Линкольн проснулся с тем же чувством головокружительной эйфории, что и накануне. Свершилось. Мелисса его, отныне и навеки. Осознание этого произвело в его душе необратимые перемены. Вчера он познал нечто совершенно новое, чего раньше не ведал. Да, у него были женщины, с которыми он просто удовлетворял потребности плоти. Но совсем другое дело — овладеть женщиной желанной и любимой, дарить ей всего себя. И даже бурные ласки не имели никакого значения в сравнении с тем, что теперь они вместе.

Он сказал ей, что любит, но это слово и близко не выражало всей полноты его чувств к ней. Она сделала его пустую жизнь богатой и полной. Навсегда прогнала одиночество.

Он даже не встревожился, увидев, что рядом никого нет. Даже на миг не подумал, что все это было только сном. Прошлая ночь оставила в памяти нестираемый отпечаток. Она где-то здесь, и остается только ее найти.

Линкольн наспех оделся и отправился на поиски. Он никак не ожидал увидеть ее пригорюнившейся на верхней площадке лестницы: колени подтянуты к подбородку, вид донельзя несчастный. И только тогда он запаниковал. Жестокая тоска сжала занывшее вдруг сердце.

Он опустился на колени, обнял ее и стиснул так сильно, что она застонала. Линкольн мигом ослабил хватку, но не отпустил Мелиссу.

— Скажи, что стряслось, — взмолился он. Но Мелисса, почувствовав его страх, быстро успокоила:

— Ш-ш-ш, это не то, что ты думаешь. Линкольн откинул голову, чтобы получше всмотреться в нее, но не смог избавиться от дурных предчувствий.

— Что же тогда?

— Когда я проснулась и оделась, меня вдруг как молнией ударило: неужели придется быть на собственной свадьбе в том же скромном платьице, что и вчера? Понимаешь, мне даже нечего надеть в самый важный день своей жизни.

Линкольн облегченно вздохнул:

— Мне следовало бы отшлепать тебя за то, что насмерть меня перепугала!

Но, заметив, что Мелисса не улыбнулась, снова встревожился:

— Это ведь не все, верно?

— В Шотландии у меня хранится прекрасный подвенечный наряд, которого не постыдилась бы и принцесса! Мама посылала в Брюссель за кружевами. Несколько месяцев ушло на то, чтобы найти тончайший белый атлас, такой блестящий, что по контрасту с белым кружевом он кажется серебристым. Мы с мамой много недель выбирали фасон.

— Мелисса, не все ли равно, в чем венчаться, если мы любим друг друга? В моих глазах ты была бы первой красавицей, даже если напялила бы мешок из-под муки.

— Знаю, но…

— Но?

— Я не могу этого сделать, Линк. Паника вернулась с новой силой.

— Ты не можешь не сделать этого! Мы стали близки. Ты скомпрометирована. Твоя репутация погублена.

— Нет, ты не так меня понял. Я не желаю ничего другого, кроме как быть с тобой. Но хочу обвенчаться в Шотландии, в Крегоре, в окружении родных и друзей. Мне нужно благословение родителей. Я должна убедить их, что ты именно тот, кто мне нужен.

— Но мы уже пытались это делать, — напомнил он.

— Знаю, но нужно еще постараться, снова и снова, если необходимо. Они упрямы, но небезрассудны.

— Они ставят мне в вину прошлое. Думаешь, можно как-то изменить их решение?

— Разумеется! Мои дядья сумели подогреть в отце защитный инстинкт, вот и все. Родители все поймут, как только узнают тебя получше. Но я не могу вынести мысли о том, что они сходят с ума от тревоги. И хочу, чтобы они присутствовали на моей свадьбе и разделили со мной мою радость. Не уверена, Линкольн, что ты поймешь, как это важно для меня, ведь твоя мать вела себя совсем по-другому.

Линкольн поморщился, но не дал воли своей горечи. Он очень любил родителей… до того как умер отец. И это стало одной из причин его тогдашней ярости. Мелисса ошибается. Он был близок к родителям… слишком близок. Они были для него всем на свете. Как для Мелиссы отец с матерью.

— Значит, ты хочешь вернуться и все уладить до того, как мы поженимся.

— Да, — кивнула она и, сообразив, как он расстроен, добавила:

— Ты разочарован.

— Слабо сказано.

— Но все понимаешь?

— Да.

Он снова обнял ее и, не выдержав, сознался:

— Просто не могу унять опасения, что потеряю тебя.

— Нет! — яростно воскликнула она. — Ты ничего не понял, Линкольн. Я все равно выйду за тебя, чего бы это ни стоило. И если станешь настаивать, обвенчаемся сегодня. Оставляю решение за тобой. Только я надеялась, ты согласишься, что чуть больше усилий не повредит, и мы сможем убедить родителей, что наша свадьба — это и их праздник. Нужно показать им, что ты единственный, кто мне нужен. Если они заупрямятся, мы снова сбежим. Даже не сомневайся!

Линкольн припал к ее губам.

— Это все, что я желал услышать. Давай позавтракаем, и в путь.

— Ты не шутишь?

— Мелли, я уже сказал, что намерен сделать тебя счастливой. Если для этого мы должны вернуться, так тому и быть. Я все сделаю для того, чтобы понравиться твоему отцу.

— О, думаю, ты уже ему нравишься.

Линкольн только головой покачал:

— А по-моему, он считает меня сумасшедшим.