Послевоенная советская история однозначно трактовала украинских полицейских как наших врагов и пособников оккупантов, однако в настоящее время взгляд украинских историков и «общественников» сменился на противоположный. Так, наш современник, депутат Ровенского горсовета В. Шкуратюк, заявил:
«Я горжусь тем фактом, что среди 1500 карателей в Бабьем Яре было 1200 полицейских из ОУН и только 300 — немцы».
Иван Буртик в своей книге по истории 2-й дивизии УНА так высказывает свое отношение к полицейским формированиям вспомогательной полиции:
«Украинская полиция под немецкой оккупацией, за исключением некоторых индивидуумов, стояла на очень высоком моральном уровне. Она берегла население от разгула злочинных элементов, всяческими маневрами обороняла жизненные интересы народа, а не оккупанта. Она делала, что могла, чтобы саботировать грабительские планы натуральных поставок. Эта полиция предупредила тысячи молодых людей о выселении в Германию и от ареста гестапо. Вся украинская полиция находилась в тесном контакте с украинскими партизанами. От украинской полиции партизаны знали все про экспедиционно-карательные антипартизанские планы гитлеровцев, и как минимум за день. Это давало возможность партизанам своевременно отойти в безопасный район. Украинская полиция — это чуткое ухо и око украинских партизан в административном аппарате Коха. Это око и ухо было потом уничтожено…»
Что бы ни говорилось об их стремлении построить «Украинскую Самостийную Соборную Державу» в гитлеровской «Новой Европе», методы постройки были преступными. Сами немцы не доверяли своим местным помощникам. Германские инстанции были осведомлены о планах бандеровцев оседлать полицейскую службу:
«Допросы подтвердили, что ОУН Бандеры прилагает свои усилия в только что занятых местностях создать украинскую милицию, назначить мэров и начальников милиции, снять с этих постов руководителей, которые ОУН неприемлемы, поставить на все значительные должности доверенных людей, вербовать новых членов».
Образование, рост численности и количества украинских полицейских подразделений из местного населения был обусловлен в первую очередь наличием остатков советских воинских частей и групп военнослужащих, оказавшихся в тылу вермахта и пытавшихся начать партизанскую борьбу. Созданию полицейских воинских единиц способствовало наличие национальной украинской пропаганды и работа членов походных групп и дружин украинских националистов «Роланд» и «Нахтигаль».
Работу по созданию полицейских формирований с украинской стороны возглавило ведомство с громким названием — Министерство государственной безопасности под руководством Миколы Лебедя, фактически возглавившего ОУН (Б) после ареста Бандеры. Непосредственно за создание милиции-полиции отвечал Иван Равлик. По согласованию с краевым руководством ОУН (Б) И. Равлик создал в течение нескольких дней станицы (участки) полиции из членов ОУН. В Сокале был организован курень милиции из 700 человек, все офицеры которого были бандеровцами.
По мере охлаждения отношений с немцами ОУН (Б) были созданы 2 нелегальных Краевых войсковых штаба ОУН (Б). Первый располагался в Львове и руководил оуновскими боевиками на Западной Украине, второй — в Ровно и предназначался для координации действий ОУН на Северо-Западе Украины.
Ровенским штабом ОУН было сформировано военно-полицейское украинское подразделение, именовавшееся оуновцами «Стрелецкий резервный полк им. Холодного Яра». Создание этой боевой единицы было обставлено торжественно и с разрешения немецких властей.
В Ровно 27 июня 1941 года состоялась манифестация, основной темой которой было провозглашение Украинской Независимой Соборной Державы в Львове. На этой манифестации население имело возможность увидеть, как принял присягу сформированный курень (батальон) Украинского Войска имени Холодного Яра. Тогда же было освящено желто-синее знамя куреня с владимирским трезубцем на одной стороне, на другой была надпись «Воля Україні або смерть!». Знамя было изготовлено членами ОУН Ровенской области, под ним подпольщики-националисты провели ряд боев против чекистов. На следующий день курень занял под казарму просторный дом и приступил к подготовке младших офицеров. Комендантом куреня был человек, которого все величали «друг Остап». С августа 1941 года полк получил статус «Восточного учебного батальона» и впоследствии послужил центром создания полицейских формирований, действовавших на Украине и в Белоруссии. По утверждению ряда оуновских источников, в 1943 году личный состав куреня разоружил немцев и, забрав из казармы оружие, ушел в лес — в УПА.
В Радеховском районе была создана украинская милиция для охраны селян, кооперативов и магазинов. Отличительным знаком милиционеров были нарукавные желто-синие повязки. Прибывший в эту местность состав немецкой ортскомендатуры был крайне удивлен, увидев эту милицию, но поскольку в селах был порядок, ее было решено оставить.
В г. Перемышле функционировала школа подготовки личного состава украинских полицейских формирований. Обучение курсантов, разбитых на две группы, продолжалось пять недель и включало в себя следующие предметы: жандармская служба, гражданское и уголовное право, уголовно-процессуальный кодекс, полицейские уставы, оружиеведение, криминалистика, уставы. Занятия вели начальник школы бывший полковник австрийской жандармерии фольксдойче Красницкий, представитель немецкой жандармерии Мюллер и майор польской жандармерии Яновский.
Помимо полицейских школ, руководство ОУН (Б) стало создавать под вывеской школ для полиции курсы обучения офицеров и унтеров. В Мостах Великих функционировала офицерская школа ОУН (Б) под руководством сотника Дмитро Грицая (Перебийноса), в Поморянах — унтер-офицерская школа поручика Осипа Карачевского (Свободы).
Вспомогательная полиция подразделялась на районную и окружную. В ее задачи входили охрана мостов, зернохранилищ, поддержание общественного порядка. Каждое подразделение шуцполиции в рейхскомиссариате «Украина» подчинялось вермахту. На тысячу человек местного населения было разрешено иметь одного полицейского. Скромный подсчет указывает, что на всю Украину с ее численностью населения, полицейских было до 50 тысяч. Среди них были и те, кто числился «украинцем» лишь формально.
В Львове с первых дней входа в него немецких войск возникла украинская милиция. Позднее эта милиция формально была ликвидирована приказом губернатора. Этим же документом было положено начало формированию городской вспомогательной полиции из личного состава упраздненной милиции. Украинская вспомогательная полиция создавалась с целью обеспечения общественного порядка и безопасности. Реагируя на создание полиции, «Львовские вести» писали, что население с большим воодушевлением откликнулось на призыв губернатора и выделило из своих рядов достойнейших звания городского полицейского. В той же газете было опубликовано интервью с комиссаром горполиции Ярославом Левицким. Комиссар сообщил читающей публике, что 15 августа 1941 года украинская милиция была реорганизована в украинскую «допоможну» полицию, которая к осени 1941 года насчитывала в своих рядах 6 тысяч человек. Из них 415 полицаев с десятью офицерами несли охрану правопорядка в Львове.
Комендантом горполиции был назначен Владимир Питулей, его заместителем — Лев Огоновский. Полномочия полицейских распространялись на украинское, польское и еврейское население города (на последнее — до создания еврейской полиции). Все дела о нарушении правопорядка немцами украинская полиция была обязана передавать своим немецким коллегам. Офицерский и унтер-офицерский состав украинской вспомогательной полиции формировался в основном из молодежи, окончившей курсы в полицейской школе в Львове, которой руководил немецкий офицер Г. Вальтер. В конце января 1941 года такие курсы окончили 186 украинских полицаев, второй курс обучения подготовил 192 полицейских. Преподавательский состав школы был представлен немецкими и украинскими специалистами. По личному поручению митрополита А. Шептицкого пастырская опека над школой осуществлялась епископом Никитой Будкой.
По свидетельству бандеровцев, за львовскую полицию велась борьба между бандеровцами и мельниковцами. С помощью СД мельниковцы организовали в Львове товарищество под вывеской «Украинская вспомогательная акция», персонал которого состоял исключительно из людей Андрея Мельника. Товарищество вело регистрацию людей, верных мельниковской ОУН, и занималось их трудоустройством. Конечной целью мельниковцев было вытеснение со всех руководящих постов (включая полицию) «прихильников» Бандеры.
Помимо решения задач по поимке подпольщиков, партизан, патрулированию улиц и охраны, на уголовную полицию была возложена задача борьбы с криминалом. Львов XX века представлял собой своеобразную криминальную столицу, «славившуюся» интернациональным воровским миром. Немецкие власти, установившие контроль над городом, с первых же дней столкнулись с активной деятельностью воровского мира. В составе уголовной полиции служили украинцы, поляки и немцы, в т. ч. криминалисты, «унаследованные» от польских властей.
При формировании дивизии «Галичина» Боевая управа разослала в вербовочные участки телеграммы, в которых содержалось уведомление, что в дивизию могут приниматься служащие украинской вспомогательной полиции края, служащие ПВО, прикрепленные к команде охранной полиции Львова.
Украинская полиция Львова и Киева принимала активное участие в ликвидации еврейского населения. Вышеупомянутый В. Питулей в своем отчете докладывал:
«Во время еврейской акции 25 марта 1942 года в Львове первым комиссариатом полиции доставлено 500 евреев, вторым — 238, третьим — 510, четвертым — 240, пятым — 600, шестым — 160; всего — 2254».
В апреле 1942 года по приказу коменданта города на военном стрельбище было расстреляно еще 6 тысяч евреев.
Всего в Галиции оккупантами и коллаборационистами было истреблено около полумиллиона евреев. Только в августе 1942 года было расстреляно и вывезено в лагерь уничтожения Белжец 50 тысяч львовских евреев.
Одним из центров формирования украинских подразделений была столица Украины. Создание полиции в Киеве было заслугой членов Киевской походной группы ОУН, состоящей из членов вышеупомянутого Буковинского куреня. В короткий срок походниками было сформировано довольно крупное подразделение, получившее наименование Киевский курень. Его ядром стали Буковинский курень ОУН и батальон, сформированный в Житомире из числа военнопленных (700 человек) под командованием бывшего старшины Армии УНР сотника Петра Захвалинского. После слияния с личным составом походной группы курень был разделен на роты, взводы и отделения. В ноябре к куреню присоединились еще 250 добровольцев из Галичины. К концу 1941 года курень насчитывал примерно 1500–1700 человек. Члены куреня формировали органы местного самоуправления и организовывали полицию в Киевской области, помогали в тушении пожаров и разборке завалов. Комендантом киевской полиции порядка был назначен сотник Захвалинский, а его заместителем — поручик Кедюлич. Местом расположения куреня стало здание горотдела милиции на площади Хмельницкого.
Отличительным знаком полицейских была желтоголубая нарукавная повязка, обмундирование же — трофейным, советским.
Киевская полиция была тем лакомым куском для многочисленных политических группировок, что боролись за влияние. Донесение СД в Берлин от 2 октября 1941 года свидетельствует, что за киевскую полицию порядка боролась ОУН Мельника. Люди из ОУН (М) пытались занять посты в полиции, а также возглавить создание полиции сельской, при этом постоянно повторялся тезис: «Когда 5 немцам будут противостоять 50 милиционеров, то кто тогда будет иметь власть?» В декабре 1942 года СД провело обыск в 3-м комиссариате киевской полиции и обнаружило за шкафом тайник, набитый незарегистрированными оружием, боеприпасами, снаряжением. Вслед за этим были проведены обыски во всех полицейских участках, и также было найдено оружие. По результатам обысков были арестованы 5 человек из числа бандеровцев.
В начале февраля 1942 года СД произвело многочисленные аресты членов ОУН, в том числе среди участников Буковинского куреня. Многие из них были расстреляны в Бабьем Яре.
После репрессий члены Киевского куреня влились в состав 109-го, 115-го и 116-го шуцманшафтбатальонов.
Вышеупомянутые батальоны начали формироваться немцами с осени 1941 года на территориях рейхскомиссариатов «Украина» и «Восток» из местных добровольцев. Созданием батальонов занимались вермахт и СД, активное участие в работе по формированию принимали абвер и гестапо. С ноября 1942 года эти части стали именоваться «Schutzmannschaft der Ordnungspo-lizei», или сокращенно «Schuma» («шума»). Всего насчитывалось 6 разновидностей шума-формирований:
1. Schutzmannschaft des Einzeldienst — местная полиция порядка.
2. Schutzmannschaftbataillonen — полевые, строительные, запасные батальоны и кавдивизионы.
3. Feuerschutzmannschaft — вспомогательные пожарные формирования.
4. Schutzmannschaft der Sicherheitspolizei — полицейские подразделения в составе айнзацгрупп СД.
5. Hilfsschutzmannschaft — резервная вспомогательная полиция.
6. Selbstschutz — местные формирования самообороны.
Каждый шума-батальон состоял из штаба и четырех рот по 125 человек. Одна рота была пулеметной и три роты — пехотных. Численность батальонов колебалась от 300 до 700 человек. Особенностью «шумы», формировавшейся на Украине, было обязательное присутствие в наименовании батальона слова «украинский», несмотря на различные национальности его военнослужащих. В состав батальонов включались добровольцы из местного населении и военнопленных в возрасте от 18 до 50 лет с начальным образованием и без судимостей.
В Киеве были сформированы следующие полицейские украинские шума-батальоны: 101–111, 113–126, 129–131, 134–140, 143–146, 157–169. Общая численность украинских полицейских батальонов составляла 35 тысяч человек. В 1943 году часть полицейских батальонов была включена в состав полицейских стрелковых полков (№ 31–38) трехбатальонного состава.
101-м полицейским шума-батальоном командовал бывший майор РККА Вячеслав (по другим данным — Ростислав) Антонович Муравьев. Батальон участвовал в антипартизанских карательных операциях в Белоруссии. Позднее на его базе был развернут 23-й русско-украинский батальон СД. В сентябре 1944 г. СД-шума-батальон был введен в состав истребительного соединения войск СС «Зюдвест», в составе которого участвовал в разгроме отрядов Сопротивления. В ноябре 1944 г. батальон был передан в состав 30-й дивизии СС.
109-й батальон под командованием сына известного украинского военачальника времен Гражданской войны, генерала УНР М. Омельяновича-Павленко был создан из числа буковинцев, военнопленных й добровольцев. Батальон оперировал против партизан на территории Украины (Подолье), но после утраты немецкого доверия был переброшен в Белоруссию, где понес значительные потери. В 1944 году был выведен в Тернополь, где 200 бойцов ушли в лес в ряды УПА. Переход части батальона в УПА сопровождался кровавыми событиями: были убиты все украинцы — члены ОУН (М).
115-й батальон был сформирован в начале 1942 года, когда Германская армия стала ощущать нехватку в полицейских формированиях для охраны тыла. Тогда было принято решение создать ряд украинских батальонов для борьбы с советскими партизанами в Полесье.
Батальон был сформирован из бывших членов Киевской походной группы (Буковинский курень). Его командиром был майор Пфаль, заместителем — гауптман Поль (оуновец Полевой). На первом этапе существования батальон был одет в литовскую униформу и словацкие каски, оружие было трофейным советским. Каждый солдат носил белую нарукавную повязку со своим порядковым номером (комбат имел Mb 1). Трезубцы и желто-синие повязки было приказано убрать с формы.
Боевая деятельность батальона началась неудачно. В конце февраля 1942 года в батальон пришло известие, что в лесах в 100 км севернее Коростеня у села Хабина советские парашютисты убили нескольких селян за отказ вступить в их отряд. Из батальона была выслана разведка — 1-я рота под командованием сотника Остапенко и двух немецких офицеров. Вооружение группы состояло из советских трехлинеек и одного автомата у немецкого офицера. Рота попала в засаду и была полностью разбита, погибли 1 немец и 3 украинца. Из батальона были высланы на помощь 2-я и 3-я роты под командованием Пфаля. Они же нашли и похоронили убитых. Возвратившись в Киев после столь неудачного начала, батальон занимался охраной артиллерийского парка и строевой подготовкой. В мае 1942 года в батальоне прошли очередные аресты националистов, в основном членов Буковинского куреня и галичан. После репрессий в батальоне стал явно ощущаться недостаток унтер-офицерских кадров, поэтому на эти должности немцы стали назначать бывших старшин РККА. Вместе с ликвидацией национального украинского подполья в батальон стали прибывать бывшие военнослужащие Красной армии и бывшие белогвардейцы-эмигранты. Командиром 3-й роты стал бывший капитан Императорской Русской армии Некрасов. В июле 1942-го в батальон прибыло пополнение из молодежи, которую первоначально планировалось отправить на работу в Германию. Тогда же на базе одной из рот батальона было начато формирование 118-го полицейского батальона. После окончания комплектования 115-го батальона его состав насчитывал 350 человек.
В августе 1942 года оба батальона были переброшены в Барановичскую область Белоруссии. Начались боевые действия против партизан, с переменным успехом для обеих сторон. Постепенно под действием советской пропаганды бывшие красноармейцы, влившиеся ранее в батальон, начали переходить на сторону партизан.
Летом 1943 года батальон получил стандартную немецкую униформу полевой полиции, с правом ношения трезубца на пилотках. На левом рукаве мундиров носилась шитообразная нашивка, разделенная по диагонали на желтую и синюю половины, офицерский состав имел на щитке вышитый трезубец.
В октябре батальон получил желто-синее знамя с изображением трезубца и меча и освятил его в православной церкви села Деречин. Тем же летом батальон принимал участие в операции «Герман» против партизан Налибокской пущи.
В январе 1944 года тайная полевая полиция произвела аресты некоторых батальонцев в слонимском госпитале. Впоследствии выяснилось, что арест был спровоцирован доносом агента НКВД, обвинившего раненых в прослушивании московского радио.
Весной и летом 1944 года оба батальона участвовали в крупных антипартизанских операциях «Сектор-24», «Регеншауэр» и «Фрюлингсфест» совместно с русскими и белорусскими добровольческими частями.
Начавшееся отступление немецких войск вынудило 115-й батальон отойти на территорию Литвы.
В июле 1942 года на базе одной из рот 115-го батальона был сформирован 118-й шуцманшафтбатальон, который начал боевые действия против партизан в р-не села Хабина. Первой прибыла сотня буковинцев, которая сразу же вступила в бой с превосходящими силами противника. Вскоре на помощь пришел весь батальон под командованием майора Шудры. Комбат настаивал перед немецкими командирами на одновременном наступлении всех частей, однако немцы решили, что первым идет в атаку батальон, а приданная венгерская часть будет находится в резерве. В ходе боя батальон был окружен и атакован партизанской кавалерией, в результате чего понес неоправданные потери. После боя он был переброшен в Чернигов, а в начале 1943 года — в Минск, где был реорганизован, доукомплектован и перевооружен. Были получены немецкие винтовки, минометы, 48-мм орудия, пулеметы «максим» и «ДП». После преобразования батальон действовал в Минском округе вместе со 115-м, 102-м (командир майор Шурыга, бывший офицер Армии УНР) украинскими батальонами и 101-м батальоном майора В. Муравьева, а также подразделениями РОА, прибалтами, венграми и белорусами.
В 1943 году батальон принимал участие в операции «Герман», вел борьбу с польскими партизанами, окончившуюся заключением перемирия, продлившегося до 1944 года, когда поляки расстреляли из засады 9 батальонцев.
В марте 1943 года чины батальона так «прославили» свое подразделение, что их преступление стало символом преступного оккупационного режима на долгие годы. Военнослужащие батальона приняли участие в карательной акции, в ходе которой была сожжена белорусская деревня Хатынь вместе со всеми жителями. Совместно с немцами полицаи уничтожили в огне и расстреляли 149 человек, из них 76 детей.
К этому времени 118-й батальон располагался в деревне Плещеницы. Куратором батальона был штурмбаннфюрер СС Эрих Кернер, шефом одной из рот батальона — бывший чемпион мюнхенских Олимпийских игр 1938 года по толканию ядра капитан Вельке Ганс. К тому времени в батальоне сложилась двойная система командования, когда существовали два «параллельных» штаба — немецкий (именно он и являлся главным) и украинский. Все украинские офицеры, командиры подразделений дублировались немцами и без их приказа не могли предпринимать самостоятельных действий. Одним из начальников штаба батальона был Григорий Никитович Васюра, бывший командир РККА. Его «дублировал» Эмиль Засс. Украинским комбатом был галичанин Константин Смовский. Большинство рядовых военнослужащих к 1943 году составляли бывшие красноармейцы. По свидетельству Г. Васюры:
«…Это была шайка бандитов, для которых главное — грабить и пьянствовать. Возьмите комвзвода Мелешку — кадровый советский офицер и форменный садист, буквально шалел от запаха крови. Повар Мышак рвался на все операции, чтобы позверствовать и пограбить, ничем не брезговали командир отделения Лакуста и писарь Филиппов, переводчик Лукович истязал людей на дорогах, насиловал женщин…»
Батальон состоял из 3 стрелковых рот, минометного и хозяйственного взвода, а также двух расчетов 45-мм пушек. Каждая рота состояла из трех взводов, общая численность батальона — 270 человек. Всего в батальоне служили 40 немецких военнослужащих.
Хатынская трагедия началась с того, что подразделение 118-го батальона получило распоряжение выехать в сторону г. Логойска и устранить повреждение на телефонной линии. Командир первой роты батальона Вельке вместе с ординарцем и двумя полицейскими выехали на легковушке, другие — на двух грузовиках. При подъезде к деревне Большая Губа по автомашинам ударили из леса пулеметы и автоматы. Полицаи выскочили из машин и залегли. После нескольких минут перестрелки нападавшие отошли в глубь леса. Легковушка была вся изрешечена пулями, Вельке и двое полицаев убиты. После этого остальные сумели исправить обрыв линии связи, сообщили о случившемся своему начальству в Плещеницах и в Логойск, где дислоцировался батальон СС под командованием Оскара Дирлевангера. Из Логойска был получен приказ задержать лесорубов, которые работали неподалеку. Полицаи под командованием Лакусты окружили лесорубов и погнали их в Плещеницы. Когда на дороге показались на грузовиках основные силы батальона, лесорубы бросились врассыпную, и по ним был открыт огонь — 20 человек были убиты, многие ранены. Еще 23 человека были доставлены в жандармерию в Плещеницы и за недостатком улик вскоре освобождены.
Вместе с прибывшими эсэсовцами (около 100 человек) военнослужащие батальона прочесали близлежащий лес, нашли место партизанской засады, затем двинулись на восток к Хатыни.
На судебном процессе 1986 года свидетели (из бывших полицейских) сообщили следующее. Когда каратели окружили деревню, через переводчика штаба батальона Луковича в цепи полицаев пришло распоряжение выводить людей из домов и конвоировать их на окраину села к сараю. Полицаи и эсэсовцы затолкали в сарай всех найденных ими жителей и обложили постройку соломой. Перед запертыми воротами установили станковый пулемет, за которым лежал полицейский Катрюк. Крышу сарая и солому подожгли Луковиц и какой-то немец. Пламя быстро побежало по соломе, и сарай заполыхал. Через несколько минут под напором людей дверь рухнула, и узники стали выбегать из сарая. В это время прозвучала команда «Огонь!» и каратели начали стрелять по несчастным.
Некоторым жителям удалось достичь окраины деревни, но здесь их также ждали пулеметчики-полицейские. За одним из пулеметов лежал Тимофей Топчий:
«Когда вышли к Хатыни, увидели, что из деревни убегают какие-то люди. Нашему пулеметному расчету дали команду стрелять по убегавшим. Первый номер расчета Щербань открыл огонь, но прицел был поставлен неправильно, и пули не настигали беглецов. Мелешко оттолкнул его в сторону и сам лег за пулемет. Убил ли он кого, не знаю, мы не проверяли.
Все дома в деревне, прежде чем сжечь, разграбили: забрали более-менее ценные вещи, продукты и скот. Тащили все подряд — и мы, и немцы».
Другой бывший полицейский Иван Петричук вторит своему однополчанину:
— Мой пост был метрах в 50 от сарая, который охранял наш взвод и немцы с автоматами. Я хорошо видел, как из огня выбежал мальчик лет шести, одежда на нем пылала. Он сделал всего несколько шагов и упал, сраженный пулей. Стрелял в него кто-то из офицеров, которые большой группой стояли в той стороне. Может, это был Кернер, а может, Васюра.
Не знаю, много ли было в сарае детей. Когда мы уходили из деревни, он уже догорал, живых людей в нем не было — дымились только обгоревшие трупы, большие и маленькие. Эта картина была ужасной…
После акции штурмбаннфюрер СС Кернер докладывал по инстанциям:
«Окружному начальнику СС и полиции Борисовского района.
Доношу следующее: 22.03.43 между Плещеницами и Логойском бандами была разрушена телефонная связь. Для охраны восстановительной команды и возможной расчистки завалов на дороге в 9.30 были направлены 2 взвода первой роты 118-го полицейского батальона под командованием гауптмана охранной полиции X. Бельке.
Примерно в 600 м за д. Большая Губа им встретились рабочие, которые заготавливали лес. На вопрос, не видели ли они бандитов, рабочие ответили отрицательно. Когда же отряд проехал еще 300 м. он подвергся с востока сильному пулеметному и оружейному обстрелу. В завязавшемся бою пали гауптман Вельке и трое украинских полицейских, еще двое полицейских были ранены. После короткой, но ожесточенной перестрелки противник отошел в восточном направлении (на д. Хатынь), забрав убитых и раненых.
После этого командир взвода бой прекратил, т. к. для продолжения акции собственных сил было недостаточно. На обратном пути упомянутые выше лесозаготовители были арестованы, т. к. возникло подозрение, что они пособничали противнику. Несколько севернее Б. Губы часть арестованных рабочих пыталась бежать. При этом нашим огнем были убиты 23 человека. Остальные арестованные доставлены на допрос в жандармерию в Плещеницы. Но т. к. их вину не удалось доказать, они были освобождены.
Для преследования отошедшего противника были направлены более крупные силы, в т. ч. подразделения батальона СС Дирлевангера. Противник тем временем отошел к д. Хатынь, известной своим дружелюбием к бандитам. Деревня была окружена и атакована со всех сторон. Противник при этом оказал упорное сопротивление и вел огонь из всех домов, так что пришлось применить тяжелое оружие — противотанковые пушки и тяжелые минометы.
В ходе боевых действий наряду с 34 бандитами убито много жителей села. Часть из них погибла в пламени.
Ряд основных фактов, изложенных в рапорте Кернера, подтверждается и выпиской из Журнала боевых действий партизанского отряда «Мститель»:
«22.03.1943. Находившиеся в засаде на шоссе Пoгойск — Плещеницы первая и третья роты уничтожили легковую машину, убито два жандармских офицера, несколько полицейских ранено. После отхода с места засады роты расположились в д. Хатынь Плещеницкого района, где были окружены немцами и полицейскими. При выходе из окружения потеряли убитыми три человека, четверо — ранено. После боя фашисты сожгли д. Хатынь».
Всего за годы оккупации в Белоруссии карателями были сожжены 628 деревень вместе с жителями. Немалую «лепту» в это кровавое побоище внесли и полицейские батальоны, сформированные из уроженцев Прибалтики, Украины, России.
В июле 1944 года 115-й и 118-й батальоны прибыли на отдых под Варшаву, где их личный состав получил новые мундиры и каски. Немецкое командование приняло решение перебросить батальоны в Варшаву для участия в подавлении восстания, но затем было решено включить их в состав 30-й дивизии СС в качестве 62-го и 63-го батальонов. Негативная реакция батальонцев на эти события породила дезертирство. Был разработан план по прорыву батальонов к УПА на Волынь, но майор Смовский отговорил солдат от этой акции. В августе 1944 года батальоны были вывезены во Францию в департамент Ду, после чего были объединены в полк. Командирами батальонов были назначены майор Гинцке и капитан Либе, у которых с первых же дней сложились плохие отношения с личным составом. Еще во время отдыха в Польше украинские офицеры батальона приняли решение о переходе на сторону французских партизан. Инициаторами перехода 62-го батальона были офицеры Белик, Мелешко и Федоров, поддерживавшие связь с маки через польского украинца Н. Цвигуна, эмигрировавшего во Францию в 1937 году. Переход сопровождался пулеметным обстрелом немецкого штаба. Вышедший из городка к партизанам батальон догнал капитан Либе и предложил вернуться. Украинцы ответили отказом, объяснив, что «ремцы предали своих украинских союзников». К партизанам ушли около 500 солдат, с собой увели три 45-мм орудия, 70 подвод и 170 коней.
В движении Сопротивления батальоны были объединены во 2-й украинский курень (полк) имени Т. Г. Шевченко. 1-й курень имени И. Богуна составляли к тому времени также перешедшие украинцы (102-й украинский батальон). Украинцам было предложено сложить оружие и перебраться в Швейцарию, однако они отказались от предложения, пояснив, что желают расквитаться с немцами.
После войны 350 украинцев вступили во Французский Иностранный легион, некоторые предпочли возвращение в СССР. Позднее многие из них были привлечены к уголовной ответственности за преступления, совершенные ими в годы войны.
На территории Галиции были созданы 12 батальонов шуцманшафта (с 201-го по 212-й) — одиннадцать из них были украинскими, а 212-й польским. Всего же к концу 1942 года в рядах «шумы» служили приблизительно 35 тысяч украинцев. Как правило, такие батальоны состояли из четырех пехотных рот (сотен) по 120–160 человек. Вооружение батальона (куреня) составляли советские винтовки, пулеметы и минометы.
В декабре 1942 года в Черниговской области были сформированы 2 украинских батальона «шумы» из мобилизованных хлопцев 1925–1926 годов рождения. Командный состав был укомплектован молодыми украинскими и немецкими офицерами. После обучения батальоны были размешены в городах Глухове и Усмани.
О том, что представляли собой шуцманшафтбатальоны и какими их видели немцы, дает представление немецкая инструкция, разработанная рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером и переданная шефу штаба рейхсфюрера СС Курту Кноблауху:
«1. Каждый немецкий командир имеет права требовать, чтобы его подчиненные смотрели в глаза, это старый способ узнать, что думает подчиненный, и этим его можно подчинить и держать в послушании.
2. Запрещаю уведомлять членов «шумы», что в расовом смысле они подпадают под немецкие нормы.
3. На офицеров и старшин допускать только интеллигентных членов «шумы» либо близких по расовым признакам.
4. Членов с выдающимися признаками расы в батальонах «шумы» включать в состав первой роты. Ими будет командовать специально выделенный немецкий офицер либо полицейский, который уведомит про пригодность их крови и сообщит, что они являются наилучшими из всего батальона.
5. Первая рота после нескольких месяцев обучения заслужит право петь немецкие песни, что я другим ротам запрещаю! Они имеют право петь на улицах только свои песни на своем родном языке.
6. Когда командир выступает перед первой ротой, приветствуя ее словами «Хайль, Шуцманшафт!», рота отвечает — «Хайль, Фюрер!». Первым ротам в последующем я дам разрешение отвечать «Хайль, Гитлер!».
7. Позднее, о чем я сообщу дополнительно, будет разрешено объединять первые роты в батальоны.
8. Первые роты имеют право быть наилучшим образом обмундированы и снабжены всем необходимым.
9. Шума-батальоны должны находиться под командованием лейтенантов, капитанов либо майоров полиции либо СС. Им в помощь выделят немецкого фельдфебеля.
Данную инструкцию необходимо срочно доставить командирам, ее нельзя носить с собой, а только хранить в сейфе. Из данной инструкции запрещено делать выписки».
Таким образом, можно сделать вывод, что шума-батальоны рассматривались немецким руководством не только как полицейские единицы, но и как своеобразные инкубаторы для «ариезации» полицейских.
В начале июля 1942 года в «Днепропетровской газете» было опубликовано объявление о добровольном наборе молодежи в возрасте от 18 до 26 лет в «пограничную немецкую полицию». В то же время в станицах под г. Орджоникидзе присутствовали полицейские-«жовтоблакитники». Они были одеты в немецкую форму, на левом рукаве носили желто-синюю повязку, на пилотке — значок в виде ромба тех же цветов. В помощь этим полицейским формированиям были созданы отряды местной самообороны, вооруженные винтовками-трехлинейками.
Еще одно украинское антипартизанское формирование под командованием Николая Медведского (Хрин), созданное из бывших повстанцев полковника Бульбы-Боровца и мельниковцев, действовало на территории Луцкого, Кременецкого и Владимир-Волынского районов в 1943 году. Позднее в Легион вступили освобожденные из немецких тюрем Волыни и Подолья националисты. Инициатором формирования легиона выступил Волынский Областной провод ОУН (М). Первоначальной целью этого отряда была охрана деревень от польских и советских партизан. Для нужд отряда были созданы своя офицерская школа в г. Луцке, полевой госпиталь, инженерное подразделение. Все легионеры были одеты в старую польскую униформу. Вооружение было разномастным, но впоследствии на вооружении имелись минометы и панцерфаусты. Выходил в свет журнал «Украинский легионер».
Постепенно Легион подчиняло себе местное руководство ОУН Бандеры, и в результате вооруженного конфликта между двумя национальными группировками Легион был разоружен. После этого прежнее (мельниковское) командование обратилось за помощью к немцам. На переговорах с местными немецкими властями подразделение получило свободу действий на Волыни. По немецким реестрам оно стало именоваться «Ukrainische Selbschutzlegion» («Украинский легион самообороны», или «Волынский легион») и в оперативном отношении подчинялось СД. Связные функции в легионе исполняли немецкие офицеры Луцкого СД гауптштурмфюрер СС О. Асмус[22], после его гибели в 1944 году — штандартенфюрер СС Бигельмайер, затем Равинг, адъютант — гауптштурмфюрер СС Вайхельт.
В своих воспоминаниях Евген Побигущий упоминает, что одним из командиров Легиона был бывший полковник Армии УНР Владимир Герасименко (Тур), затем в августе — сентябре 1944 г. — полковник Петро Дьяченко (Квитка). По-видимому, в данном случае имело место обычное для инонациональных частей двоевластие: основным командиром был немец, украинским («для мебели») — украинец. Начальником штаба легиона был поручик Михаил Солтыс (Черкас), которого немцы арестовали в 1944 году.
Легион составляли 3 боевые роты и одна рота снабжения, общая численность Легиона доходила до 500 штыков. При Легионе были созданы унтер-офицерская, а с лета 1944 г. — офицерская школы. УЛС действовал на территориях Волыни, затем Холмщины (Грубешов, Новы Сонч, Криница, Бохня, Торговица, Клай).
В 1944 году Легион был переименован в 31-й украинский шума-батальон СД, передислоцирован на территорию Польши в Буковину и район Кракова, где немцы пытались привлечь его к участию в антипольских акциях. Здесь Легион подчинили высшему командующему СС и полиции «Ост». Руководство Легиона воспротивилось планам немецкого руководства, результатом чего стал арест всех его командиров. Во время пребывания в Польше в Легион были влиты некоторые мелкие украинские подразделения и бывшие офицеры дивизии «Галичина», по своим личным качествам не подходившие для службы в дивизии СС. По неподтвержденным данным, УЛС под командованием П. Дьяченко принял участие в подавлении Варшавского восстания 1944 года.
В конце 1944 года приказом немецкого командования Легион был включен в состав 14-й дивизии СС «Галичина». В феврале 1945 года его личный состав был перевезен по железной дороге на станцию Прагерско близ Марибора, где разместился в селах Шпильфельд, Обершварц и Унтершварц.
Прибыв в Словению, легионеры (600 человек, 17 легких и два тяжелых пулемета и 45-мм орудие) увидели, что дивизия в общем и целом является немецкой частью, и решили с помощью местных четников вернуться на Украину. Две трети Легиона под командованием хорунжих Ворона (Р. Кивелюк) и Коваля ушли в лес в долине реки Мур. Надежды украинцев на словенцев не оправдались, так как четники первым делом обратились к местному крайсфюреру[23] с вопросом, что же им делать с пришлыми. Весть о беглецах быстро дошла до дивизии, откуда за ними был выслан батальон под командованием В. Д. Гайке с переводчиком Л. Макарушкой. Беглецам было объяснено, что 14-я дивизия хотя и является дивизией СС, однако служит основанием для последующего возрождения Украинской национальной армии. Беглецы согласились вернуться при условии, что не будут привлечены к ответственности за побег. После возвращения Роман Кивелюк был расстрелян, а легионеров распределили по ротам. Легион прекратил свое существование, а оставшиеся в живых его военнослужащие разделили судьбу солдат 1-й дивизии УНА.
На волне эмоционального подъема, царившего среди населения дистрикта Галичина, немецкому командованию удалось обманным путем привлечь добровольцев в состав пяти полицейских полков. Молодые люди, горевшие желанием послужить своей Родине в рядах дивизии СС «Галичина», неожиданно для всех оказались в составе полицейских частей. В некоторых источниках сообщается, что в полки пошли служить молодые люди, которым «светил» вывоз в Германию на работу.
В соответствии с приказом Г. Гиммлера от 5 июля 1943 года было сформировано 5 полков № 4–8 (Galizische SS-Freiwillige Regiment — в некоторых источниках эти полки значатся как полицейские). Эти боевые единицы набирались и обучались немецкой полицией порядка. Немецкий «раменперсонал» также набирался из состава полицейского полка. Украинцам достались лишь места священников и врачей. Во время обучения полки находились в подчинении командующего полицией порядка. При этом все украинские военнослужащие стали заложниками нелепой ситуации — борьбы за обладание ими, которую вели между собой полиция и войска СС. Соперничество дошло до того, что в полки набирались юноши ростом 160–164 см, заведомо непригодные для службы в войсках СС. Так полиция рассчитывала оставить эти части у себя, надеясь на отказ СС от приема низкорослых солдат.
4-й полк был размещен в р-не Цаберн — Заальрабен — Трир (командир — майор Бинц), впоследствии нес охрану тыла немецкой армии на Украине в районе Золочев — Броды — Радехов — Збараж. 4-й полк понес большие потери в личном составе при советском наступлении во время советской Львовско-Сандомирской стратегической наступательной операции. Полк оказался в центре наступления советских танков и пехоты в районе Збаража. Позднее, во время боев за Тернополь украинские военнослужащие потеряли в боях около 100 человек.
5-й полк дислоцировался в районе Данциг — Лангфурт (командир — полковник Лехтгаллер), позднее действовал в антипартизанских акциях в районах Люблина, Грубешова и Холма. Под Холмом одно из подразделений полка ушло в У ПА. В конце июля 1944 года полк оборонял побережье р. Буг.
6-й полк — в районе Зюдавен — Граево (полковник Кюн, 1800 человек), был сформирован из молодежи Перемышля, Ярослава, Львова. Впоследствии полк передал на формирование 14-й дивизии СС 1200 чел.
7-й — во Франции, Салье-де-Берн — Ортез (полковник Г. Губер, 1671 человек). Это формирование недолго размещалось во Франции и в декабре 1943 года передало 745 чел. из своего личного состава в Хайделагер.
8-й полк планировалось развернуть на базе 1-й Школы вооружения в Дрездене — Геллеране, но сформирован полк не был, в него вошли остатки 6-го и 7-го полков в р-не По и Тарб (Западная Франция), впоследствии из них был создан запасной батальон. В Тарбе в одном из украинских подразделений служил Осип Круковский, который перед войной жил во Франции. Во время переезда личного состава в дивизию в июле 1944 года поезд попал под бомбежку, и Круковский с семнадцатью товарищами, взяв оружие и снаряжение, дезертировали. Через некоторое время беглецы связались с французским подпольем и были влиты в состав партизанского отряда под командованием десантированного из Англии майора Леграна.
22 апреля 1944 года из штаб-квартиры СС в полки поступил приказ о передаче 4-го и 5-го полков в формирующуюся дивизию «Галичина». Полицейское командование приказ проигнорировало. Повторный приказ поступил в более категоричной форме, и çro с неохотой исполнили, когда дивизия уже отбыла на фронт под Броды.
По информации бывших военнослужащих дивизии СС «Галичина» Романа Колисника и Любомира Ортинского, 6-й и 7-й полки были возвращены в дивизию 31 января 1944 года, а 4-й и 5-й полки с запасным батальоном — 9 июня.
Помимо вышеупомянутых частей, существовало множество самых разных формирований, созданных для борьбы с партизанским движением. С первых же дней своего существования все они находились под пристальным вниманием советской разведки. В своей «Докладной записке о деятельности украинских националистов на оккупированной территории Украины» начальник Украинского штаба партизанского движения, майор госбезопасности Т. Строкач сообщал в ЦК КП(б)У:
«Украинская полиция комплектуется из добровольцев, кулаков, осужденных при Советской власти за различные преступления, вообще людей антисоветски настроенных. Полицейскую форму не имеют, а носят отличительную нарукавную повязку желто-голубого цвета с определенным номером, соответствующим номеру удостоверения. Вооружены винтовками русского образца.
Каждому полицейскому местный комендант выдает удостоверение, подтверждающее его службу в полиции и разрешающее в любое время суток находиться на улице с винтовкой. Характерно, что удостоверение действительно лишь один месяц и должно продлеваться ежемесячно.
В сельских местностях полиция находится на содержании «общественных хозяйств» (бывшие колхозы), а в городах — на бюджетах городских управ.
Для подготовки квалифицированных кадров полиции в ряде городов организованы школы полицейских.
Вначале германские фашисты подбирали в полицию только молодежь. В настоящее время принимаются лица 50-летнего возраста.
Для расправы с советскими патриотами, ведущими активную борьбу с оккупантами и изменниками Родины, германское военное командование в оккупированных областях Украины формирует карательные отряды из националистических элементов, украинцев, дезертировавших из рядов Красной армии, и из военнопленных. Эти отряды вооружены русскими винтовками, обмундированы в красноармейские шинели без петлиц и имеют отличительный знак на правом рукаве в виде треугольника желто-голубого цвета. Отряды ведут борьбу с партизанами, несут патрульную службу на основных дорогах. В прифронтовых районах такие отряды используются для ведения военной разведки, вылавливания и расстрела разведчиков Красной армии».
У формировавшихся в тылу Восточного фронта украинских полицейских подразделений было множество задач, планировалось также и их использование на фронте.
Специализированное «учебное заведение» функционировало в местечке Травники близ г. Люблина на территории бывшего сахарозавода. Здесь был создан рабочий лагерь для евреев, а при нем учебный лагерь охранников, набор которых велся из числа восточных добровольцев. Данный орган именовался Учебный лагерь СС «Травники» (Übungslager SS Travniki). Помимо украинцев, здесь обучались ремеслу охранника (вахмана) русские, белорусские, прибалтийские и «туркестанские» добровольцы. Школа состояла из двух батальонов и унтер-офицерских курсов и именовалась в официальных документах «СС-Вахманшафт». За все время существования через нее прошло до 5 тысяч человек. Кроме добровольцев, в лагере служили физически здоровые военнопленные из сборных лагерей. Все прибывавшие на обучение в Травники подписывались под следующим обязательством: «Мы, военные заключенные, вступаем добровольно в германские отряды СС для защиты интересов Великой Германии». Курс подготовки охранника длился примерно полгода и включал в себя изучение методики конвоирования и охраны заключенных, физподготовку, стрельбу. В 1942–1943 гг. «травники» стали использоваться на охране лагерей смерти Собибор, Хелмно, Майданек, Бельзец, Треблинка и концентрационных лагерей — Аушвица, Штутхофа. В апреле 1943 года «травники» участвовали в подавлении восстания в Варшавском гетто. Некоторые подразделения вахманов использовалась на охране городов. По неподтвержденной информации, курсы охранников находились в подчинении Главного штаба немецкой шуцполиции.
Часть украинских выпускников этого специализированного заведения позднее влилась в состав охранного батальона СС № 3 «Нордвест» под командованием штурмбаннфюрера СС Хелле. Батальон был сформирован из голландских добровольцев и украинских охранников. С апреля 1944 г. батальон охранял концлагерь Амерсфюрт, затем в сентябре участвовал в разгроме парашютных частей союзников у Арнема.
Помимо украинской полиции, в ряде гетто Западной Украины, при «Еврейских советах» («Юденратах»), была создана собственная «Служба порядка» — еврейская вспомогательная полиция порядка (Judische Ordnungsdienst). В Львове она была создана в ноябре 1941 года в составе 20 человек, затем насчитывала 500, впоследствии 750 полицейских. В Ковеле еврейская полиция несла службу в гетто. Аналогичные формирования существовали и в иных городах.
Полиция в гетто была вооружена палками либо резиновыми дубинками. Отличительным знаком полицейских были нарукавные повязки, на которых обычно изображалась звезда Давида. В ряде гетто полицейские носили специальные фуражки. В гетто Львова полицейскими использовалась польская полицейская форма. В ряде случаев еврейские полицейские носили на груди металлический значрк с изображением звезды Давида и надписью «Еврейская полиция порядка» на немецком и польском языках.
По мнению немцев, «наиболее образцовые полицейские службы гетто» были организованы на территории Генерал-губернаторства. Сюда приезжали из других городов перенимать опыт по организации местной администрации и полиции. Гетто Львова с его полицейской службой было создано по образцу и подобию Варшавского гетто.
Еврейская полиция порядка в своей повседневной деятельности решала следующие задачи: обеспечивала общественный порядок и чистоту в гетто, несла охрану заграждений и всех перекрестков, соединявших гетто с остальной частью города, проводила сбор контрибуций, штрафов, исполнение судебных решений юденратов, производила задержание, отвечала за принудительное обеспечение рабочей силой. Впоследствии полиция гетто несла охрану юденратов, помогала расселять квартиры, участвовала в борьбе с эпидемиями, регулировала уличное движение, вела учет жителей гетто, борьбу с криминалом.
Российский историк, исследователь Холокоста И. А. Альтман в своей книге сообщает, что, судя по воспоминаниям:
«…Именно еврейские полицейские чаще всего вызывали у узников самые негативные эмоции. Они нередко брали взятки, устраивали протекции родственникам, участвовали в контрабанде и нелегальном обмене. Особенно негативной была роль еврейской полиции, когда она привлекалась к проведению акций в гетто и осуществлению депортаций. Полицейские искали скрывавшихся узников, отводили их к месту сбора, помогали нацистам в погрузке обреченных в машины и железнодорожные составы, т. е. фактически соучаствовали в проведении акций уничтожения. На последнем этапе существования многих гетто именно еврейские полицейские активно участвовали в обнаружении так называемых «малин» (тайных убежищ), выдавали подпольщиков гетто».
Невыполнение приказов каралось депортацией самого ослушавшегося полицейского и его родственников.
Были и другие. Многие полицейские, рискуя жизнью своей и своих родных, способствовали облегчению жизни узников, скрывали их от облав и даже выводили из гетто, сотрудничали с подпольем. При первых же признаках сотрудничества полицейского с узниками сотрудники СД, курировавшие гетто, стремились избавиться от них любыми способами.
Аналогичные полицейские службы создавались также и в гетто на территории Прибалтики и России (города Ржев, Велиж).
На Украине к 1944 году немецкие власти столкнулись с проблемой недостатка полицейских частей. Внезапный уход большинства украинских полицейских из вспомогательной полиции был проведен по инициативе ОУН-УПА Бандеры. Фактически одновременно все украинские вспомогательные части, располагавшиеся на боевом дежурстве, забрав из арсеналов оружие, ушли в лес, где и образовали боевые отряды УПА. Бандеровцы в лице вчерашних хорошо вооруженных полицейских получили значительную подпитку боевыми кадрами и оружием. До ухода полицейских в лес бандеровцы имели в качестве вооруженных сил т. н. местные отряды самообороны. Впоследствии кадры, выкованные усилиями немецких полицейских, позволили укрепить командную вертикаль ОУН-УПА национальными офицерскими кадрами. Так, бывший комендант украинской вспомогательной полиции в г. Саноке Василий Мизерный, окончивший немецкую полицейскую школу в Новом Сонче, прославился в УПА как опытный полевой командир. Другой известный куренной УПА «Железняк» (И. Шпонтак) вместе с 20 своими подчиненными перешел в УПА из Львовского комиссариата полиции.
На фоне перечисленных случаев небезынтересной для читателя будет и история Луцкого учебного куреня, сформированного немцами при участии членов ОУН (Б).
Началось все с создания в этом городе школы унтер-офицерского состава из числа оуновцев, входивших в состав Отряда особого назначения им. Е. Коновальца, именовавшегося также «Луцкий повстанческий отряд». Повстанцы из ОУН принесли немало пользы Германской армии, однако с приходом гражданской оккупационной администрации отряд был переименован в Сельскохозяйственную школу, именовавшуюся также Луцкий учебный курень или Луцкая подстаршинская школа.
Официально школа начала функционировать в конце июня 1941 года, на правах «команды народной милиции». Большую роль в создании школы сыграло местное общество бывших петлюровцев — участников Гражданской войны, под командой сотника Швидуна, бывшего командира бронепоезда «бильна Украина», комендантом школы стал бывший командир 2-го полка Особой конной дивизии Армии УНР полковник Жупинас. Педагогический состав также был набран из бывших петлюровцев.
В течение первого месяца своего существования школа состояла из одной роты (4 взвода) общей численностью в 50 человек. В программу обучения входили азы военной и полицейской подготовки, изучение законов.
2 июля 1941 года школу возглавил активист ОУН, бывший поручик Польской армии М. Мелешко, ранее бывший комендантом г. Чернигова. Вскоре поручик был вынужден бежать из школы, т. к. им заинтересовалось местное гестапо.
В школу принимались местные уроженцы, окончившие школу-семилетку. С первых минут пребывания в школе молодежь понимала, что никакому сельскому хозяйству здесь не учат. «Это было неправдой, школе принадлежала повстанческой Организации украинских националистов, где училась сельская молодежь на руководителей для ОУН», — вспоминал бывший курсант Яновский.
Такая ситуация сохранялась недолго. В сентябре 1941 года школа была ликвидирована, а немецкие власти объявили о создании сельхозинститута в Луцке. На первом этапе решили ограничиться созданием сельскохозяйственной школы, в которой должны были проходить подготовку будущие «председатели» сохраненных немцами совхозов и колхозов. Школу решено было открыть на базе распушенной школы унтер-офицеров. В октябре 1941 года был объявлен набор местной молодежи, окончившей семилетку.
В школу были направлены на службу немецкие офицеры и унтеры. Командиром учебного заведения был назначен майор Кайзер. Несмотря на это, оуновцы в школе по-прежнему присутствовали. Украинским командиром стал А. Косаревич, его заместителем — активист ОУН (Б) Степан Коваль.
Школа размещалась в классах бывшей католической семинарии и официально именовалась немцами «Landdienst Ukraine» («сельскохозяйственная служба Украины»), Среди местных курсанты именовались «семинаристами» или «зелеными» (за цвет мундиров). Информация об учебной программе до нас не дошла, но по воспоминаниям современников можно понять, что в школе будущим «предколхоза» усиленно преподавались строевая учеба, история, немецкий и украинский языки и собственно основы сельского хозяйства. Еженедельно курсанты посещали церковь.
Личный состав школы имел «на вооружении» 10–15 винтовок различных систем, при этом штыки выдавались лишь тем, кто стоял в карауле. Занятия проводились с дезактивированным оружием. Впрочем, оружия потенциальным оуновцам в школе не требовалось, и вооружить их могли в любой момент, что и произошло в будущем.
В середине 1942 года количество курсантов достигло численности батальона (370 человек).
Следует отметить, что по своему составу луцкий курень делился на часть «особового склада» (особого назначения) и собственно «сельскохозяйственников». Большинство «особистов» были членами ОУН (Б), и уже в начале 1942 года весь батальон был пронизан оуновцами. Подполье в школе возглавлял бандеровец Г. Кузьма.
Вскоре школа стала опорной базой бандеровцев. Здесь печатали литературу организации, скрывали и снабжали документами курьеров подполья и активно готовились к предстоящим действиям. Гестапо пристально наблюдало за происходящим в школе, проводило обыски и задержания среди курсантов и преподавателей. Так, в октябре 1942 года немцы арестовали 10 курсантов по подозрению в принадлежности к ОУН, но через два месяца их освободили.
В конце июня 1942 года личный состав школы выбыл на практические занятия в сельскую местность, а рота подготовленных унтер-офицеров была направлена на формирование 103-го шуцманшафт-батальона в местечко Матиев. Позднее при этом подразделении была сформирована школа унтер-офицерского состава для украинских полицейских батальонов. Члены ОУН (Б) проникли и в это ключевое подразделение.
По информации современных украинских историков, зимой 1943 года, во время обострения украинско-германских отношений, в Луцке состоялась встреча Романа Шухевича с представителями местной сетки ОУН, в числе которых были и «провидныки» из луцкого куреня. В марте того же года украинские офицеры получили из леса указание готовить курень к уходу в УПА. 20 марта курень, арестовав немцев и забрав с собой одежду, продовольствие и разное добро, тихо ушел в лес. Здесь курень влился в отряд «Олега», а руководить бывшим куренем стал его офицер С. Коваль (Рубашенко). Не захотел идти в лес официальный командир луцкого куреня О. Косаревич, но, поразмыслив о своей дальнейшей судьбе, которая целиком зависела от немецкого прощения, сжег документы школы и присоединился к своим курсантам.
В лесу курень был вооружен оуновцами. Ему выдали 26 автоматов, 4 легких и 2 станковых пулемета и значительное число винтовок. Некоторое время курень пребывал в районе Луцк — Торчин, далее перебрался в Цуманский район Волынской области.
За время своего существования луцкий учебный курень подготовил для УПА достойные кадры. Эти люди впоследствии назначались руководством бандеровцев на командные должности в отряды УПА.
В УПА целиком вошли вышеупомянутый 103-й батальон украинской полиции, а также отдельное подразделение охранного формирования Ковельского железнодорожного узла, которое немцы сформировали из членов ОУН и призывом местных граждан 1895–1926 г.р.
Польский историк Щесняк так описывает роль полицейских в становлении УПА:
«На призыв ОУН (Б) члены вспомогательной полиции и члены других формаций начали стекаться в УПА. На клич УПА украинские полицейские-националисты целыми отрядами переходили в лес. Например, на Волыни в течение нескольких дней марта 1943 года в ряды УПА вступили 4 тысячи вооруженных полицейских».
Волынский переход всех украинцев-полицейских в лес лишь усугубил положение местного украинского населения. Приказ Николая Лебедя, главы Службы безопасности ОУН, был исполнен в точности, однако о последствиях, которые вызвало его исполнение, никто не задумался заранее. Между тем немецкие власти, оставшись без вспомогательной полиции, стали вербовать на место украинцев местных поляков, которые очень охотно откликнулись на призыв полицейских властей. Тысячи поляков встали под ружье и стали творить бесчинства в отношении местного украинского населения. Карательными отрядами поляков сжигались украинские села, население либо угонялось в Германию, либо уничтожалось на месте с такой неописуемой жестокостью и садизмом, что у видавших виды немцев-полицейских кровавая вакханалия вызывала ужас. Зачастую польское вооруженное подполье сознательно засылало своих людей в полицию, где из них создавались хорошо оснащенные отряды, имевшие на вооружении не только легкое стрелковое оружие, но и минометы, легкую артиллерию, моторизованные части.
Впоследствии некоторые такие части из польских коллаборационистов пошли на прямое сотрудничество с немцами в вопросах борьбы с наступающей Советской армией в ее тылу. Примером того может служить история отряда польских националистов под командованием поручика Чеслава Зайончковского (Рагнера), ликвидированного впоследствии войсками охраны тыла.
Национальный вооруженный конфликт вспыхнул в тылах Германской армии на Волыни; в других и без того «неспокойных» местах Генерал-губернаторства положение было не лучше. Немецкие власти «умывали руки» — им такое положение было на руку.
Кроме польской полиции, немецкие власти привлекали к антиукраинским акциям на Волыни польскую жандармерию из Генерал-губернаторства, которую составляли выходцы из Силезии, Познаньщины и Поморья. В мае 1943 года около тысячи польских жандармов прибыли в Луцк. Местное польское население, видя, как жандармы относятся к украинцам, приняло их с радостью. Зачастую польские полицейские действовали заодно с аковскими партизанскими отрядами, совместно нападая на украинские села. В январе 1944 года в состав 27-й пехотной партизанской дивизии АК, что формировалась на Волыни, вошел 107-й польский шума-батальон из м. Матиева.
К концу 1942 — началу 1943 г. польское подполье полностью уничтожило украинское националистическое движение на территории Люблинского дистрикта Генерал-губернаторства.
Некоторые чиновники-немцы признавались, что конфликт между поляками и украинцами им на руку и чем больше полицаи перебьют повстанцев (и наоборот), тем крепче будет власть немцев. Сарненский гебитскомиссар так ответил полякам: «Вы любите Сикорского, а украинцы хотят Бандеру. Ну и бейтесь меж собой. Немцы никому помогать не будут!». Комиссар слукавил. Немецкие власти охотно «подбрасывали дров» в костер междоусобицы, выделяя оружие и боеприпасы той и/или другой стороне. На Волыни развернулись настоящие битвы между украинскими повстанцами и поляками. Вновь враждующие стороны поднимали темы «полонизации» либо «украинизации» сел. Украинские попы разбивали головы польских младенцев о деревья, польские полицаи сжигали украинцев в церквах. В те времена еще не были известны термины «этническая чистка», «геноцид населения», однако это не умаляет преступлений братьев-славян в той войне.