известно. Не знал я лишь, каким образом настоящий Дарзак вторично проник в Форт Геркулес. Оказывается, разузнав после бегства Старого Боба о выходе из замка через колодец, Рультабиль доставил Робера Дарзака в замок тем же путем, каким неугомонный археолог его покинул. Необходим был удобный момент для разоблачения и захвата Ларсана. Этой ночью действовать было уже поздно, и Рультабиль решил покончить с бандитом на следующий вечер. Для того чтобы спрятать господина Дарзака днем, Рультабиль с помощью Бернье отыскал для него заброшенную и уединенную комнату в Новом замке.

При этом сообщении я издал такой пронзительный возглас, что Рультабиль искренне расхохотался.

— Так вот в чем дело! — закричал я.

— Теперь догадались?

— Вот почему я обнаружил этой ночью «Австралию». Передо мной находился настоящий Дарзак! А я-то терялся в догадках, так как помимо «Австралии» имелась еще и настоящая борода, которая прочно держалась на своем месте. Теперь я понял все!

— Могли бы и побыстрее, — невозмутимо ответил Рультабиль. — Той ночью, мой друг, вы нас изрядно стесняли. Когда вы появились во дворе Карла Смелого, господин Дарзак как раз провожал меня к колодцу. Я успел лишь захлопнуть деревянную крышку, а он — спрятаться в Новом замке. Но когда вы отправились наконец спать после неудачных попыток оторвать ему бороду, Дарзак вернулся ко мне. Мы были в большом затруднении. Заговори вы на следующее утро о своем открытии с другим Дарзаком, полагая, что перед вами Дарзак из Нового замка, — и все пропало. Однако же я не хотел уступать просьбам господина Дарзака, который предлагал разбудить вас и немедленно открыть всю правду. Зная импульсивность вашего характера, я опасался, что вы не сможете целый день скрывать эту правду. Один только вид негодяя мог привести вас в ярость и все испортить. Ведь наш противник был так хитер! Поэтому мы решили ничего вам не говорить. Утром я должен был вернуться в замок уже не скрываясь, и надо было устроить так, чтобы до этого времени вы с Дарзаком не встретились. Вот я и отправил вас, с утра пораньше, на ловлю устриц.

— Понимаю.

— В конце концов, вы всегда все понимаете, Сэнклер. Надеюсь, вы не обиделись на меня за эту прогулку, тем более, что вам удалось провести целый час наедине с госпожой Эдит.

— Кстати, о госпоже Эдит. Почему вы все время так упорно стремились меня рассердить? — спросил я.

— Чтобы иметь основание рассердиться самому и запретить вам обращаться ко мне и к господину Дарзаку. Повторяю, что после ваших ночных приключений все ваши разговоры с ним надо было свести до минимума. Поймите же наконец и это, Сэнклер.

— Понимаю, понимаю, мой друг.

— От всей души поздравляю вас с этим.

— Но есть еще одна вещь, которая остается для меня загадкой. Смерть Бернье! Кто же его убил?

— Трость, — мрачно ответил Рультабиль, — эта проклятая палка.

— А я-то полагал, что древнейший скребок…

— И то, и другое: трость и скребок. Но трость предопределила смерть, а скребок стал исполнителем.

Я с удивлением посмотрел на Рультабиля. Уж не свихнулся ли он от всех этих тайн?

— У вас был довольно глупый вид, Сэнклер, когда на другой день после моего прозрения я уронил перед Дарзаком трость Артура Ранса с ручкой в форме вороньего клюва. Я надеялся, что Дарзак ее подберет. Вы, конечно, помните трость Ларсана и манеру, с которой он ею поигрывал в замке Гландье. Это был весьма характерный жест. Я не сомневался в своих выводах, но желал собственными глазами увидеть, как Дарзак возьмет трость движением Ларсана. Эта мысль все еще продолжала меня неотступно преследовать даже на следующий день после визита в сумасшедший дом. Помните, я попросил того, кто выдавал себя за Дарзака: «Постучите по гербу графов Мортола, дорогой господин Дарзак. Сильнее, пожалуйста». Я хотел увидеть, как он взмахнет тростью характерным жестом этого негодяя, всего лишь на секунду забыв о переодевании и о притворно сгорбленных плечах.

И он постучал! Я разглядел его в полный рост! Увы, в этот момент его увидел еще и другой человек, наказанный за это смертью. Бедняга Бернье, пораженный увиденным, должно быть, действительно пошатнулся и очень неудачно упал на этот чертов скребок. Вероятно, он выпал из редингота Старого Боба, и Бернье понес скребок в кабинет археолога в Круглую башню, а по дороге увидел Ларсана. Все сраженья, Сэнклер, имеют свои невинные жертвы. Бернье умер неожиданно, увидев подлинного Ларсана своими глазами.

На мгновение мы замолчали, и затем я все-таки признался ему, что изрядно на него рассердился. Неужели он так мало мне доверяет? Я рассердился и обиделся на него за то, что вместе с остальными он обманул меня в отношении Старого Боба.

Рультабиль улыбнулся.

— Вот уж кто меня совершенно не занимал. Я был уверен, что его в мешке не было. В ту ночь, которая предшествовала извлечению Старого Боба из глубин грота Ромео и Джульетты, я оставил подлинного Дарзака в Новом замке под защитой Бернье, а сам выбрался через колодец. Дело в том, что на берегу меня также ожидала лодка. Я нанял ее для своих целей у рыбака Паоло, друга Палача моря. Из устья колодца я вплавь добрался до пляжа, соорудив из своей одежды пакет и привязав его к голове. Паоло, пригнавший лодку, был весьма удивлен моим купанием в подобный час, когда увидел, как я во мраке появляюсь из воды. Он пригласил меня отправиться вместе с ним на ловлю осьминога. Это было весьма кстати, так как позволило всю ночь кружить вокруг замка и наблюдать за ним. Тут-то я и узнал от Паоло, что Тулио внезапно разбогател и объявил соседям о своем отъезде на родину. По словам Палача моря, он выгодно продал старому ученому ценные раковины. И действительно, последние дни его часто видели в обществе Старого Боба. Кстати, уезжая, он уступил свою лодку Паоло, а тот передал ее мне. Паоло знал, что по дороге в Венецию Палач моря остановится в Сан-Ремо. Таким образом, для меня начали проясняться приключения Старого Боба. Чтобы незаметно ускользнуть из замка, ему понадобилась лодка Тулио. Я выяснил адрес Палача моря в Сан-Ремо и, при помощи анонимного письма, отправил туда Артура Ранса. Ясно было, что Тулио расскажет ему о судьбе Старого Боба, заплатившего за то, чтобы рыбак отвез его к гроту, а затем исчез. Я предупредил Ранса просто из жалости к старому профессору, с которым ночью действительно мог произойти несчастный случай. Мне же нужно было как раз обратное — чтобы этот забавный старик отсутствовал, пока я не покончу с Ларсаном. Ложный Дарзак должен был по-прежнему верить, что Старый Боб интересует меня больше всех. Поэтому я не слишком обрадовался, узнав, что дорогого дядюшку нашли так быстро. Зато его рана в грудь могла мне помочь из-за аналогичной раны у человека в мешке. Благодаря этому я надеялся еще несколько часов продолжать свою игру.

— Но почему вы ее сразу не прекратили?

— Как вы не понимаете! Лишнее тело — Ларсан — не могло исчезнуть средь бела дня, у всех на глазах. Мне потребовался целый день, чтобы подготовить его исчезновение. Но что за день мы пережили из-за смерти Бернье! Появление жандармов, разумеется, не упростило дела, и я ждал их ухода, чтобы начать действовать. Первый выстрел, услышанный вами, когда мы собрались в Четырехугольной башне, предупредил меня, что все жандармы ушли наконец из трактира «Альбо» на мысе Гарибальди, второй — что таможенники отправились по домам ужинать, и море свободно.

— Скажите, Рультабиль, — спросил я, глядя ему прямо в глаза, — приготовив лодку, как вы говорите «для своих целей» возле устья колодца, вы уже знали, какой груз она повезет на следующий день?

Рультабиль опустил голову.

— Нет, — ответил он глухо и медленно, — нет, клянусь вам, Сэнклер. Я не предполагал, что лодка увезет труп. Все-таки это был мой отец. Я собирался всего лишь отвести Лишнее тело в сумасшедший дом. Я осудил его только на заключение, хотя и пожизненное. Но он убил себя сам. Что ж, так суждено. Да простит его Бог.

Больше мы не сказали ни слова о событиях той ночи.

В Лароше я предложил ему съесть что-нибудь горячее, но Рультабиль отказался от завтрака. Он купил все утренние газеты и, опустив голову, погрузился в чтение. Журналисты на все лады обсуждали новости из России. В Петербурге обнаружили тайную антиправительственную организацию. Подробности оказались столь удивительны, что им едва можно было поверить. Я развернул «Эпок» и прочел заголовок, набранный большими буквами над первой колонкой первой полосы:

«ОТЪЕЗД ЖОЗЕФА РУЛЬТАБИЛЯ В РОССИЮ!»

И ниже:

«ЕГО ТРЕБУЕТ ЦАРЬ!»

Я показал газету Рультабилю, но он только пожал плечами и усмехнулся.

— Ловко! А меня-то и не спросили. Интересно, что я буду там делать, по мнению моего уважаемого редактора? Ни царь, ни его заговорщики меня не интересуют. Пусть разбирается сам. Я хочу отдохнуть. А вы не хотите, Сэнклер? Отправимся куда-нибудь вместе, отдохнем хорошенько.

— Ну уж нет! — воскликнул я, не раздумывая. — Я с вами уже отдохнул. Это незабываемо. Надо немного и поработать.

— Что ж, мой друг, принуждать не стану.

Перед самым Парижем Рультабиль начал одеваться и, сунув руку в карман, с удивлением обнаружил там конверт красного цвета.

— Откуда это? — удивился он.

Распечатав конверт и прочитав письмо, Рультабиль весело расхохотался. Я вновь увидел перед собой моего веселого и неунывающего Рультабиля.

— В чем дело? — спросил я.

— Я все-таки уезжаю! — воскликнул Рультабиль. — Уезжаю сегодня же вечером.

— И куда же, позвольте спросить?

— В Санкт-Петербург, разумеется.

Он передал мне письмо, и я с удивлением прочел:

«Нам стало известно, что Ваша газета намеревается отправить Вас в Россию для выяснения обстоятельств, связанных с событиями при дворе. Предупреждаем, что живым Вы туда не доедете.

Я посмотрел на Рультабиля. Он веселился как ребенок.

— На вокзале нас провожал князь Галич, — напомнил я.

Он сразу все понял и усмехнулся:

— Вот будет потеха!

Это все, что мне удалось от него услышать.

Вечером я провожал Рультабиля на Северном вокзале. Обнявшись с ним на прощанье, я не смог удержаться от слез и еще раз попросил остаться. Но он лишь засмеялся и повторил:

— Вот будет потеха!

С этими словами мой друг и уехал.

На следующий день я вернулся к делам во Дворце правосудия. Первыми, кого я встретил, были Анри Робер и Андре Гесс.

— Как прошли каникулы? — спросили они. — Хорошо отдохнули?

— Превосходно! — ответил я.

Однако вид у меня был столь печальный, что они немедленно повели меня в буфет.