Но это была не единственная записка, которую Честер Бент отправил в то утро. Стремглав выскочив из дома, он прибежал к себе в контору и нацарапал еще одно письмо.

«Дорогой Клайд!

Спешу уведомить тебя — только что приходил Дестри. Он не удовлетворился ни смертью Кларенса Огдена, ни тем, что Джадд Огден останется калекой на всю жизнь. То же самое и с Венделлом — ему мало того, что тот был вынужден бежать из города, чтобы не быть всеобщим посмешищем до конца своих дней. Нет, Дестри твердо намерен точно так же поступить с каждым из вас.

Ты знаешь, я его друг. Но я также и твой друг. Поэтому пытался отговорить его, но он и слушать не захотел. Мне даже не удалось задержать его хоть ненадолго.

Сейчас Дестри уехал, к тому же у него отличная лошадь. Я посылаю тебе эту записку и молюсь, чтобы она застала тебя вовремя. Даже не знаю, что тебе посоветовать, старина. Скорее всего, он попытается прикончить тебя. Конечно, может быть, я ошибаюсь, и ему не нужна твоя жизнь. Но в одном можешь быть совершенно уверен — сейчас он охотится за тобой, и, если ты попадешь в его руки, смерть покажется тебе избавлением!

Мне нет нужды напоминать тебе, чем я рискую, стараясь предупредить тебя. Если это дойдет до ушей Дестри, уверен, ничто не помешает ему вернуться и содрать с меня шкуру живьем, будь мы хоть сто раз друзьями.

Тем не менее не могу упустить случая, чтобы спасти тебе жизнь. Меч уже занесен над твоей головой, мой старый друг, и ничто в мире не может помешать ему опуститься. Позаботься о себе. И не забудь передать от меня привет своей очаровательной жене. Прощай.

Честер Бент».

Покончив с письмом, он позвонил, а когда дождался секретарши, коротко приказал:

— Пришлите ко мне того мексиканца со шрамом через все лицо, что был здесь вчера.

— Вы имеете в виду Хосе Ведраса? — уточнила она.

— Да, именно его.

Секретарша было замешкалась, немного смущенная и сбитая с толку, но, будучи женщиной довольно уравновешенной, которой к тому же изрядно перевалило за сорок, встретила новость хладнокровно, как давно себя приучила. В профиль лицо этой достойной особы напоминало индейский томагавк, а голос был не слаще мяуканья кошки, которую невзначай прищемили дверью. Но эта дама обожала Чета, была предана ему как собака, и поэтому он осчастливил ее своим доверием. Она была посвящена не менее чем в десятую часть его секретов — таким на ее месте мало кто мог похвастаться. Так что знала достаточно много, чтобы мечтать в один прекрасный день узнать еще больше. По ее глазам Честер видел — для нее было бы величайшим счастьем, если бы он когда-нибудь доверился ей всецело. Именно поэтому уже много лет подряд она на лету ловила каждое его слово, чтобы убедиться, что ей удается проследить каждый его шаг.

Секретарша немедленно послала за мексиканцем, и тот вскоре появился — с виду один из наихудших представителей своей расы, маленький желтоглазый недоносок, насквозь пропитанный табачным перегаром.

Бент отдал ему письмо. Его приказ был короток и до предела прост — он попросту дал ему прочесть последние строки.

— Если это письмо попадет не к Клайду Оррину, а в чужие руки, я конченый человек, Хосе. Ну а после моей смерти…

Он сделал точный, выразительный жест, и мексиканец молча кивнул. Уж кому, как не ему, было хорошо известно, что его собственная жизнь тесно связана с жизнью хозяина: стоит тому пасть, и Хосе самому немедленно придет конец.

Мексиканец повернулся на каблуках и вышел. Из окна кабинета Бент наблюдал, как он вывел лошадь, одним махом грациозно взлетел в седло и поскакал по улице.

— Страховка! — скривился Бент и вслед за этим выбросил все мрачные мысли из головы, вернулся к своим обычным делам.

А Хосе выбрался из города кратчайшей дорогой, погнав коня напрямик через поля, и очень скоро уже въезжал в долину.

Он решил не ехать вдоль русла реки несмотря на то, что дорога там была куда лучше. Сейчас это было опасно. Вместо этого пришпорил коня и поскакал через лес, петляя между деревьями, заставляя мустанга прыгать с кочки на кочку по узкой, почти неприметной тропинке.

Добравшись до густых зарослей кустарника, он спешился и с величайшей осторожностью стащил с ноги один сапог — сапоги, высокие, кожаные, сшитые по его меркам, составляли предмет особой гордости мексиканца. Затем аккуратно подпорол его сверху, отделив тонкую кожу от подкладки. Туда и засунул доверенное ему письмо. После этого, вооружившись иголкой и навощенной ниткой, аккуратно зашил прорезь. Но принятые меры предосторожности этим не ограничились — Хосе даже выбросил иголку с ниткой прежде, чем снова вскочил в седло.

Ни один дикий зверь не пробирался более осторожно и незаметно по своей тропе, чем этот человек. Склонившись к шее мустанга, он пытливо шарил глазами по траве. Потом, когда тропинка вывела его из леса, принялся рыскать взглядом по громоздившимся тут и там обломкам скал, а завидев вдали группу деревьев, долго медлил, пока не убедился, что за ними никто не прячется. Тем не менее он отчетливо понимал, что всего предусмотреть невозможно.

И точно! Как только он пришпорил мустанга и пустил его рысью по гребню холма, его чуткое ухо различило за спиной четкий перестук копыт скачущей галопом лошади. Мигом обернувшись, он выругался сквозь зубы. Вниз по склону холма мчалась гнедая лошадь, а в седле был не кто иной, как Гаррисон Дестри!

Сделав над собой усилие, Хосе сдержался и даже не сделал попытки улизнуть. Одного взгляда на великолепное животное, которое с каждым прыжком приближалось к нему, было вполне достаточно, чтобы убедиться, что эта затея с самого начала обречена на провал. Кроме того, только полный идиот вздумает пуститься наутек, когда за его спиной такой стрелок, как Дестри. Мексиканец натянул поводья и терпеливо ждал, пока его преследователь не поравнялся с ним. Несмотря ни на что, он не мог не залюбоваться великолепным животным — кобыла приближалась танцующей походкой, изящно перебирая тонкими, стройными ногами. Поводья были свободно перекинуты через луку седла, и Дестри, похоже, было достаточно чуть шевельнуть каблуками, чтобы эта умница мгновенно перешла на рысь.

— Привет, Хосе! — поздоровался он. — Что-то сегодня жарковато для прогулки верхом.

— Да вам тоже, сеньор, — осклабился мексиканец.

— Только не для моей красавицы, — возразил Дестри. — Знаешь, она ведь не скачет, а летит, как птица. Достаточно только тронуть поводья, и она помчится стрелой, а уж когда я погнал ее галопом, — не поверишь! — мне казалось, что она просто перелетает с одного холма на другой! Да что там, орлы и те, кажется, не могли угнаться за нами, так она летела! Чтоб я сдох, если они не разевали клювы нам вслед. Под конец мне даже стало жалко этих бедняг! А ты куда направляешься, Хосе?

— В долину, — с учтивой улыбкой ответил Хосе.

Мало кто мог похвастаться, что видел его в подобном настроении. Но в том-то и дело, что Дестри был далеко не «все», тут следовало держать ухо востро.

— Сдается мне, скоро будет еще жарче, — продолжал Дестри. — Когда наступает лето, я порой ловлю себя на мысли убраться куда-нибудь, где немного попрохладнее. Держу пари, что и тебе, Хосе, тоже больше по душе прохлада. В сосновых лесах и цвет лица бывает лучше, не так ли?

Ирония, звучавшая в его словах, явно не дошла до мексиканца. Ничего не заподозрив, он охотно объяснил:

— В Уоме нечего делать в эту пору. Никакой работы для меня. Вот и езжу с ранчо на ранчо, вдруг где повезет?!

— Хочешь хороший совет, Хосе? — мягко спросил Дестри. — Не стоит брать на себя слишком много. Например, стараться обчистить в карты сразу двоих — это, конечно, было неплохо придумано, но, полагаю, ты пожадничал, Хосе. С каким-то молокососом это, может быть, и сойдет тебе с рук, но в один прекрасный день ты нарвешься на того, кто не даст тебе спуску. А какую работу ты ищешь на ранчо, наверное, хочешь наняться ковбоем?

— Да.

— Поэтому-то и выбросил свою знаменитую колоду?

На мгновение смущенный Хосе опустил глаза, но тут же поднял голову и с учтивой улыбкой взглянул на Гарри.

— Вы же сами знаете, сеньор, покер никого не доводит до добра. Возьмите хотя бы меня. Сегодня утром я проигрался вчистую!

— Хотелось бы мне взглянуть, какого цвета у тебя шкура, — сказал Дестри.

— Сеньор?

— Слезай с коня, парень, расстегни пояс с кобурой и брось его на землю. Я хочу посмотреть на тебя.

— Сеньор Дестри… — неуверенно начал тот.

— Хосе, Хосе, — мягко запротестовал его мучитель, — ты ведь не собираешься сидеть тут и спорить целый день? Ты же видишь, как я спешу, правда? Тем более в такую жару. А теперь замолчи, слезай на землю и снимай кобуру, да поживее. И винтовку не забудь. А потом раздевайся, остынь немного.

Хосе замешкался, но совсем ненадолго. Ему хватило и доли секунды, чтобы мысленно подсчитать свои шансы против Дестри. По всему выходило, что у него их негусто: один к пяти, а может, и того меньше. Он был настоящим игроком, умел блефовать, но дураком не был никогда. Так что, не тратя время на дальнейшие возражения, спешился, поспешно разделся донага, не забыв предварительно расстегнуть тяжелый пояс и бросить его на землю вместе с винтовкой, которая наполовину торчала из чехла. Так и остался стоять под палящими лучами солнца, донельзя комичный в своей наготе, тем более что огромное щегольское сомбреро при этом продолжало красоваться на его голове.

Дестри осторожно подошел к вороху сброшенной одежды и тщательно ее обследовал. Вытащив сразу две карточные колоды, он перелистал их, рассматривая каждую карту. Потом извлек пару ножей, один с длинной рукояткой, другой — с короткой, как для метания. Вслед за этим на свет Божий появились бандана 3, коробок спичек, пачка документов, изрядно испачканный и измятый конверт. Письмо было адресовано сеньору Хосе Ведрасу, почерк был женский, ребячески корявый.

Заинтересовавшись, Гарри вынул письмо и быстро пробежал его глазами.

— А похоже, она любит тебя, Хосе! — заявил он. — Впрочем, все они такие. Женщины, одним словом. До замужества видят все в розовом свете, даже не пытаясь представить, что будет потом. Пока в девках, цветут и хорошеют, а выскочат замуж, не просыхают от слез. А ты еще не женат, случаем, а, Хосе?

— Нет, сеньор. Вы закончили?

— Даже не осмотрев хорошенько винтовку и твои сапоги?! Да Бог с тобой, Хосе! За кого ты меня принимаешь, сынок? Что-то подсказывает мне, что неспроста ты в такую жару выбрался из города и гонишь свою животину галопом, словно сам дьявол дышит тебе в спину! И это «что-то» не сулит мне добра. Все, кто сейчас удирает из Уома, так или иначе связаны со мной, так почему бы мне не остановить тебя и не посмотреть что к чему?

Он поднял куртку и принялся ощупывать ее, тщательно проверяя шов за швом, особенно внимательно рассматривая подбитые плечи. Потом поднял винтовку, которую разобрал на части с такой скоростью, что у Хосе отвисла челюсть, и вывалил всю эту кучу на расстеленную куртку.

— Это для твоей же пользы, сынок, — примирительно заметил Гарри. — Теперь у тебя не будет ни малейшей возможности пустить мне пулю в спину. А к тому времени, как управишься, я буду уже далеко.

Дестри медленно поднял один за другим сапоги, оторвал стельки, с величайшей осторожностью осмотрел и простучал высокие каблуки.

— Тут надо держать ухо востро, — сообщил он. — Может, где-то тут есть отверстие. Впрочем, держу пари, я бы его заметил. Ладно, черт с ними, я и так потерял кучу времени. Стоит попробовать еще один способ, а как ты считаешь, Хосе?

В голосе его вдруг появилась жесткость. Тяжелый кольт мгновенно появился в руке, его черное дуло уставилось прямо в лоб мексиканцу.

— А теперь говори: что заставило тебя в такой спешке уехать из Уома? Может, кто-то послал тебя?

— Нет, сеньор, поверьте! Я ехал по своим делам!

— Ну, раз так, становись на колени, мерзавец, и читай молитвы, если помнишь хоть одну! Клянусь, я заставлю тебя сказать, что ты затеял, или ты и шагу не сделаешь отсюда!

Хосе уныло ссутулился.

— Ах, сеньор, ну какое дело святым до молитв бедного Хосе? — пролепетал он. — Да разве на небе не так же, как на нашей грешной земле? Добрые дела ведь полезней, чем добрые слова, вот Хосе и позабыл молитвы, все до одной, сеньор!

Дестри махнул рукой и отвел револьвер.

— Держу пари, старина, ты затеял грязную игру, — процедил он. — Ты ведь ужом проползешь, коли понадобится, голову даю на отсечение! Ну да ладно, прощай пока. И мой тебе совет — не торопись по своим делам, не то может случиться, что наши дорожки опять сойдутся именно там, куда ты держишь путь.