Как-то на рассвете возвращался Феодосий от князя. Он изрядно устал от душеспасительных бесед и дремал в одноместном княжеском возке. Возок плавно покачивался, убаюкивал. Игумен вновь переживал сегодняшнее пиршество, прием папских послов. Какие злобные искры засверкали во взорах легатов, когда увидели рядом с князем Феодосия… Поняли, зачем он здесь. Но еще страшнее был их ответ на отказ князя. Они не вздрогнули, не закричали. Наоборот – смиренно притенили глаза ресницами и произнесли в один голос:

– На все воля Господня.

Феодосий хорошо понимал, что означает "воля Господня". Папа присвоил себе сан, равный апостольскому. Он направляет длинные руки своих слуг. А в тех руках – бич коварства, яд клеветы, нож измены. Игумен советовал князю поестеречься. Ярославич испуганно глянул на черноризца. На лбу князя сошлись морщины раздумья. Если послушаться папу, он поможет вступить в союз с иноземными властителями-католиками. Вместе с ними легче будет отражать несметные полчища степняков. Но и Феодосий прав:папа ничего не делает даром. На каких же весах взвесить, кто опаснее для Русской земли и власти Ярославичей – папа или половцы?. .

Игумен печерский ехал в тревожном настроении. Делу, в которое он вкладывал всю свою жизнь, грозила опасность. Он нуждался в утешении и словно снова увидел лики икон, созданные в печерах лучшими художниками, свитки пергамента, десятки книг, списанных монахами, широкие листы летописи, составляемой великим Никоном.

В разные концы Русской земли разошлись послы Феодосия, странствующие монахи. Среди них был и любимейший брат Кукша, немало потрудившийся для обращения язычников в православие. Труды Кукши увенчались щедрыми плодами. Сотни язычников пришли в лоно Христианской церкви. "И хотя теперь его нет среди нас, – думает игумен, – хотя он вкушает блаженство в райских кущах, крестники продолжают его дело. И вместе с ними он опять живет среди нас…"

У Феодосия от долгого сидения затекла нога. Он уселся поудобнее. Теперь игумену видно возницу, сидящего верхом на коне. Он что-то напевает себе под нос, чтобы не уснуть. Это – слуга княжьего дружинника Изяслава, бывший новгородский челядин Верникрай. "Говорят, будто он превосходный древосечец, – думает игумен. – Надо поручить ему сделать дверь для церкви".

Время от времени Верникрай оборачивается. Игумену кажется, что возница с любопытством и почтением глядит сквозь полуоткрытый верх возка на черноризца. "Верникрай не знает, кого везет, – мыслит игумен. – Но и простой монах вызывает в нем чувство уважения. Он готов свой живот положить за меня. Простая чадь – верное стадо наше".

От этих мыслей игумену становится спокойно, дремотно. Он опять закрывает глаза и откидывается на подушки.

Внезапно возок останавливается. Возница слезает с коня и заглядывает к игумену[49]. Их взгляды встречаются. Феодосий ласково улыбается – очевидно, древосечец хочет спросить, удобно ли ехать святому отцу. Игумен слышит:

– Черноризче, ты вечно нероба, а я всегда в трудах. И сейчас не могу сидеть на коне. Я отдохну в возке, а ты сядь на коня. Так будет по правде.