Кит тяжело поднялся… Тяжело и мощно, как Геракл. Потом осторожно поднял старательно поющий граммофон и тяжелой Геракловой поступью двинулся… куда? Ясно куда – до дома на такой далекой теперь улице Космонавтов.

Путь с нелегкой ношей да еще при отчаянном сопротивлении воздуха, а вернее самого времени, казался не то, что неблизким, а просто невообразимым – прямо как путь хоббитов до Мордора. Но делать было нечего: взялся – иди. И Кит шел.

Странно было смотреть на абсолютно застывшую Москву… Прохожие - как статуи… Машины… Вроде как вечная пробка… Голуби – как на невидимых ниточках подвешены.

Кит шел, не напрягаясь и не торопясь. Да и невозможно было торопиться. И так-то ноги еле двигались, пот катился со лба. Пару раз Кит опасно спотыкался… обо что бы вы думали? Об тонкие травинки! Они почти не гнулись в этом мире почти остановленного времени! Трижды Кит тормозил, чтобы поставить граммофон на асфальт, нагнуться, кряхтя по-стариковски, вернуть иглу в начало и с трудом покрутить ручку… Невыносимый старинный романс «Последний рейс» практически стал его личным гимном.

Люди, предпочитающие мыслить логически, могут спросить: а зачем, вообще, такие муки? Остановить пластинку, запустить… вернее, отпустить время – пусть движется себе нормальным ходом. И быстренько добраться до дома… Загвоздка в ясной и понятной логике самого Кита: разве мог он позволить себе в таком вот невероятном дворянском прикиде, с невероятным граммофоном в обнимку переться мимо школы до дома на глазах у изумленных прохожих… А так-то он практически летел домой сквозь сиреневый туман сгустившегося времени в сотни раз быстрее болида Формулы-1… Может, даже на околосветовой скорости! Впрочем, вряд ли… На такой скорости он, наверно, сгорел бы в нижних слоях атмосферы, как хиленький метеоритик!

Измученный невероятным походом сквозь пространство и время, изможденный донельзя, Кит всерьез тормознул только перед подъездной дверью. Мозг его работал четко: пора глушить пластинку, а то в почти остановленном времени чего доброго домофон не сработает, ток зависнет, хотя это была полная ерунда – явная «пара» по физике.

Он огляделся – в непосредственной близи прохожих не было, - опустил граммофон на крыльцо и осторожно снял иглу…

Сиреневый туман сгущенного пространства-времени стал рассеиваться… Ближайший прохожий начал вяло выдвигать ногу вперед… Кит шустро открыл дверь подъезда, подхватил с крыльца граммофон…

И только дома, перед дверью родной квартирки, его проняло. Попросту говоря, он позволил себе испугаться. Да мамы родной…

«Только бы мамани дома не было!» - вот какая вспыхнула сверхужасная мысль Кита.

Папаня мог бы сходу принять любую, самую невероятную историю. Даже если бы он в нее не поверил, то хотя бы похвалил за выдумку. А вот мама…

Еще одну маленькую вечность Кит простоял перед дверью, обливаясь, холодным потом. Сейчас дверь квартиры казалась страшнее двери в самый глубокий и таинственный подвал, набитый монстрами, как консервная банка – сладкой кукурузой…

Кит машинально пошарил по карманам… Все-таки хорошая, правильная у него была привычка – сначала пристегивать к брюкам ключи, а потом уж надевать их!

Кит осторожно отпер дверь… прислушался… Мама сейчас должна была вести занятия в своем институте, папаня – вдохновенно писать новые гениальные полотна в студии, но мало ли… В квартире стояла глухая тишина.

Кит зашел на цыпочках в прихожую… А через пять секунд он уже был в своей комнате… А еще через четыре секунды граммофон был засунут в шкаф и накрыт свитером… Еще через тридцать секунд вся аристократическая одежка была сброшена, сложена и спрятана на верхней полке шкафа. Одежка была влажной от пота, но не сушить же ее, развесив по комнате или в ванной!

Скрыв все улики, Кит бухнулся на постель, чтобы остыть и подумать… Но еще через десять секунд он не просто остыл, а – похолодел!

Все происшедшие события собрались в памяти воедино, как мозаика, – и все стало понятно и объяснимо! Перевести бы дух в родном доме, да куда там… Разгадки и объяснения оказались еще более ужасными, чем потенциальная встреча с маманей в прихожей квартиры – эти разгадки «молыньями» и пулеметными очередями стали долбить и добивать бедные Китовы мозги!

Теперь нечего было удивляться бредовой княжеской идее спустить в полете граммофон прямо ему, Киту, в руки. Все было рассчитано князем. В том числе и смертельный риск. Их княжеский риск. Они взялись выручить его, выхватить из лап врагов и знали, что страшно рискуют. Граммофон был спасательным кругом на всякий случай. Но только для него – для Кита! В случае чего они готовы были отправить его домой в будущее, а сами… сами погибнуть…

Он, Кит, вернулся в ту же самую точку времени и пространства, из которой выехал в прошлое на старинном «Рено» выпуска 1913 года! Все логично! Но он, конечно же, не мог вернуться сюда на аэроплане – посадочка в узкую арку была бы еще та! Крылышки бы разлетелись во все стороны! Они оба разбились бы в лепешку, не успев превратиться в мотоциклетных ездоков… Да еще прохожих с десяток угробили бы!

Значит, княжата решили обязательно спасти его, Кита… пусть и ценой собственной жизни! Для этого и раструб с граммофона был снят: чтобы сбросить мощность звучания и значит… значит, уменьшить объем переносимой во времени массы. Масса это он – Кит. Аэроплан-трансформер слишком большой, и таинственная сила граммофона без раструба не могла его вытащить… Все правильно! Они все рассчитали правильно… Но только все, все теперь на свете неправильно! Потому что он здесь, целый и невредимый, а храбрая авиаторша-княжна через минуту, а может, и раньше, разобьется насмерть!.. А может, все-таки сумеет посадить подбитый аэроплан?.. Может, аэроплан еще успеет превратиться в какой-нибудь спускаемый аппарат с парашютом, как у космонавтов… И почему, почему князь не сбивал вражеские самолеты «молыньями» или еще чем-нибудь, ведь наверняка какое-то невиданное по тем временам оружие у них есть?!

Кит уже не лежал на постели, а сидел на ней голый и неподвижный, как йог в нирване, и тупо смотрел в холодные глаза Чужого, глядевшего на него со стены и улыбавшегося холодной космической улыбкой. «Чего гадать, и так все ясно, - тихо шептал Чужой с постера на стене. – Разбилась твоя распрекрасная княжна, разбилась давно, сто лет назад… Сами же они и виноваты, сами заварили всю эту кашу, ты тут вообще не при чем. Расслабься».

Представить катастрофу было легко… Торчащий из луга хвост аэроплана, заломленные крылышки, горящие обломки… и труп княжны посреди них… ниточка крови тянется с уголка губ. Все красиво, как в кино… Только там, сто лет назад, настоящий труп красивой и храброй девчонки. Его, считай, ровесницы… спасавшей Кита ценой своей жизни.

Кит еще никогда всерьез не размышлял о смерти. Он, конечно, понимал умом, что есть такая неминучая напасть в мире, видел всякие ужасы в новостях… но это, сами понимаете, не то. Она, смерть, проходила мимо Кита пару раз, но – не очень близко и не очень страшно. Первый раз давно, когда мальчишку из соседнего подъезда, которого он иногда встречал во дворе, сбила насмерть машина. Он не видел самой аварии и не видел похорон, но пару месяцев дверь соседнего подъезда казалась ему пострашнее двери в подвал, от нее веяло жутью. А еще год назад умер от инфаркта папа одноклассницы Кита. Она две недели не ходила в школу, а потом еще долго была вся бледная, молчаливая, с заплаканными глазами. Учителя ее почти не вызывали и за любой ответ ставили «четверки»-«пятерки». Ее все жалели, но.. но подходить к ней было как-то не того, не то чтобы страшно, но как-то не очень… в общем, понимаете.

Еще Кит знал, что люди, не верящие в Бога или хотя бы в какой-нибудь Космический Разум, считают, что смерть – это всё, полные кранты. Умер, закопали, сгнил – и все. Глухая тьма. Радуйся тому, что потомки будут помнить, хотя, если разобраться логически, радоваться в далекой перспективе будет некому и нечему. И так же, если по логике, случится со всем человечеством, даже если оно, как муравьи по лесу, расползется по всей вселенной: ухнет вселенная, сгорит или еще чего – и закопают ее, вселенную, вместе с человечеством. Тогда уж точно никто ничего не вспомнит… А люди верующие считают, что всё наоборот: душа, разум только готовятся в этой земной жизни, набирают опыт и силу, чтобы развернуться в полную мощь где-то там, в новом измерении, где тебя уже никак не будут ограничивать всякие телесные недостатки, а заодно - пространство со временем… Стоп! Время!

Все правильно! Время! Ведь он, Кит, теперь живет и действует в своем времени – и пока оно течет здесь, можно считать, что там, сто лет назад, время остановилось… и аэроплан княжны завис, застыл в воздухе… И если он, Кит, сможет вернуться туда – в ту же точку и в ту же секунду… и погасить огонь, починить пробитый пулями двигатель… Он же великий Сборщик! А они его недооценили!

Кита прямо жаром обдало!

Он вскочил на постели и врезал кулаком Чужому в челюсть. Понятное дело, кулак об стену отбил, но зато пришел в себя. Чужой продолжал ехидно скалиться, все зубы у него остались на месте.

Время? Кит глянул на свой будильник у постели – и снова растерялся… Что делать? До конца большой перемены – две минуты. Ничего себе, переменочка затянулась! На «русский» он уже не попадает. Прогулять весь оставшийся день? Заняться делом посерьезнее?.. А что если князь вернется за ним туда же, к школе?.. Если у них там все не так уж плохо кончится… Может, у них еще один граммофон есть… И почему-то его забирали именно от школы, в определенный час этого века, а не из дома… хотя прошлой ночью лезли прямо сюда, в его комнату… «Прошлой ночью» - когда ж это было!

Сейчас главное, чтобы крыша от всех этих расчетов не съехала. Крыша не съедет, если есть четкая и правильная цель. А такая цель у Кита теперь была – во что бы то ни стало спасти княжну… а то жизнь до конца жизни будет не в жизнь, одни ночные кошмары про падающий аэроплан и мучительные угрызения… чего? Сами знаете чего!

Кит как был голышом, так и побежал в душ, окатил себя холодной водой, вытерся, потом врубил чайник, сожрал бутерброд с телячьей колбасой, выпил чашку чая – и все делал, чуть ли не посекундно глядя на часы…

После «русского» была литература.

- Извините, Мария Трофимовна, у меня были проблемы, - для начала честно признался Кит, когда Марьяша, как ее звали все, спросила, почему да отчего он прогулял «русский» и вообще не в форме: - Я штаны порвал… и рукав… случайно… на перемене упал, на лестнице… пришлось домой бежать, переодеваться.

Марьяша смотрела на Кита, одетого не по школьному дресс-коду в синий свитерок, с большим сомнением. Правда, она была подругой завуча-математички, с ее подачи уважала таланты Кита и отчасти разделяла ее мнение, что из одаренного математика гуманитарий никакой, то есть требовать от Кита, чтобы он стал еще и великим писателем, это как от быка - молока…

- Ты что, подрался? – заподозрила одаренная глубокой гуманитарной интуицией Марьяша. – Ты на бандитов Думенко совсем не похож… Ну, смотри, раз прогулял, значит, сейчас тебя точно спрошу.

В общем, с училкой поначалу обошлось. Куда более суровый ответ пришлось держать Киту чуть раньше, перед своими.

Разговор с Думом и даже с Ленкой Пономарёвой Кит запомнил, как смутный и неприятный сон. Дум наезжал с разными вопросами, А Кит не придумал ничего лучшего, как объявить, что его будут снимать в кино про старинную жизнь… ну, и заехали со студии имени Горького (до нее тоже было недалеко от школы) на олдтаймере. Съемочная группа так прикалывается. Дум почти не поверил, подумал и потребовал от Кита одного – чтобы он из кожи вылез, но прокатил Дума на том самом олдтаймере.

Кит вдруг вспомнил, что на «литературе» Дум сидит вместе с Ленкой Пономаревой на последней парте у окна… И на «литературу» не распространяется запрет, действующий на уроках по точным наукам.

- Идет! Только еще одна просьба! – воодушевленно ответил Кит. – Мне на литре нужно сидеть у окна. Сзади! Врубился?

Дум слегка оторопел. Что и нужно было!

- Не врубился! – честно признался Дум.

- Мне на литре с тобой нужно сидеть! У окна! Меня могут снова позвать… - Этого Кит и вправду больше всего хотел, так что не врал ни капельки. – Тогда, может, сразу и прокатимся! Ну…

Дум постепенно врубался…

- Чего не ясно-то? Я отследить должен, - втолковал Кит.

- Ну, смотри… - пробормотал Дум и пошел прямиком к Ленке Пономаревой.

Слыханное ли дело! Кит нагло сгонял ее со своего законного места!

И теперь он смотрел вслед Думу во все глаза.

Дум подошел к Ленке, что-то коротко ей втолковал… и Ленка… что Ленка? Угадайте!

Ну, конечно! Ленка издали, из далекого далека, метров эдак с десяти, так посмотрела на Кита, будто впервые в жизни его заметила – и увидела, что это не Кит какой-нибудь, ботаник математический, а натурально… ну, как если бы Дум сказал ей, что Кит и есть Человек-Паук… только это еще не совсем проверено…

Кит о таком Ленкином взгляде мог только мечтать… но сейчас почему-то не чувствовал себя человеком со сбывающейся мечтой… Честное слово, его сейчас больше волновала не сама Ленка, а согласиться ли она уступить ему место за партой. Киту даже было наплевать, разозлиться она или нет.

А Ленка взяла и подошла к Киту. И он почему-то ничуть не струхнул и не оробел. А так и смотрел на нее… как? А по-деловому: сгонится или не сгонится.

- Тебя что, правда, в кино собираются снимать? – спросила она, испытующе глядя на Кита в упор.

В другое время у Кита бы дыханье сперло…

- Ага… - просто ответил он.

- Пригласишь? – прямо-таки кокетливо спросила Ленка.

Так кокетливо, что Дум зыркнул на нее сурово.

- Куда? – без всякого вдохновения спросил Кит.

Вот так в жизни и бывает: мечты сбываются, а счастья нет.

- Ну… - как-то смутилась и сразу похолодела взглядом Ленка. – На премьеру твоего фильма хотя бы...

Что-то невиданное происходило с Ленкой Пономаревой прямо на глазах Никиты Демидова, а ему было хоть бы хны… Как такое может быть?