Они пошли на баштан. День был солнечный, над головой кружились белые пушинки, желтые и красные листья делали вес вокруг нарядным, праздничным. В пожелтевшей траве доцветали поблекшие васильки и ромашки... Динка шла, крепко держась за руку своего товарища. Ленька был лихорадочно весел, все время вспоминал капитана, и оба они, не чувствуя приближающейся разлуки, болтали о пустяках...
- "Запад гаснет в дали бледно-розовой..." - бойко запевала Динка.
- "Небо звезды усеяли чистые..." - звонким мальчишеским голосом подтягивал Ленька и, прерывая себя, говорил: - Эх и сапожки привезу тебе! Красные, с серебряными подковками... Сафьяновые!.. Вот поставь ногу на мою ладонь - я длину смеряю!
Он опустился на корточки, положил на траву руку с растопыренными пальцами. Динка поставила на его ладонь свою пыльную босую ногу и весело наказала:
- Самые красненькие привези!
- Что ни на есть красные! - подтвердил Ленька.
- И с подковками... - сказала Динка.
- Это уж обязательно! - кивнул головой Ленька. На баштане мальчишки встретили их весело, угостили лучшим арбузом. Трошка и Минька были тут же. Ребята уже знали от них, что Ленька теперь станет матросом, и обращались с ним почтительно.
- В кругосветное не пойдешь? - спрашивал рыжий, веснушчатый Васька, подмигивая одним глазом.
- Может, и пойду... А сейчас в Казань плывем! - важно ответил Ленька, подтягивая свои залатанные штаны и подбрасывая вверх подаренный Динкой перламутровый ножичек.
- Это известно... Сначала в Казань, по Волге, а там, глядишь, и по океану, - соглашались ребята.
- А что, капитан твой по морде бьет аль нет? - спрашивал черненький мальчик, похожий на испуганную птицу.
- Ну да! Такого капитана по всей России поискать, так не сыщешь! Он своих матросов и пальцем не тронет! - хвастался Ленька.
- Ну, а как внутри парохода? Машины и прочее.. Глядел ты? - завистливо спрашивали мальчишки, которым никогда не удавалось пробраться внутрь парохода.
Ленька начал рассказывать; мальчишки слушали, раскрыв рты и вставляя свои замечания; а Динка, восседая среди них, молча, с уважением глядела на Леньку... Трошка и Минька, чувствуя себя более близкими приятелями будущего матроса, старались держаться поближе к нему и Динке.
- Он пошел тот раз к капитану, а мы с пристани глядели... - вставлял Минька.
А Трошка, улыбаясь во всю ширь своего круглого, румяного лица, указывал пальцем на Динку:
- Она тоже с им на пароход ходила...
Насладившись беседой о дальних и ближних плаваниях, припомнив вычитанные из книг и прослышанные где-то страшные истории про морских пиратов, мальчишки вспомнили про баштан.
- Хошь, чичас накрадем тебе арбузов на дорогу? - предложил Леньке веснушчатый паренек.
- Куда я на пароход с арбузами пойду! - усмехнулся Ленька
- В плавание - да с арбузами! Сообразил тоже! - смеясь, подхватили мальчишки.
- Там он и так сыт будет. Матросский харч завсегда хороший, - сказал Минька.
- Ну, это не скажи... Как где. Это от капитана зависимо Ежели он себе не скрадет, - задумчиво поковырял в носу рыжий Васька.
- Мой не скрадет! - строго сказал Ленька. - Харч у него знатный. Хлеба сколько хошь и шти с мясом! Мальчишки с завистью посмотрели на него. Увидев их голодные глаза, Ленька заторопился:
- Сейчас я вам натаскаю этих арбузов целую кучу! Может, продадите да хлеба купите! - сказал он, выдалбливая себе арбузный шлем.
Мальчишки оживились, подтянули штаны и живо распределили роли, кому где стоять... Динка с нетерпением ждала конца их приготовлений. Между тем Ленька уже надел на голову свой арбузный шлем и по-командирски распорядился рыть волчьи ямы
- Сейчас выкачу вам штук сорок, а то и поболе. А вы прячьте в ямы... А то скоро баштанщики все арбузы снимут, тогда и останетесь ни с чем! - предупредил он, отправляясь на "охоту".
Мальчишки во главе с Васькой, отыскав в овражке укромное местечко, принялись рыть яму... Кто-то сбегал за лопатой и топором... А с баштана Минька и Трошка уже скатывали в овраг добытые Ленькой арбузы.
Динка, не в силах долго сидеть в бездействии, начала собирать хворост, чтоб завалить им волчью яму... Время шло незаметно, Минька и Трошка уже натаскали целую гору арбузов, когда потный и усталый Ленька наконец вернулся.
Мальчишки бросились рассовывать "урожай" по кустам; часть прятали в неглубокую свежую яму и заваливали хворостом.
Прощался Ленька со всеми за руку и, кивнув на Динку, сказал:
- Вот ей без меня пару арбузов снесите! Трошка знает. где она живет.
- Я знаю, я найду... - заторопился Трошка, а все мальчишки дружно подтвердили, что самый что ни на есть лучший арбуз будет выделяться Динке.
С баштана пошли на утес.
На утесе пробыли долго, пили чай, говорили о последних событиях, вспоминали сыщика.
- А что, Лень, может, и он где-нибудь плывет до Казани? - испуганно спросила Динка.
- Ну, какая ему Казань... - хмуро сказал Ленька. - Он, скорей всего, тут где-нибудь, в камнях, застрял... Ведь не нашли тело-то...
- Фу!.. - брезгливо поежилась Динка. - Не стоит говорить о нем.
- Ну, а когда б был жив, то несдобровать бы Косте, - серьезно сказал Ленька и, придвигая к девочке разложенные на плоском камне кусочки сахара, переменил разговор: - На, доедай! Когда еще вместе чай пить будем! Может, я из Казани конфет привезу! - снова размечтался он.
Динка с удовольствием слушала его мечты. Они были все те же: красные сапожки с серебряными подковками. Теперь к ним прибавлялись конфеты и пряники, расписные казанские. С этими конфетами и пряниками они будут пить чай, когда Ленька вернется. А к тому времени, может, выпустят Костю и Степана... Тогда они пойдут ходить по гостям. Сначала к Динке домой, потом к Степану... На брюках чтоб ни пылинки... бескозырка на одном ухе... ленты на плече... Матрос - человек при своем деле...
Динка слушала, Ленька мечтал, а время шло.
Глава семьдесят первая
"ЗАПАД ГАСНЕТ В ДАЛИ БЛЕДНО-РОЗОВОЙ..."
Заходящее солнце освещает темные волны большой реки. Пароход "Надежда" готов к отплытию... Чуть-чуть поднимаются и опускаются около пристани его белоснежные борта, нетерпеливо роет воду серебряный нос. Редкие пассажиры, едущие в Казань, расположились на палубе; между ними мелькают веселые, загорелые лица матросов. Динка стоит на пристани, прижавшись головой к гладким деревянным перилам. Весь день отъезд Леньки казался ей еще далеким и ненастоящим, но сейчас, когда из" трубы парохода уже с пыхтением вырывается пар, сердце ее сжимается от горя. Испуганная и притихшая, она растерянно смотрит то на пробегающих мимо матросов, то на стоящего рядом Леньку.
- Макака... погляди! Вон где капитанский мостик-то... И труба тама... стараясь отвлечь ее от грустных мыслей, говорит мальчик. Но голос его постепенно затихает, и в глазах появляется тревога,
- Лень... ты сейчас уже... совсем уедешь? - беспомощно оглядываясь вокруг, спрашивает Динка.
- Я скоренько... Только туда и обратно, ты не бойся, - теряясь от ее вопроса, торопливо уверяет Ленька.
- А я... как же... пойду одна домой? - все так же растерянно спрашивает девочка.
- А ты бережком, бережком... по песочку - и домой... Ладно? А я тебе сапожки красные... с подковками, - наклоняясь к ней, расстроенно говорит Ленька.
Но Динка, не спуская с него испуганных глаз, медленно качает головой:
- Не надо... Мне ничего не надо. Лень... Капитан в белоснежном кителе быстро взбегает по сходням и, остановившись наверху, машет рукой грузчикам:
- До свиданья, ребята! Ждите через недельку-другую.
- Счастливо возвратиться! - дружно желают ему грузчики, толпясь около сходней.
Капитан бросает взгляд на стоящего у перил Леньку.
- Прощайся, прощайся! - кивает он ему головой. - Сейчас отправляемся!
- Макака... - взволнованно шепчет Ленька. - Я пойду... Я оттуда глядеть на тебя буду... Ладно?
И, не дожидаясь ответа, он бросается вслед за капитаном.
- Макака!.. Я вот где!.. - кричит он через секунду уже с палубы, налегая грудью на перила.
Динка поворачивает голову, ищет его взглядом. - Вот я! Вот я! - кричит Ленька. Матрос, проходя мимо, легонько толкает его в спину:
- Не ори... Это тебе не дома. Раньше прощаться надо... Из трубы парохода вдруг вырываются черные клубы дыма, резкий гудок оглушает пассажиров... Сходни поспешно убираются...
- Отдать концы! - командует с мостика капитан. Матросы втягивают тяжелые канаты, за кормой, вздымая пенистые брызги, бурлит винт, сбоку медленно поворачивается огромное колесо, и пароход отрывается от пристани. Динка громко всхлипывает и закрывает руками лицо.
- Макака... не плачь!.. - налегая на перила, кричит Ленька.
Но девочка горько плачет, и, по мере того как растет темная щель между пристанью и пароходом, плач ее становится все громче и жалобней...
- Макака!.. - в отчаянии мечется по палубе Ленька. - Макака! Не плачь! Слушай!
Запад гаснет в дали бледно-розовой,
Небо звезды усеяли чистые...
перегнувшись через перила, выкрикивает он высоким срывающимся голосом.
Девочка поднимает залитое слезами лицо и прислушивается. За спиной Леньки переглядываются пассажиры, добродушно посмеиваются матросы... Капитан поворачивает голову и смотрит на пристань. Горькая, залитая слезами улыбка бродит по лицу девочки.
- Полный вперед! - командует капитан.
Все быстрее и быстрее вертятся колеса, все дальше и дальше отступает пристань... Уже далеко над Волгой рвется с удаляющегося парохода звонкий мальчишеский голос... И плач на берегу затихает.
Глава семьдесят вторая
ДАЛЕКО ЛИ СИБИРЬ?
На другой день шел дождь. Он шел и шел вперемешку с Динкиными слезами, желтые листья прилипали к мокрой земле, сухими завитушками плавали в лужах; ветер гнул в саду деревья, и ветки их нещадно хлестали друг друга, царапая стекла окон и теряя последнюю осеннюю листву. Алина и Мышка прибегали из кухни с красными, посиневшими руками, кутались в старые платки. Никич, держась за поясницу, подкладывал в плиту дрова... Ни мамы, ни Кати не было... По хмурому виду Никича и по бледному встревоженному лицу Алины Динка чувствовала, что с Костей что-то случилось нехорошее, но спросить было некого. Мышка знала только, что мама и Катя повезли в город какие-то теплые вещи, папино пальто, меховую безрукавку и валенки... Все это они собирали спешно вчера вечером, рылись в папиных вещах, в старом, обитом жестью сундуке...
Динка пришла с пристани наплакавшаяся и усталая; еле волоча ноги, она добралась до своей постели и сразу уснула. Никто не обращал на нее внимания, одна Мышка, ложась спать, подошла к сестре и попробовала сунуть ей под мышку градусник; но Динка так брыкнула во сне ногами, что Мышка . отошла ни с чем... Подумав, она поставила градусник себе и, проспав с ним до утра, отнесла в мамину комнату. Бедной Мышке казалось, что все больны; она мало что знала о происходящих событиях, но видела вокруг себя бледные, осунувшиеся лица, слышала тревожные тихие голоса в комнате матери... Мышка знала, что все разговоры сейчас касаются Кости, который арестован и сидит в тюрьме... Страдая за всех и за каждого и отдельности, Мышка плохо спала, в тревожные ночи огромная жалость разрывала ее сердце, топила в слезах подушку. Увидев, как младшая сестра бессильно свалилась вечером на постель, Мышка решила, что она заболела. Но утром Динка встала, умылась, помыла в луже ноги и, захолодав на ветру, вернулась в комнату.
- Ты здорова? - с беспокойством спросила ее Мышка.
- Да, - коротко ответила Динка, глядя на нее безразличным, отсутствующим взглядом.
- У тебя какое-то длинное лицо... - испуганно сказала Мышка, вглядываясь в застывшие, словно замороженные, черты, втянутые щеки и посеревшие глаза сестры. - Улыбнись скорей, не смотри так! - взмолилась она, пораженная странной переменой, происшедшей в этом живом, смешливом лице, знакомом ей до последней черточки. Динка махнула рукой и ничего не ответила. Чай пили в комнате... На столе нарезанный большими кусками хлеб и чашки без блюдец выглядели скучно и неуютно. Масла не было.
- Посоли хлеб и ешь... Вот горбушечку бери, - сказал Динке Никич.
- Я посолю сахаром, - отодвигая соль, сказала Динка. Мышка и Алина отщипывали корочки хлеба и ели молча.
Каша Никича, сваренная на воде, пропахла дымом, и никто не стал ее есть.
- Проголодаетесь, так съедите, - спокойно сказал старик, унося продымленную кастрюлю в кухню.
"Мы, наверное, стали очень бедные", - равнодушно подумала Динка, вылезая из-за стола. И, вспомнив слова Леньки о том, что на пароходе "Надежда" знатный "харч", повеселела.
Дождь все еще шел, мелкий, тягучий, досадный, но Динка не могла усидеть дома... Ее тянуло к утесу... на обрыв. Казалось, где-то там еще ждет ее Ленька... Она прошла по скользкой тропинке; измокшее платье липло к ее коленям, с кустов и деревьев сыпались на голову крупные капли дождя, ветер холодил спину... На обрыве Динка остановилась... Внизу сердито шумела Волга... Динка несмело подошла к доске, которую Ленька второпях забыл убрать.
"Сяду в пещере, там сухо", - подумала Динка, но перед ней встало испуганное лицо Леньки... Она вспомнила данное ему обещание не переходить одной на утес и поспешно отступила. На обрыве в примятой пожелтевшей траве валялись обгрызенные половинки арбуза. В одной из них, как в розовой чашке, стояла вода... Динка села около этих двух половинок.
"Одна моя, одна Ленькина..." - подумала она и снова взглянула на утес.
Там еще лежали котелок и две миски, из которых они пили чай... Но доска была мокрая, скользкая, и откуда-то, словно издалека, Динке слышался предупреждающий голос Леньки;
"Не ходи!.."
- Нет, Лень, нет! Я не пойду, не бойся! - громко ответила она и задумалась.
"Недельку-другую..." - сказал капитан. Динка насчитала четырнадцать дней и с упавшим сердцем пошла домой.