Ему очень, хотелось повидать Степана, но пойти поискать его он не решился, так как один раз, во время разговора, Степан. вдруг сказал:

"Около столовки меня не окликай и не ищи! Это привлекает внимание и может испортить дело. Дома увидимся".

Ленька испугался и, слоняясь по базару в поисках работы, вовсе перестал появляться у пристани.

Сегодня он не собирался заходить к Степану и на дом, так как торопился. Его беспокоила Динка. Девочка выглядела какой-то запуганной, и, когда под вечер он, приезжая из города, звал ее на утес пить чай, она нерешительно оглядывалась вокруг и качала головой:

"Нет, Лень. Уже скоро вечер, деревья и кусты станут черными..."

"Да какой сейчас вечер? Еще до приезда твоей матери целый час! Пойдем!" звал ее Ленька.

"Нет... Лучше побудь здесь. Я, знаешь... - Она прижимала к щели лицо и тихо говорила: - Я хозяина твоего боюсь..."

"Да брось ты об нем думать! Зачем он тебе нужен?!"

"Как - нужен? - Динка в испуге трясла головой. - Он мне совсем не нужен! Совсем не нужен!"

"Ну, так чего ты к нему пристала?" - возмущался Ленька.

"Не я к нему пристала, а он ко мне пристал. Вот так закрою глаза - и сразу подымается, подымается... Особенно если темно... И даже дома... Я так боюсь. Лень... - морщась, говорила Динка и тихо добавляла: - У меня вообще всякое в голове cтрашное. Я и НЕ хочу думать, а думаю..."

Ленька pастерянно глядел в ее испуганное лицо и не мог понять, что с ней случилось,

"В воскресенье ее мать дома, а сейчас она все больше с Мышкой, а Мышка и сама расстроенная... И Лина у них собирается - это небось тоже действует, да еще, беда, рассказал при ней Вася про хозяина..."

Озабоченный этими мыслями, Ленька забыл о Степане и торопился продать рыбу, чтобы поскорей уехать домой. На его счастье, покупателей было много, и, нанизав на бечевку "набор для ухи", как учил Митрич, он легко прикидывал к каждой связке десятую рыбешку Федьки.

- Вот стерлядь, потроха, вот жирная уха! - выкликал он, подражая Динке.

Покупатели подходили, и Федька, похлопывая рукой по стертому кожаному кошельку, весело говорил:

- Здорово получается! Гляди-ка, сколько Митричевых рыб в нашу пользу остается! Старику-то ведь лишь бы цену взять. Мы и его не обидели и сами заработали!

- Да я ж про то и говорил! - с гордостью отвечал Ленька, вглядываясь в проходивших покупателей. - Рабочие жены мяса не покупают, им подешевле что давай... Вот рыба, рыба! Дешево и сердито! - бойко закричал Ленька и вдруг осекся...

За толпившимися женщинами, рваными платками, ситцевыми кофтами и вылинявшими кепками вдруг мелькнуло знакомое серое лицо... Ленька вытянул шею и впился взглядом в длинную фигуру, серую шляпу, прилипшие к вискам жидкие волосы и бесцветные, словно вымоченные в воде, глаза.

Федька тоже разглядел что-то в толпе и, подтолкнув товарища локтем, тихо сказал:

- Гляди-ка... полиция... Ловит, что ли, кого?

- Торгуй тут! - быстро сказал Ленька и, перепрыгнув через мешок с рыбой, скрылся в толпе.

"Сыщик! Сыщик... тот самый..." - мысленно повторял он про себя и, стараясь не бежать, изо всех сил пробивался вперед...

До столовки было далеко. От пристани то и дело отъезжали груженные мешками возы, босоногие, рваные мальчишки шмыгали между ними, подбирая просыпавшуюся картошку и ловко прорезая сзади мешки... Всюду стоял шум и гам: возчики щелкали кнутами, торговки визгливо нападали друг на дружку, с пароходов доносились резкие гудки, смачно ругались грузчики... Всюду толпился народ, но Ленька, расталкивая всех локтями и слыша позади сердитые окрики, протиснулся сквозь толпу и выбежал к столовке. В замусоленные потными руками двери входили и выходили рабочие. Затягиваясь махоркой, они громко ругали протухшие щи и, сплевывая в сторону, поминали червивую селедку... Ленька шмыгнул в дверь, нетерпеливо и жадно оглядывая сидевших, за столами и стоявших у стойки рабочих. Громкие голоса, звон тарелок и тошнотный запах пареных кислых щей ошеломили Леньку.

"Степан! Степан!" - в отчаянии взывал он про себя, пробегая взглядом по чужим изможденным лицам...

Половые, в серых передниках, с горой грязных тарелок и пустыми чайниками, бесцеремонно толкали его в спину... Но нигде не было видно знакомой долговязой фигуры в старой шинели...

Холодный пот выступил на лбу мальчика, колени задрожали... И вдруг за одним из столиков, под засиженной мухами занавеской, шевельнулась серая шинель. Степан спокойно беседовал с рабочими, прихлебывая чай и прикусывая хлеб. За стулом его висела знакомая Леньке плетеная кошелка.

Ленька прошмыгнул мимо столиков и, - стараясь казаться спокойным, подошел к Степану.

- Степан, - тихо сказал он, нетерпеливо дернув своего друга за локоть.

Степан быстро оглянулся и, сердито сдвинув брови, посмотрел ему в глаза:

- Зачем ты тут?

Но лицо Леньки поразило его, и, не сказав больше ни слова, он поднялся и отошел с ним в сторону.

- Сыщик... полиция... - пробормотал белый как мел

Ленька и потянул к себе плетеную кошелку. - Давайте что есть... скорее...

Степан еще раз оглянулся и, уставившись на него близорукими глазами, вспыхнул от гнева:

- Да ты, понимаешь ли ты, помешался на сыщиках...

- Степан! - умоляюще прошептал Ленька, - Это тот... белоглазый... идут ведь... давайте скорей!

Степан сжал его руку, подошел к окну... Ленька тоже вскинул голову поглядел в окно... И оба они одновременно увидели осторожно пробирающуюся между людьми длинную фигуру сыщика и следующих за ним в почтительном отдалении жандармов.

Степан отшатнулся и с ненавистью сказал;

- Меркурий... предатель!.. - Потом быстро сунул руку в кошелку и, вытащив завернутую в газету пачку бумаг, сунул их Леньке: - Уходи... Вечером принесешь...

- Еще где? В кармане смотрите! - пряча под пиджак пачку, прошептал Ленька.

- Нету! Уходи! - быстро шепнул Степан и, словно вспомнив что-то, вытащил из-за обшлага сложенную вчетверо бумажку.

Ленька жадно выхватил ее из его ладони и, пригнувшись между столами, бросился к двери.

Прячась за спинами рабочих, он под самым носом жандармов выскочил на улицу.

Степан сел на свое место и, не спеша прихлебывая чай, наблюдал за входившими в дверь жандармами. Белоглазого предателя Меркурия между ними не было.

В столовой все смолкло... Рабочие перестали есть и настороженно смотрели на пробиравшегося между столами жандармского офицера.

Степан был спокоен.

- Господин студент, прошу вас следовать за мной, - вежливо произнес офицер, останавливаясь около его столика, а добавил: - Вы арестованы.

Глава сорок первая

МЛАДШИЙ ТОВАРИЩ

Не останавливаясь и не переводя дыхания, Ленька перебежал на другую сторону улицы и, прижимая к себе раздутый карман пиджака, вышел через пустырь в ближайший переулок. Сердце его бешено колотилось, и в голове была одна только мысль - поскорее уйти подальше от столовки и скрыться куда-нибудь в надежное место со своей драгоценной ношей.

Минуя один за другим переулки, он вышел на длинную немощеную улицу, ведущую к пристани, и тут только вспомнил, что в судорожно зажатом кулаке его лежит бумажка, которую вытащил из своего обшлага Степан.

Сунув кулак в глубокий карман своих штанов, он положил эту бумажку на самое дно и, облегченно вздохнув, подумал:

"Хорошо, что я догадался спросить у Степана... Ведь он как раз с рабочими сидел. Значит, вынул одну из пачки и кому-нибудь подложить собирался. А потом второпях за обшлаг спрятал... - Мысли Леньки пошли ровнее, спокойнее. - Если Степана и арестуют, то обыщут и отпустят, Раз у человека ничего запрещенного нет, то за что его в тюрьму сажать?"

Ленька прошел еще одну длинную улицу. Впереди блестела и переливалась на солнце Волга, слышались параходные гудки...

Ходить по улицам с запрещенными бумажками Ленька боялся, сунуться с ними домой к Степану уж и совсем было опасно, и мальчик решил отвезти все на утес и, спрятав в укромном месте под камень, вернуться. Если Степан окажется дома, то Ленька еще раз съездит за бумажками, но ведь может быть, что у Степана сделают обыск... как тогда у дяди Коли... И кто знает, что найдут у него дома...

Ленька снова сильно забеспокоился и, оглядываясь по сторонам, побежал к пристани. На пароход пришлось купить билет, так как ехать с запрещенными бумажками без билета было опасно. Всю дорогу Ленька неотступно думал о Степане и чем больше думал, тем больше беспокоился. Степан назвал белоглазого сыщика Меркурием.

"Меркурий... предатель!" - с ненавистью сказал Степан, и Ленька вспомнил его рассказ о сыщике, который втерся в доверие к политическим, долгое время притворялся их товарищем, а потом выдал много людей, в том числе и Николая Пономаренко. Теперь он охотился за Степаном, а перед этим бродил под забором Арсеньевых и что-то высматривал на их даче. Конечно, каждый человек может подойти и послушать под забором стихи, но тогда почему так взволновался Костя?

Обуреваемый всеми этими мыслями, Ленька не заметил, как пароход подошел к пристани. Выскочив с первыми пассажирами, мальчик добрался до утеса и, перебросив доску, перешел через расселину.

Подняв на утесе самый большой камень, Ленька спрятал под него всю пачку бумаг, присоединив к ней и ту, последнюю, которую вытащил из своего обшлага Степан. Уходя, он тщательно замаскировал спрятанную на обрыве доску и, вспомнив про Динку, глубоко вздохнул:

"Кто знает, когда вернусь... Предупредить бы ее надо..."

Но терять время было нельзя.

"Надо прежде всего повидать Степана и успокоить его насчет бумажек... А если Степан арестован, то тогда..."

Ленька не знал, что тогда... Он все-таки надеялся, что Степан дома, и, не думая уже о Динке, помчался на пароход.

Попасть без билета на первый пароход ему не удалось. Пришлось целый час ждать на пристани. Ослабев от голода и пережитых волнений, Ленька машинально провожал глазами приехавших из города пассажиров. Неожиданно между ними показался Федька. Он шел, потряхивая пустой корзинкой и победоносно сдвинув на затылок старую кепку.

- Федька! - окликнул его Ленька. Он только сейчас вспомнил, что оставил товарища одного на базаре, не объяснив ему ничем своего исчезновения.

Федька удивленно вскинул белобрысые брови и, опасливо оглянувшись по сторонам, подошел к другу. - Удрал? - радостно улыбаясь, сказал он. - А я думал, поймали тебя.

- Кто поймал? - не понял Ленька.

- Да эти, ищейки-то полицейские. Их потом знаешь сколь еще подвалило... Штук пять прошло. Целую канитель развели, а словили только одного. Студента какого-то обшарпанного. Прокрался, что ли...

- Студента? В шинели? С черной кошелкой? - испуганно спросил Ленька.

- Ну да, в шинели. А кошелки я что-то не видел... - Федька пытливо посмотрел в лицо товарища и сочувственно вздохнул. - А ты что ж... Попадался, что ли, им когда... Чего испугался?

- Я не испугался. Просто так побежал. Не люблю полицейских, - хмурясь, ответил Ленька. Ему было страшно и больно за Степана, но спрашивать ни о чем не хотелось.

А Федька, молча переминаясь с ноги на ногу, стоял перед ним, и на белобрысом веснушчатом лице его выражались сомнение и грусть.

- Ты, слышь, Ленька... Если нехорошими делами занялся, это к добру не ведет. Один раз скрадешь да убежишь. А другой раз попадешься... Конечно, с голодухи это... Но только красть - последнее дело. Ворам тюрьма... - тихо закончил он.

Ленька повернул к нему лицо. Оно было светлое, грустное, серые глаза смотрели честно и прямо.

- Ничего сроду не крал я, Федя. И студент тот не крал. Чистые мы люди... А теперь ты скажи, что с рыбой сделал?

- Рыбу? Рыбу я всю продал. За это не беспокойся. И Митричу все сполна отдадим, и выручку пополам поделим! Вот бери! - Федька полез за кошельком.

Но Ленька остановил его:

- Мне не надо. Митричу отдай и себе возьми.

- Ну нет! Вместе ехали. Митричу я отдам, а тебе тоже вот, бери... По десять копеек нам вышло, да еще старик за продажу даст... Бери, Ленька!

Ленька нерешительно взял десять копеек.

- Ну ладно! - сказал он. - А за продажу от Митрича бери себе; я не торговал, я и не возьму.

К пристани подошел пароход, и товарищи расстались. Ленька ехал в город, расстроенный сообщением, что Степана все-таки повели...

"Может, еще где бумажку какую нашли у него? Или обыскать хотят в участке? На улице небось не обыскивают..."

Сойдя с парохода, мальчик бегом побежал по знакомым улицам, но, свернув в переулок, где жил Степан, он умерил шаг и дважды прошел по другой стороне, заглядывая на окно чердака. Но с улицы ничего не было видно, окно было закрыто, и на крыше, осторожно ступая по карнизу, мяукала голодная кошка. Ленька вошел во двор и направился прямо к черному провалу парадного входа. Дверь в нижней квартире была открыта настежь, из нее несло тяжелым духом старых сапог и затхлого помещения. На низенькой скамеечке перед верстаком сидел старик сапожник. Ленька уже не раз видел его, проходя к Степану, и, задержавшись у лестницы. Вежливо поздоровался.

- Ты куда? К Степану? - не отвечая на приветствие, . живо спросил старик и поманил его пальцем, - Нету Степана... Полиция обыск у него сделала и увела.

- Совсем увели? - с замирающим сердцем спросил Ленька.

- Ну, как это узнаешь? При обыске ничего не нашли. Везде искали... Даже печку разворотили, а не нашли. Я нарочно вышел, как его вели. Думаю - может, сказать чего-нибудь человеку надо. И верно. Он еще с лестницы мне крикнул: "Скажи, говорит, Матвеич, что не по праву меня арестуют. Ничего у меня не нашли!" Так сам и сказал... - охотно рассказывал старик сапожник.

Ленька постоял около лестницы, держась за перила. Вспомнил осиротевшую Степанову кошку, вынул три копейки.

- Дедушка, там кошка Степана... заголодает теперь... Нате вот... Покормите ее, а я еще принесу денег как-нибудь...