Джереми нашел Дэнни в гостиной, где она смахивала пыль со столов, погрузившись в глубокую задумчивость. Шагов Джереми она не услышала. Может быть, думала о нем? Джереми гадал, злится ли она до сих пор. И грозит ли ему синяк под вторым глазом, если он сейчас повернет ее к себе и поцелует.

Чтобы привлечь ее внимание, он кашлянул. Круто обернувшись, Дэнни вздрогнула от неожиданности.

Ее вопрос сказал Джереми все:

— Вы еще живы? Джереми ответил не сразу.

— А ты ждала, что от синяка под глазом я скоропостижно скончаюсь? Разве так бывает?

— Я не про синяк, — пробормотала она, — да его и не видно совсем.

— Пока не видно, — бодро поправил Джереми, вызвав у Дэнни мрачную усмешку. И рассмеялся. — Ладно, сдаюсь. Выкладывай, плутовка. Почему ты ждала моей смерти?

— Из-за того гостя, — боязливо прошептала Дэнни. — Пока он не ушел, я пряталась в кухне. Он меня до смерти перепугал. Думала, он перережет вам глотку и глазом не моргнет. С виду — настоящий злодей, таких я никогда не встречала. И вы ему перешли дорогу…

Джереми захохотал. Дэнни нахмурилась еще сильнее.

— С чего это вы развеселились? — возмущенно спросила она.

— Ты говоришь о моем отце, дорогая.

— Ну да, рассказывайте! — скривила губы она. — Так я вам и поверила! Он же ничуть не похож на вас.

— Да, и все-таки он мой отец. Джеймс Мэлори, виконт Райдинг, четвертый из братьев Мэлори, бывший повеса, бывший пир… ну, это не важно. А теперь он верный муж, отец четырех детей, опять ждущий прибавления семейства.

На этот раз Дэнни поверила ему, даже посочувствовала:

— Эх вы, бедняга! Такого страшенного отца я бы никому не пожелала.

Он хмыкнул:

— Да нет, на самом деле он не такой уж суровый. Дэнни пренебрежительно фыркнула:

— Он не стер вас в порошок только потому, что это еще успеется, а по мне, так очень жаль.

Ее гнев быстро возвращался. Джереми кашлянул.

— Дэнни, давай поговорим.

— Лучше не будем.

— Ты до сих пор не поняла, что перечить хозяину нельзя?

— Черта с два! Особенно если хозяин — похотливый жеребец, который так и норовит залезть мне под юбку!

— Дьявол, тебе пора отвыкать от этой прямоты. Я не шучу.

— Это еще почему?

— Потому…

Он осекся, сообразив, что Дэнни права. Лишать ее этой особенной, присущей только ей способности выражаться без обиняков Джереми не хотел. Мало того, сейчас он вызывал ее на откровенность и вовсе не желал, чтобы она по примеру большинства женщин уворачивалась от ответов на заданные в упор вопросы. А вопросов еще предстояло немало.

— Значит, у вас и братья с сестрами есть?

Джереми радостно встрепенулся. Ждать следующего вопроса она не стала, а ее любопытство свидетельствовало об интересе к нему.

— Два брата-близнеца и сестра, — объяснил он. — Все младше меня.

— А на ужине их почему не было? И вашего отца тоже?

— Они гостили у моего дяди Джейсона в поместье. Он глава семьи, в столице бывает редко. Поэтому нам приходится всей семьей ездить к нему в Хейверстон. К тому же детям такого возраста не полагается сидеть за одним столом со взрослыми.

— Даже на семейных сборищах? — уточнила Дэнни. Джереми усмехнулся:

— Однажды мы рискнули — в семье сейчас много ребятни. Когда все дети собрались вместе, за столом началось настоящее побоище.

Дэнни хихикнула:

— И у нас так бывало.

— Вот как? Значит, в вашей банде было много детей?

— Одни только дети-сироты вроде меня. Даггер находил нам жилье и пищу и учил нас жить.

— Ты хочешь сказать — воровать?

— И этому тоже.

— Если я правильно понял, он и есть ваш главарь? Тот, который выгнал тебя?

Дэнни коротко кивнула и отвернулась, яростно набросившись на пыль. Очевидно, эти разговоры до сих пор причиняли ей душевную боль. Слишком рано Джереми заговорил с ней о прежней жизни, рана еще не затянулась. Он удивился уже тому, что Дэнни вдруг разговорилась о себе.

— Присядь, Дэнни, — дружески предложил он. — Я не прочь расспросить тебя. Разговор будет долгим, так что устраивайся поудобнее.

И он указал на диван. Едва взглянув на него, Дэнни покачала головой:

— А разве это прилично? Если хотите, садитесь сами. А я постою.

— Но я хотел задать тебе… деликатный вопрос. По-этому лучше все-таки сядь.

— Чтобы вы сели рядом и опять начали распускать руки? Нет, я вас уже раскусила, приятель. Обо мне забудьте.

— Увы, не могу, детка.

На лице Джереми отразилось непреодолимое влечение. Дэнни вздрогнула и поспешно отвела глаза. Даже начала обмахиваться метелкой, очевидно, не понимая, что делает. А когда поняла, раздраженно застонала.

Перед Джереми встала трудная задача. Как быть — воспользоваться неожиданным преимуществом и попытаться соблазнить Дэнни или поговорить с ней по душам? Вопреки своим желаниям он выбрал последнее. Немедленного удовлетворения плотских желаний ему было бы слишком мало. А еще он опасался, что, даже поддавшись, Дэнни позднее отомстит ему — разозлится, бросит работу и сбежит.

Выждав минуту, он негромко произнес:

— Я сяду, а ты устраивайся где хочешь.

Джереми усмехнулся: прогресс, несомненный прогресс. Дэнни подумала и направилась к дивану, но присела на самый краешек, подальше от собеседника. Он вздохнул и пересел на второй диван, напротив.

— И долго вы собираетесь болтать? — настороженно спросила она. — Меня ждет работа.

— Надеюсь, разговор не затянется. О работе можешь не беспокоиться. Я тебя отвлек, я и возьму на себя вину.

— Ну, что вы хотите знать?

— Во-первых, твой возраст.

— Я же говорила.

— Пятнадцать лет?

— Десять. Просто я вымахала высокая.

Он расхохотался, не дождался поддержки от Дэнни, поспешно оборвал себя и продолжил расспросы:

— Сколько же лет тебе было, когда ты осиротела? Два или три?

— Нет, года четыре или пять, а может, и шесть.

— Значит, теперь тебе под двадцать? Или двадцать один?

Она кивнула — но коротко и недовольно. По-прежнему держась скованно, она не понимала, к чему он клонит и чем закончатся эти расспросы. А Джереми надеялся, что Дэнни разговорится и забудет, что охотнее оказалась бы подальше от него.

Он попробовал зайти с другой стороны:

— Воровать тебя научил Даггер?

— Нет, меня научивала Люси. Это она меня нашла. Неправильно образованный глагол напомнил Джереми, что он обещал помочь Дэнни с речью.

— Не «научивала», а «учила».

— Чего?

— Так говорить нельзя. Правильнее было бы… Она возмущенно перебила:

— Я знаю, что говорю не так хорошо, как полагается горничной из богатого дома. Миссис Робертсон помогает мне, но от нее толку мало, если заболтается.

— Я сам буду учить тебя.

Почему-то Дэнни насторожилась еще больше.

— Чему?

Он поспешил развеять ее подозрения усмешкой.

— Чему захочешь, детка, но я имел в виду твою речь. Ты еще можешь научиться говорить правильно — как когда-то научился я. Ты мне не веришь? Понимаю…

— А вы как говорили? — пренебрежительно спросила она. — Вроде меня?

— Не совсем так, — он улыбнулся, — но похоже. Дэнни фыркнула. На такую уловку она не купилась.

— Вас что, стащили ребенком? Вы росли в банде?

— В портовой таверне, Дэнни, а если ты еще раз фыркнешь, я зажму тебе нос. Там служила моя мать, после смерти я жил там один. Ведь я незаконнорожденный, — без тени грусти добавил он.

— Шутите, что ль?

— Отнюдь. Постарайся четко выговаривать каждое слово, дорогая.

Она вспыхнула, но лишь слегка.

— А отец вас когда нашел?

— Когда мне минуло шестнадцать — точнее, я сам нашел его. Он и не знал, что я есть на свете.

— Как же тогда вы его узнали?

— Мама так любила его, что рассказывала о нем каждый день и подробно описывала его — вот я и узнал его при встрече. Конечно, он был ошарашен.

— И он вам поверил?

Джереми хмыкнул:

— Поначалу сомневался, притом не на шутку, но потом поверил. Просто не мог не поверить — еще бы, ведь я был точной копией его брата Тони. А когда я рассказал про маму, он сразу вспомнил ее.

— Говорите, богачом вы стали только в шестнадцать лет? — недоверчиво уточнила Дэнни.

— Вот именно.

— А кажется, будто таким родились. Он рассмеялся:

— Манеры у меня приобретенные, дорогая. Как видишь, я прав.

— Значит, я могу научиться говорить не хуже вас?

— Ну конечно.

— А я раньше говорила, — призналась она.

— А?

Дэнни засмеялась, и от этого мелодичного смеха у Джереми захватило дух. Но она продолжала без паузы:

— Говорила, как вы.

— Правда?

— Несколько раз память возвращалась сама, но чаще мне надо подумать, а когда я злюсь или волнуюсь, я начисто забываю все. Ведь я давно не говорила как полагается.

— Да, ты же у нас древняя старушка.

Она усмехнулась и промолчала, а между тем Джереми жгло любопытство.

— Стало быть, ты родилась не в трущобах? Дэнни пожала плечами:

— Не знаю, где я родилась. В детстве я потеряла память. Меня нашла Люси и отвела туда, где жила сама. В то время ей было лет двенадцать. Помню, она еще сказала, что слишком уж чисто я говорю, и пообещала научить своему выговору — как и вы, — И Дэнни снова усмехнулась.

— Где же она тебя нашла?

— В каком-то переулке.

— Ты помнишь, как туда попала?

— Само собой. Меня привела мисс Джейн. Она умерла, и в тот же день меня нашла Люси.

— Кто это — мисс Джейн? Твоя мать?

— Нет, она сказала, что она няня. После крови она была со мной. Наверное, она меня и унесла.

Джереми резко выпрямился.

— Господи, после какой еще крови? Дэнни нахмурилась:

— Я до сих пор не вспомнила, а раньше вообще не знала. Это потому, что меня здорово хряснули по голове. Люси говорила, что даже остался шрам. Сама я его не видела — он на затылке.

— И своих родителей ты совсем не помнишь?

— Совсем. Только вижу сны. О прекрасной даме. Она такая милая, так красиво одета — просто ангел. Я рассказывала про этот сон Люси, а она сказала, что эта дама и есть ангел. Я должна была умирать, а он меня спас.

— «Умереть», — почти машинально поправил Джереми. — Он был похож на тебя, этот ангел?

Дэнни заморгала:

— А вы откуда знаете? Про это я Люси не говорила. Но дама была точь-в-точь как я — и лицо, и волосы, только прическа шикарная. И совсем не старая.

— Скорее всего это твоя мать, Дэнни. Она фыркнула:

— Ну как же, держи карман! Для матери она была слишком чисто одета. Нет, я догадалась: такой я хочу стать.

Джереми подумал и согласился:

— Может быть. — Он улыбнулся и продолжал: — Знаешь, а ведь это достижимая цель. Хотел бы я знать, какой ты будешь в шелках, с элегантной прической… впрочем, не важно. Тогда мне пришлось бы целовать пол у твоих ног и обещать тебе целый мир.

Она рассмеялась, а у него опять перехватило дыхание. Фиалковые глаза Дэнни весело искрились, все лицо ожило, засияло, стало ослепительно прекрасным, хотя Джереми считал, что и серьезная она редкостно красива.

— Что это тебя так развеселило? — с притворной строгостью спросил он.

— Ох, какой же вы глупый, приятель, прямо дуралей! Целовать мне ноги — еще чего выдумали! А мне придется снимать носки?

Джереми растерянно заморгал и перевел взгляд на ее ступни.

— Ты все в тех же носках? Неужели миссис Робертсон забыла подыскать тебе обувь? Тебе необходимы удобные домашние туфли, дорогая. Ты же весь день на ногах. Правда, я предпочел бы, чтобы ты целые дни проводила в постели. Не желаешь сменить работу?

— Ни за какие коврижки, — снова фыркнула она. Он поднял бровь.

— Разве тебе не интересно узнать, что это за работа?

— Я же пятнадцать лет пробыла мальчишкой — значит, про вас, мужчин, знаю все. — Она напряженно поднялась и добавила, направляясь к двери: — Заруби себе это на носу, приятель, и больше не вздумай оскорблять меня.

— Подожди, я же не…

Джереми умолк: Дэнни уже вышла. Черт побери, как он мог так оплошать? Ведь всего минуту назад она смеялась.

Он вздохнул, и вдруг его губы медленно растянулись в улыбке. Разговор мог закончиться и на более напряженной ноте. Если вдуматься, прогресс налицо. Дэнни немного успокоилась, ему даже удалось рассмешить ее. Значит, будем шутить, поддразнивать, хохотать. А потом Джереми планировал перейти к мимолетным поцелуям… нет, лучше дождаться, когда спадет опухоль на щеке. Зато теперь ему известно, что Дэнни предпочитает тумаки пощечинам.