- Какие письма? От Лины? - всполошилась Динка.

- От Лины, от дяди Леки...

- А от Кати?

- Катя написала дяде Леке... У ней родился мальчик!

- Мальчик! - подпрыгнула Динка. - Хорошенький?

- Наверно, только он еще совсем грудной... Идем скорей! Девочки вбежали в комнату. Динка ревниво оглядела отложенные на столе листки.

- Мамочка! Вы уже всё прочли?

- Тише! Мама читает, - остановила ее Алина. После многих низких поклонов Лина писала, что они с Малайкой каждый день всех вспоминают и беспокоятся.

- "...Так бы и полетела я к вам, - писала Лина, - а уж об Никиче и говорить без слов не могу, совсем затосковал старик - одна ему отрада ваши письма... Живет он у нас на покое, смотрю за ним, как за родным отцом, но все его к вам тянет... Вот, говорит, съезжу, посмотрю на них еще разок, а тогда и помереть можно... Как ни скучает, а ты, андел мой, милушка, не зови его, стариков с места на место таскать не положено, а уж Никич наш и без того плох, все ночи кашлем мается..."

- Ох, мамочка... - умоляюще прошептала Динка. - Возьми его скорей!

- Пошлем телеграмму, да, мамочка? - взволновалась Мышка.

- Конечно, пошлем, это же папин друг! - поддержала сестер Алина.

- Надо бы взять Никича, - несмело отозвался Леня. - Я бы здесь поухаживал за ним...

- Возьмем-то возьмем, об этом и речи нет, но, может быть, лучше подождать весны? Как бы он не простудился дорогой... - озабоченно сказала Марина. Но Алина деловито предложила;

- Надо его самого спросить, когда ему лучше приехать!

- А пока давайте писать ему каждый день! - самоотверженно сказала Мышка она терпеть не могла писать письма и никому не писала.

- Мышка, может, не соберется, а я буду! - пообещала Динка.

- Да хоть бы вы по очереди писали, а то такие лентяйки, не можете лишний раз послать старику привет, - расстроилась Марина.

В письме дяди Леки было сообщено, что у Кати родился мальчик, что сама Катя здорова, но мальчик часто простужается. О себе дядя Лека писал, что никак не может добиться от своего графа перевода в одно из черниговских имений, что граф купил землю в Крыму и хочет отправить его туда наблюдать за постройкой винного завода.

"...Ну, это мы еще посмотрим, - писал дядя Лека. - Теперь, родные мои, несколько слов о том, что вас больше всего интересует. Некоторые из наших знакомых выехали в Финляндию, в том числе и Скворцов..."

- Папа... - прошептала Мышка,

Марина сияющими глазами посмотрела на детей.

- Бог знает, что я уже передумала...

- Скворцов - это папа? Он уже Скворцов? - шепотом допытывалась Динка.

- Ну да... Тише ты! Не повторяй зря, - остановила ее Алина. - Мама, читай...

- Что еще про папу? - нетерпеливо заглядывая в письмо, торопили девочки

- Да... Значит, он был председателем... В первый раз мы не вместе... Интересно, как прошел съезд... Но тут об этом ничего нет... Ах, вот еще что-то о папе ..

"Скворцов передал мне через Кулешу деньги для вас. Забыл сказать, что Скворцов работает инженером путей сообщения... И еще у меня есть приятная весточка для вас - виделся я тут кое с кем из товарищей, все очень тепло расспрашивали о вашей жизни, о здоровье детей... И еще один человек, который подарил вам свою книжку "Моя новая мама", особенно интересовался, как ведет себя Динка..."

- Я? - встревожилась Динка. - Это про меня?

- Ну конечно... Вот читай... - показывая ей письмо, подтвердила Марина.

- Ай-ай-ай! Вот видишь! Там, наверно, всё знают! - пугнула сестру Мышка, с трудом удерживая смех.

- А что же знают? Что знают? - не на шутку встревожилась Динка, - Я хорошая девочка... Я ничего такого не делаю...

- Но что-то дошло до них, уж там напрасно говорить никто не будет! серьезно подбавила Алина

- Да нет, - робко улыбнулась Динка. - Они просто ошиблись... Им про кого-нибудь другого сказали, а они подумали про меня... Правда, Леня?

- Да уж не знаю - правда ли, нет ли, - откашливаясь в кулак, пробормотал Ленька. - Вот мама напишет, как и что...

- Конечно! Ты напиши, мама: Динка хорошая девочка, даже голоса ее в доме не слышно... Ох, я делаюсь больной! - с огорчением сказала Динка.

Всем сделалось ее жаль.

- Ну, так это все выяснится? Правда всегда всплывет наверх, ты не беспокойся! - успокоила сестренку Алина.

- Нет, пусть мама сама напишет, а то, может быть, ничего и не всплывет, а я буду плохая! - закапризничала Динка.

- Я напишу, напишу! Давайте дочитаем письмо! Вот тут еще несколько строчек Лёне... Вот:

"...Ты, Леонид, там единственный мужчина, поэтому на тебя, вероятно, самые большие шишки валятся, но ты помни, что главное твое дело - учиться, все остальное суета сует! Пиши мне, если что нужно, я ведь для тебя такой же дядя Лека, как и для девочек.." Леня с гордостью выслушал эти строчки и смущении сказал:

- Какие тут шишки? И мужчин у нас не один, а двое... Я да Вася!

- Подумаешь! - фыркнула Алина. - Ты одних лет со мной... И не воображай, пожалуйста... Он да Вася! Какие мужчины нашлись!

- Ну, не спорьте, не спорьте! Вечно вы из-за всякой ерунды цепляетесь друг к другу! Пишите лучше письма! Я тоже сейчас напишу Никичу, что мы всегда будем ему рады, пусть едет когда хочет!

Девочки уселись писать письма. Динка звала дедушку Никича и просила его перед отъездом сходить на берег Волги, низко-низко поклониться и сказать, что одна девочка, Динка, - может, вспомнит Волга - вихрастая такая, на утесе часто сидела, будет помнить ее... по гроб жизни...

Динка громко засопела и, заслюнив свой конверт, поспешно выбралась из-за стола.

Глава восьмая

СМЕХ И СЛЕЗЫ

Над головой Динки сгущались черные тучи... Уже не раз классная дама вызывала в учительскую Алину и жаловалась ей, что во время уроков девочка смешит подруг, а на переменках устраивает целые представления, копируя учителей и даже начальницу.

Алина чуть не плакала. Она училась на пятерки, и ее поведение, так же как отметки и поведение Мышки, служили примером для других учениц.

- Мама, делай что-нибудь с Динкой, она же позорит нашу семью! - в отчаянии жаловалась матери Алина.

Но Марина так закружилась со всеми своими делами, с уроками стенографии, которую она теперь изучала, надеясь получить более выгодное место, что когда поздно вечером наконец добиралась домой, то глаза у нее закрывались от усталости.

- Оставьте вы мать в покое, сами как-нибудь разберемся! - с досадой говорил Леня.

Алина обрушивалась с упреками на Леню:

- Вот видишь, ты занялся своим ученьем, торопишься подготовиться к экзаменам, а что вытворяет твоя Макака, тебе и дела нет, да? А мне стыдно смотреть в глаза ее учительнице!

Леня требовал ответа от Динки;

- Нет, ты мне скажи правду: что ты там делаешь, за что на тебя все жалуются?

- Да почем я знаю? - невинно удивлялась Динка. - Просто, когда меня вызывают, девочки смеются...

- Так не ты смеешься, а они?

- Конечно, они.

- Ну вот! - с возмущением говорил Леня. - Собрали полный класс дурочек и жалуются!

- Нет, почему дурочек? Просто им смешно, они и и смеются?

- Ну, а я про что говорю? Какому это умному человеку в классе смешно? Ясно, только дураку! Насажали дур, а при чем тут ты?

Динка скромно пожимала плечами. Но однажды в субботу, просматривая Динкин дневник, Марина увидела тройку.

- Тройка по русскому? Устный русский? У тебя же всегда было пять... И вообще, что там случилось с тобой, Диночка? Алина говорит, что на тебя жаловалась учительница...

Субботний вечер, единственный за всю неделю, был отдыхом для Марины; в этот день она приходила пораньше, и дети старались ничем не огорчать ее. Динка обвела взглядом хмурые лица сестер, увидела возмущенное лицо Лени и, чувствуя глубокое раскаяние, тихо сказала:

- Не волнуйся, мамочка! Я попрошу прощенья у учительницы ..

Марина сразу насторожилась:

- Попросишь прощенья? Значит, ты виновата?.

- Нет, конечно... Но если уж она ко мне придралась...

- Ни за что не поверю, чтобы человек просил прощенья, если он не виноват... Ты знаешь. Дина, сегодня мой единственный свободный вечер, я хотела поиграть вам, да еще мне надо перевести две странички по стенографии, поэтому не старайся выкручиваться, а говори: что, по-твоему, надо сделать, чтоб на тебя не жаловались?

Динка вспомнила все свои ужимки и гримасы, которыми она развлекала класс, и скромно поджала губы.

- Надо стать серьезной.

- Я думаю, давно пора, ведь тебе скоро десять лет... Динка была рада переменить тему.

- Мне в апреле, мамочка... целых десять лет! Правда, как быстро идет время! День за днем, день за днем...

- Дина, не хитри... И не притворяйся дурочкой. Если ты и в классе притворяешься такой дурочкой, так не мудрено, что все подруги над тобой смеются!

- Вот в том-то и дело, что там без нее этих дур полный класс насажали!.. вмешался Леня.

- Ну, это утешенье ты оставь для себя, - перебила его Алина.

- А когда артист выступает, так тоже все смеются, - вскинулась задетая за живое Динка - Если в цирке, например...

- А! Вот в чем дело! Так класс - это не цирк, а ты даже не клоун, ты Петрушка, - резко сказала Марина и, глядя в упор на девочку, добавила с презрительной, уничтожающей улыбкой: - У вас там, кажется, много богатеньких барышень, и ты, дочь революционера, папина дочь, кривляешься перед ними, как Петрушка!

- Мама не надо так... - вскочила Мышка.

Динка, взревев, бросилась к Лёне. Ленька, готовый защищать ее от целого света, только перед одним человеком не смел поднять свой голос.

Прижимая к себе Динкину голову, он гладил ее, в смятенье повторяя:

- Молчи, молчи... Мама правду сказала... Мать зря не скажет... - и, давая волю накипевшему в нем раздражению против смешливых Динкиных подруг, грозно пообещал: - А с этими барышнями, что до смеха сильно охочи, я живо расправлюсь! Они у меня больше не посмеются, мозглявки эдакие!

В этот вечер Динка долго не могла заснуть; она лежала и плакала, плакала, не зная еще, что человеку не так-то просто рассчитываться за сделанные им ошибки...

Глава девятая

ТУЧИ СГУЩАЮТСЯ

Дня два Динка ходила строгая, притихшая, а девочкам, которые приставали к ней с расспросами, неизменно отвечала:

- Я не буду больше вас смешить, я вам не Петрушка! Смейтесь сами над чем хотите!

Девочки недоумевающе переглядывались. Но на третий день в гимназии случилось происшествие, заставившее их новыми глазами взглянуть на свою подружку. Перед большой переменой к Динке подошла Муха и, пряча что-то в своем маленьком кулачке, шепнула:

- Я принесла двойные булавки... Пойдем в зал, там старшие прогуливаются...

Муха хихикнула и оглядела класс своими быстрыми глазками. Несколько девочек, собравшись в уголке, разложили на партах свои завтраки.

- Пойдем, - морща носик и прижимаясь гладко причесанной головкой к Динкиному плечу, снова зашептала Муха.

- Куда? - не поняла Динка.

- Да в зал... Там старшие ходят... Сколем юбки булавками, а потом по звонку они - трык... в разные стороны... Ха-ха-ха! - зажимая ладошкой рот, захихикала Муха.

Динка схватила ее за руку:

- Ты с ума сошла?! Не смей этого делать! Они порвут платья!

- Да не кричи! - испугалась Муха. - Я ведь только для смеха сказала.

- Нет! Ты не для смеха, ты булавки принесла! Дай сюда булавки!

- На-на! Подумаешь - испугалась! Я ведь только предложила. Не хочешь - не надо!

Муха бросила на парту булавки и убежала. Динка развернула свой завтрак, Через несколько минут, когда по коридорам прокатился школьный звонок, в класс примчалась Муха. Запыхавшись от быстрого бега, она подняла крышку парты и спрятала под ней свое красное, беззвучно хихикающее личико... Динка, почуяв недоброе, выбежала из класса.

В опустевшем зале, где только что парами, тесно обнявшись, гуляли старшие школьницы, Динка увидела Алину. Она стояла в группе других учениц и о чем-то говорила с классной дамой. Неподалеку от нее несколько девочек, возмущаясь и охая, утешали одну из подруг, которая, сидя на полу и горько плача, держала в руках рваный подол своего коричневого платья... Другая девочка тоже рассматривала разорванную в двух местах юбку, и щеки ее горели от обиды и возмущения.

В глубине зала показалась маленькая фигурка начальницы гимназии. Она шла, покачивая седыми буклями и взволнованно перебирая четки.

Завидев ее, девочки мгновенно смолкли, и в наступившей тишине было слышно только легкое шуршание синего шелкового платья начальницы. Классная дама поспешила к ней навстречу. В это время Алина нечаянно оглянулась и встретила испуганный взгляд прижавшейся к стене Динки... Одну секунду сестры глядели друг другу в глаза, потом Динка повернулась и бросилась в свой класс. Урок еще не начинался, девочки беспорядочно толпились около парт. Динка, расталкивая всех, кто попадался ей на пути, и словно ослепшая от бешенства, кричала:

- Где Муха? Где Муха? Завидев нырнувшую под парту гладенькую головку Мухи, Динка с яростью шлепнула ее ладонью по спине... Удар пришелся на острую, торчащую из-под платья лопатку, и Муха, жалобно пискнув, присела на пол.

- Ты дрянь, дрянь! Они порвали платья! Я говорила тебе!.. - топая ногами, кричала Динка.

- Тише! Тише! Учительница идет! - бросаясь к ней, предупредили девочки.

Динка, тяжело дыша, села на свое место. В ушах ее слышался плач девочки с разорванным подолом, перед глазами стояло побледневшее лицо Алины, а в ладони все еще сохранилось ощущение острой торчащей лопатки Мухи.

Учительница взволнованно рассказывала о происшедшем случае, уговаривая виноватых сознаться... Муха бросала на Динку испуганные, умоляющие взгляды. Динка молчала. Девочки тоже молчали. Дознанья с классной дамой, а потом и с начальницей не дали никаких результатов. Виноватых не было... И все же какая-то тоненькая ниточка подозрения привела во второй класс и остановилась возле парт, где сидели Муха и Динка.