Два воина подвели к князю Изяславу худого человека в черной рясе с капюшоном. Его захватили среди пленных торков. Жарислав распорядился доставить монаха, плохо говорившего по-русски, к князю. Монах оказался католическим проповедником, посланцем папы. Он нес нечестивым Христово слово. На вопрос князя о причине его пребывания в отряде Горчана у русских границ монах ответил, что его долг – следовать за заблудшими братьями, подобно человеческой тени.

– Слово апостола Петра подобно звону меча! – крикнул Всеволод Ярославич, князь переяславльский. – Папа на нас натравляет нечестивых!

Монах перевел взгляд с князя Изяслава на его братьев, посмотрел на Коснячко, на Всеслава Полоцкого, потом опять остановился на побагровевшем лице Всеволода и спокойно ответил, как бы извиняя горячность князя:

– Ira impotents sui est. [53]

Князь Изяслав заинтересовался монахом. Такие, как этот посланец папы, составляли главную заботу Феодосия и митрополита Георгия. Они боролись против византийцев и русичей за души нечестивых степняков и в этой борьбе не гнушались никакими средствами.

Монах продолжал отвечать на вопросы, задаваемые Всеволодом, Святославом и воеводой Коснячко. Иногда он отвечал откровенно. Тогда его речь становилась громогласной. Иногда он юлил, хитрил, заливал словесным медом гнев слушающих. На вопрос князя черниговского о том, почему папа завоевывает души не только словом, но и мечом, почему стремится захватить всю землю и действует не только убеждением, но и силой, монах гордо выпрямился и ответил поговоркой:

– Ferrum ferro acuitur. [54]

– Папа забыл другую поговорку, – грозно сказал Святослав, и его рука легла на рукоять меча:– Ex nimia potentia principium oritur interitus principium. [55]

Изяслав Ярославич поспешно взмахнул рукой, показывая, что допрос окончен и монаха можно увести. Он спросил у Коснячко совета – как поступить с пленником? Держать у себя – папа узнает, разгневается. И отпустить нельзя – монах, несомненно, лазутчик. Воевода в ответ сделал недвусмысленный жест:ребром ладони провел по горлу. Князь испуганно замотал головой, но не сказал ни слова.

В тот же день два хмурых воина увели монаха в степь. Один из них уже занес меч, как вдруг пошатнулся и упал. Стрела вонзилась ему в спину. Другая стрела настигла его товарища. Из-за холма показалось трое людей. Передний разрезал ремни, стягивающие руки монаха. Недавний пленник поправил рясу и прошептал на ухо своему спасителю:

– За торками идут куманы[56].