Пальцы его нежно скользили по изгибам ее до боли жаждущего ласки тела, заставляя ее извиваться от удовольствия. Вот его пальцы скользнули на трепещущий живот и стали ласкать ее именно там, где ей больше всего этого хотелось. Сладкая нега стремительно наполняла ее, и, почувствовав его руку там, откуда из нее тек теплый мед, она застонала, полностью отдавшись удовольствию, волной охватившему ее тело.

Когда при лунном свете он приподнялся над ней, она, как язычница, поклоняющаяся своему золотому идолу, возрадовалась его мужскому величию. Сев меж ее ног, он приподнял ее, и она обвила руками его мощную загорелую шею. Он подхватил ее под бедра, и они замерли, голова к голове. Ее затуманенные страстью глаза на мгновенье встретились с неукротимым блеском его глаз.

- Я хочу, чтобы ты ни на секунду не упускала меня из виду, - прошептал он. - Я не хочу, чтобы ты меня с кем-нибудь перепутала.

Улыбка, столь же неукротимая, как и он сам, озарила его смуглые черты. Опустив ее, он горячим поцелуем заглушил готовый сорваться с ее губ крик, когда он, как накатившаяся мощная волна, вошел в нее. Его сильные и простые, как сама природа, движения довели ее до такого состояния, когда она была готова кричать во весь голос. Сара никогда и не подозревала, что любовный ритуал может быть таким всепоглощающим, таким требовательным. Она забыла обо всем на свете. Сейчас для нее существовала только жгучая потребность ее тела, сотрясаемого в экстазе. Они слились воедино, они стали одним существом.

Она не скоро обрела чувство реальности. Рафаэль серебристой тенью сидел у открытой балконной двери. Едва заметный ветерок слегка приподнимал раздвинутые занавески, обдувая ее разгоряченную кожу. Все еще пребывая в сладком чувственном сне, она придвинулась к краю кровати.

- Рафаэль?

- Спи.

Она не отрываясь смотрела на его хмурый профиль.

- О чем ты думаешь? - прошептала она.

- Так...

Она ткнулась разгоряченным лицом в холодную подушку. Еще несколько минут назад не было ни прошлого, ни настоящего; не было ни одной мысли, и никакая сила на свете не помешала бы ей почувствовать то, что она чувствовала. Она нисколько не сомневалась, что он все прекрасно понял. Если бы семь лет назад она вела себя так же, у них оставался бы еще шанс.

Молчаливой покорности Рафаэлю было мало, и получилось так, что не она, а он ее отверг. По мере того как они отдалялись друг от друга физически, между ними нарастало непонимание. И теперь она вовсе не готова к обратной ситуации. Она была поражена до глубины души его властью над ней. Сегодня он воспользовался этой властью против нее. И она ничего не смогла противопоставить ей - ни гордости, ни принципов. Она просто приняла его условия, опустившись до обыкновенного физического наслаждения, не имевшего ничего общего ни с их семейными отношениями, ни с их чувствами. Неужели это доставляло ему удовольствие? Внутри у нее все оборвалось. Может, он просто хочет взять реванш за тот первый удар, что она однажды нанесла его гордости? Но если это так, почему он не празднует победу? Почему он угрюмо молчит?

- Ну скажи же, - с вызовом потребовала она.

- Какая ирония судьбы. - Он красноречиво перевел потемневший взгляд с перевернутой постели на ее покрасневшие щеки. - Я вспомнил прошлое. Тогда это еще могло нас спасти... не навсегда, конечно, но хотя бы на какое-то время.

- Не думаю. - От его холодного философского подхода у нее по коже побежали мурашки. - После того, что произошло в НьюЙорке...

- Это просто видимая часть айсберга, - грубо прервал ее он. - Ни одна семья не может выжить, если между супругами нет доверия, если они не могут быть откровенными друг с другом.

- У тебя было несколько странное представление о том, что такое откровенность. Оно напрочь отбивало у меня всякое желание с тобой откровенничать. Что же касается доверия, - пробормотала она, - то его нужно завоевать.

- Да что ты? Я любил тебя и женился на тебе. Чего же еще?

- Действительно, ты ведь так много поставил на кон, - едко заметила она.

- Si... да, действительно много. По крайней мере для меня это было самым серьезным шагом за всю мою жизнь.

- Помню, как ты однажды вернулся домой на рассвете и не промолвил ни слова.

- А ты спросила, где я был? Нет! - резко отрезал он.

- Если ты пытаешься оправдаться...

- За что? - сурово спросил он. - За то, что я оказал первую помощь пострадавшему в дорожном происшествии? За то, что несколько часов прождал les flies (Полицейских (франц.), чтобы дать свидетельские показания?

Сара побледнела.

- Ты попал в аварию?

- Какой смысл говорить об этом сейчас, когда это уже не имеет никакого значения?

Но для Сары это имело значение. Для нее та ночь стала поворотным пунктом на узкой тропинке, бегущей по крутому и скользкому спуску. Она никак не могла отогнать от себя воспоминаний о нескольких днях, что предшествовали тому моменту, когда ее отец снял комнату в городе; о том, как она пыталась все осмыслить в последнюю минуту; о том, как поздно Рафаэль возвращался домой. Но особенно ей запало непоколебимое молчаливое требование матери вести себя так, будто ничего не происходит. Она поняла, что не доверяет Рафаэлю, еще задолго до того, как он ей дал первый повод. С самого начала их совместной жизни она не сомневалась, что в один прекрасный день он ее непременно предаст.

- Или для тебя это так важно? Теперь, с твоей точки зрения, мы в одинаковом положении, - издевался он, не сводя напряженного блестящего взгляда с ее бледного овального лица. - Ты все еще моя жена, хотя и спала с другими мужчинами. Но что поделаешь, ведь мы жили врозь. А сегодня в моде короткая память, es verdad? Сейчас принято разыгрывать безразличие...

- Рафаэль... - попыталась вставить она слово.

- В принципе меня не должно волновать то, что на твоей чудесной коже осталось больше отпечатков пальцев, чем в полицейском участке! - с болью в голосе продолжал он. - No me gusta... Но мне это не нравится. И не вздумай говорить, что я не имею на это право! Мне это попрежнему не нравится. Я этого не принимаю. И не буду это отрицать.

Это чистосердечное признание потрясло ее, задев в ней какую-то струнку, но она предпочла не копаться в себе. Странно, но она опять начинала чувствовать себя виноватой. И лишь с большим трудом подавила в себе желание разубедить его - в конце концов, она ни в чем не солгала и совесть ее была чиста.

- А ты хоть раз подумал о том, что чувствую я? - спросила она дрожащим голосом.

Он сделал резкий жест рукой, давая ей понять, что его это не интересует.

- Это не одно и то же! Далеко не одно и то же! Я тебе был больше не нужен. Я тебе стал мешать, и ты дала мне это ясно понять задолго до того, как я уехал в Нью-Йорк.

Как он мог такое подумать? Неужели он на самом деле себя так чувствовал? И кто? Рафаэль, эта сильная, уверенная в себе от природы личность? Ее поразило то, что, говоря о себе, он, сам того не подозревая, описал ее чувства пятилетней давности - горечь и боль отверженной жены. Неужели и Рафаэль переживал то же самое? Теперь эта мысль не давала ей покоя. Воспоминания о прощальной сцене, когда он, резко развернувшись на каблуках, просто взял и ушел, бросив на нее довольный от вновь обретенной свободы взгляд, так долго не давали ей покоя! И вдруг выясняется, что это представление не имеет ничего общего с действительностью. Такой человек, как Рафаэль, просто не может быть мелким.

- Я ухожу. - Прежде чем она успела ответить, он вышел в комнату для одевания и стал с шумом открывать и закрывать дверцы шкафа и двигать ящики. Сквозь приоткрытую дверь она видела, как он натягивает запачканные краской джинсы, которые кто-то постарался упрятать на самое дно шкафа. В его смуглой мускулистой спине было что-то настолько беззащитное, что в ней шевельнулась странная боль.

Она со вздохом села на кровати.

- Других мужчин не было.

Широкое плечо едва заметно приподнялось и опустилось, показывая, что ему все безразлично. Он натянул рубашку.

- No importa.

- И я никогда тебе не говорила, что у меня кто-то есть. - Сара с трудом сдерживала желание запустить в него что-нибудь большое и тяжелое. Ты сам все это придумал.

- Так ведь ты сама этого хотела.

- Может быть, но лишь подспудно, - неуклюже согласилась Сара. - А сейчас я не хочу, чтобы ты так думал.

- А я не хочу больше твоей лжи! - заявил он с презрением, завершая разговор.

- В последний раз говорю тебе правду, - резко заявила она.

Он рассмеялся.

- Ты меня за дурака, что ли, держишь?

Сара яростно закивала головой.

- А другого ты и не заслуживаешь! Только вот что-то не пойму, почему для тебя это имеет такое значение?

Он с застывшим лицом запустил длинные пальцы в густые черные волосы.

- Тебе это все равно не понять.

Она с трудом проглотила ком в горле.

- Я могу попробовать.

- Незачем.

Опять все та же непреодолимая каменная стена. Дверь с легким стуком закрылась, и Сара обессилено упала на кровать. Осушение было такое, будто он ей дал пощечину. Его недоверие потрясло Сару до глубины души. Раньше Рафаэль никогда не ставил под сомнение ее слова. Он всегда верил ей, и вот теперь она поняла, как чувствует себя человек, которому отказывают в доверии.

На следующий день она встала поздно, когда ослепительное солнце уже врывалось в спальню сквозь зашторенные окна. Она так и не смогла по-настоящему заснуть и всю ночь продремала, то и дело просыпаясь. Рафаэль не вернулся, и сначала она была раздражена, затем обеспокоена и наконец почувствовала себя глубоко оскорбленной. Ей было очень больно. Эта ночь, по крайней мере для нее, была особой. А может, ей это просто показалось, пока она, не в силах заснуть, спорила с Рафаэлем.

Приняв душ и помыв голову, она надела светло-вишневые юбку и блузку и поморщилась, увидев в зеркале не очень-то привлекательное отражение. Смешно, но только сейчас она готова была согласиться с Карен, не перестававшей твердить ей о необходимости разнообразить свой скудный гардероб. Хотя и очень практичный: все в нем сочеталось, все было легко постирать. Когда это она стала такой практичной и расчетливой? Пару лет в Труро она еще экспериментировала в различных стилях, но вскоре ей это надоело, и у нее появились другие, более важные заботы. Надо было думать о больной Петиции. При этом воспоминании на лицо ее набежала тень.

Консуэло поздоровалась с ней в коридоре.

- Buenas dias, senora. Будете завтракать?

Стол ожидал ее в очаровательном залитом солнцем внутреннем дворике. Воздух был настоян на густом запахе роз и гибискусов. Служанка принесла булочки и горячий шоколад и большую чашу с фруктами.

- Где дети? - спросила Сара.

- Los ftinos с доном Рафаэлем в студии, sefioia.

Такое зрелище пропускать нельзя, решила Сара, но еще долго не могла заставить себя встать из-за стола, бессознательно наслаждаясь первым спокойным, мирным завтраком за последние несколько лет. Когда она, отправив в рот еще одну виноградину, все же начала подниматься из-за стола, в патио вошла Консуэло.

- Донья Исабель просит вас к себе, seЙога. - У экономки был такой вид, будто она передавала Саре королевское повеление. - После обеда ей надо отдыхать. Вы сможете пойти сейчас, роr favor (Пожалуйста (исп.)?

- Конечно. - Сара натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть свое смятение. - Надеюсь, что... э-э-э... донья Исабель себя лучше чувствует?

- Она все еще слаба, - тепло сказала Консуэло. - Но сегодня, после того как она повидалась с детишками, она намного веселее.

Значит, Джилли и Бен уже познакомились со своей прабабушкой. Рафаэль и его прислуга заставляли ее чувствовать себя легкомысленной матерью. Следующим пунктом в его плане, наверное, стоит нянька, с раздражением подумала она. И тогда ее близкие отношения с детьми будут подорваны. А может, она несправедлива к Рафаэлю? А что, если он считает ее присутствие в этом доме необходимым? Тупо вспомнив, как он ушел прошлой ночью, она решила, что ей надо быть начеку.

По внутренней лестнице Консуэло провела ее в другое крыло дома, резко отличавшееся от того, что она до сих пор здесь видела. Пройдя через большие просторные комнаты с высокими потолками, они вошли в длинные, обитые темными панелями коридоры с полом на разных уровнях и со стенами, увешанными семейными портретами. Сара с удовольствием бы их повнимательнее рассмотрела. Но экономка шла довольно быстро - видимо, донья Исабель не любила ждать.

Консуэло осторожно поскреблась в низкую дверь, которую для них открыла женщина в накрахмаленном белом халате. Сара вошла.

- Вы можете идти, Алиса, - послышалось с самой обыкновенной больничной койки, никак не вписывавшейся в элегантную обстановку комнаты. - Я позвоню, если вы мне понадобитесь.

Медсестра вышла с явным неудовольствием.

- Подойди сюда, чтобы я могла тебя получше рассмотреть, - позвала Сару донья Исабель. - Ты стоишь против света.

- Вы прекрасно говорите по-английски, - только и смогла вымолвить Сара, чувствуя себя очень неуверенно под проницательным взглядом голубых глаз сухопарой старухи.

- Мой отец долгое время был дипломатом в Лондоне, - сообщила ей донья Исабель. - Пожалуйста, присядь. Когда я смотрю на стоящего передо мной человека, у меня начинает кружиться голова.

Сара села на стул около кровати и подверглась еще более тщательному осмотру.

- Рафаэль знает толк в женщинах. - В критическом взгляде его бабушки проскользнуло невольное одобрение. - Ты настоящая леди.

Сара улыбнулась.

- Внешность бывает обманчива.

- Я в таком возрасте, когда не так-то легко ввести в заблуждение, сухо заметила донья Исабель. - Вообще-то, мне было бы интересно узнать, почему ты бросила моего внука, но раз уж вы вновь вместе и с детьми, то большего я и желать не могу. - Она помолчала. - Тебя, наверное, мучает любопытство. Ведь Рафаэль не мог не рассказать тебе, как с ним в свое время обошлись в этой семье.