И тут раздался разъяренный голос Тома:

— Литтон лежит здесь раненый и едва дышит, а ты, Стейси, предлагаешь ему стреляться! Ты — мерзкий подонок!

— Барри, тебе действительно так плохо? — мягким голосом поинтересовался главарь банды.

— Хочешь на меня посмотреть, Стейси? Тогда войди в хижину, милости просим! — ответил Литтон.

— Хорошо, дружок, я подумаю над твоим предложением. Сам себе удивляюсь, и зачем это я даю тебе шанс остаться в живых? Ведь проще всего разнести вашу развалюху в щепки. Погибли бы и ты, и твой Виллоу. Мои парни уже приготовились толкать камни, а я предлагаю тебе дуэль. Так ты сразишься со мной, Барри? Ты в состоянии подняться и удержать в руке револьвер?

— Стрелять я еще могу, а вот как насчет встать и выйти, сейчас посмотрим! — сообщил юноша и, перевернувшись, принял сидячее положение.

— Лежи! — с болью в голосе воскликнул Виллоу. — Никуда ты, сэр, не пойдешь! Разве не понимаешь, что стреляться в таком состоянии равносильно самоубийству?

— А разве не самоубийство оставаться в этой хибаре и ждать, когда нас раздавят камнями? — возразил Литтон. — Странно ты себя ведешь, Стейси, предлагая мне дуэль. Я-то всегда считал, что ты не любишь рисковать.

— Все правильно, — отозвался Стейси-Дюваль. — В той игре, которую я тебе предложил, может выиграть только круглый дурак. А ты, Барри, далеко не дурак. Но уж очень, дружище, мне не терпится с тобой покончить? Жутко не терпится!

— Понимаю, — буркнул Барри и, опершись рукой об пол, осторожно набрал полные легкие воздуха. Острая боль пронзила его, но тем не менее он проговорил: — Перед тем как меня убить, ты хочешь поиграть со мной в кошки-мышки. Ведь так? Мог бы пырнуть меня ножом, но предпочитаешь огнестрельное оружие. Это романтичнее, правда?

— Точно, дружище, такова моя задумка, — ответил Стейси. — Снести камнями эту хибару, а потом смотреть на кровавое месиво, которое от тебя останется, совсем неинтересно. Другое дело увидеть перед смертью твое испуганное лицо. Вот чего мне хочется!

— Помоги встать, Том, — попросил Литтон бывшего моряка. — Подхвати за подмышки и подними.

На лице Виллоу застыл ужас, он замотал головой, однако обхватил друга сильными руками и осторожно поставил на ноги.

Чтобы не застонать, раненый стиснул зубы. Однако качнулся, уронил голову на плечо Тома и, дабы не упасть, вцепился в него.

— Да ты совсем плох, Барри! — в ужасе воскликнул Виллоу. — Тебе нельзя выходить. Если необходимо стреляться, я пойду вместо тебя… Эй, Стейси, подлый мерзавец, стреляться с тобой буду я, Том Виллоу! Ты готов?

— Ну что ж, дурачок, если хочешь быть убитым, выходи, — ледяным голосом произнес бандит. — Правда, пристрелить тебя мне особого удовольствия не доставит. Ты для меня все равно что кролик.

— Видишь, Том, он этого не хочет, — прошептал Литтон, потом крикнул: — Хорошо, Стейси, доставлю тебе удовольствие — стреляться буду я. Можно попросить тебя об одном одолжении?

— А мне это нужно? О каком одолжении с моей стороны может идти речь?

— Видишь ли, вместе со мной Том Виллоу, и я хотел бы…

— Не надо, Барри! — взмолился бывший моряк. — Прошу тебя, не надо! Как же я смогу после этого жить? Остаться в живых ценою твоей крови?

— Замолчи, Том! — прикрикнул на него юноша. — Я неважно себя чувствую, так что мне не до споров… Слушай, Стейси, если я выйду, ты оставишь Тома в живых?

Бандит рассмеялся:

— Победишь меня — останетесь в живых оба.

— Обещаешь? — уточнил Литтон.

— Ты, трусливая собака! — злобно крикнул главарь головорезов. — С какой это стати я должен что-то тебе обещать? Ты со своим дружком у меня в руках. Я настолько великодушен, что предлагаю тебе сойтись со мной в честном поединке, а ты еще чего-то выторговываешь. Ну и наглец!

— Том, фляжка при тебе? В ней осталось хоть немного воды? — чуть слышно поинтересовался раненый.

— Нет, сэр, ни капли не осталось. Ты только что все допил, да простит меня Бог! — в отчаянии воскликнул Виллоу. — Если бы можно было напиться моей кровью, я не колеблясь отдал бы ее тебе.

— Старина, я знаю, что у тебя добрая душа, — улыбнулся юноша. — Выше голову, дружище! Не горюй, наши мучения скоро закончатся… Эй, Стейси!

— Слушаю тебя, — отозвался бандит.

— Я выхожу. Надеюсь, ты не станешь стрелять в меня из засады?

— Не бойся, я же дал тебе слово стреляться честно. Просто убивать тебя не собираюсь — мне хотелось бы снова доказать тебе, что ты передо мной ничто! Жаль только, что ты, Барри, на этот раз не в самой лучшей форме.

— Повесь-ка кобуру с револьвером мне на плечо, — попросил Литтон Тома и, когда тот выполнил его просьбу, тихо сказал: — Ну что, Том, настала пора прощаться. Сколько раз мы за последнее время уже прощались друг с другом? Не сосчитать! Но это наше рукопожатие, конечно, будет последним. Увидишь Джимми, передай ему, что перед смертью я думал о нем. Хорошо?

— Я все ему передам, — пообещал Виллоу. — И пусть будет проклят тот день, когда мне придется это сделать!

— И еще. Знаешь, чье лицо мне сейчас вспоминается?

— Нет, сэр, не знаю.

— Сестры Джимми. Ведь только благодаря ей я повел себя как настоящий мужчина и принял вызов, брошенный мне Стейси. И хотя все кончилось для меня плачевно, я все равно безумно рад, что не покинул Холи-Крика. Так что поблагодари от меня эту чудесную девушку и скажи, что, умирая, я видел ее перед собой.

— Как, эту девушку? — вытаращил глаза от удивления напарник. — Не понимаю, сэр. В мире столько прекрасных дам, столько настоящих леди, которые были готовы ради тебя переплыть моря и океаны, только бы быть рядом с тобой! И как это тебе удавалось влюблять их в себя? Ума не приложу! Ну, да ладно, Барри, останусь жив, обязательно передам твои слова Лу. Правда, надеяться мне совершенно не на что — погибнешь ты, а следующим буду я. Стейси в живых меня ни за что не оставит!

— Да, скорее всего, так и будет, — согласился Литтон. — Но все же чем черт не шутит, когда Бог спит… Ну, что-то я заболтался — пора идти. Помоги мне добраться до двери, а потом — быстро назад! Понял?

Подхватив друга под левое плечо, Виллоу осторожно подвел его к двери, и тот, сделав шаг, оказался под открытым небом. В серебристом свете луны, без куртки и рубашки, опоясанный только широкой повязкой, на которой пятнами проступала кровь, он был похож на пирата из прошлых столетий. Легкий ночной ветерок шевелил на его голове волосы.

Увидев Литтона, люди Дюваля взревели, одни с радостью, другие — с восхищением: как-никак перед ними стоял тот, кто этой ночью сумел совершить настоящее чудо — незаметно проникнуть в их лагерь и выкрасть ребенка. Было ясно, что он серьезно ранен, но все же нашел в себе силы выйти, чтобы сразиться с самим Дювалем! А еще они обратили внимание на то, что Литтон вышел с пустыми руками — его кольт был в кобуре, висевшей у него под мышкой.

Едва крики бандитов стихли, как из-за большой каменной глыбы в десяти шагах от юноши появился низкорослый Стейси и поднял в приветствии левую руку.

— Ну, Барри, могу сказать, что еще никогда я так не радовался нашей встрече!

— Ты меня всегда люто ненавидел, — напомнил Литтон.

— Верно. Ненавидел я тебя за твое лицемерие и подлость. Ты мне противен, как слизняк, как ядовитая мразь, которую и раздавить не жалко. Боже, как я рад, что ты нашел в себе силы подняться и выйти из своего укрытия!

— Сказать по правде, Стейси, я и сам себе удивляюсь, как это я решился на такое.

— Да, Литтон, ты всегда любил производить на других эффектное впечатление. В старые добрые времена, когда были солдаты удачи, ты непременно стал бы одним из них. Носил бы кружевные рубашки, на бедре болтался бы меч. Твои манеры были бы изысканными, под стать шелкам и бархату, в которые ты рядился бы. Ты же всегда любил покрасоваться.

— Возможно, ты и прав, Стейси, — признал раненый.

— Смотри, вот даже сейчас ты думаешь о том, какое впечатление ты производишь на моих людей. Ведь отнюдь не смелость заставила тебя выйти из укрытия. Тебя, приятель, вытащил к нам самый элементарный стыд! Или ты с этим не согласен?

— Согласен, — не задумываясь ответил Барри, — но рисоваться ни перед тобой, ни перед твоей бандой я не собираюсь. Тебе цена известна, теперь узнайте, чего стою я.

— Интересно, — широко улыбнулся главарь банды и оперся левой рукой о каменную глыбу, возле которой стоял. — Так какова же наша цена?

— Тебе — ломаный грош, — пояснил Барри. — А вот мне страх перед тобой помогли преодолеть двое. Если бы я струсил, то стоил бы столько же, но мне стало бы стыдно смотреть им в глаза.

— Похоже, ты, Литтон, впервые в жизни начал говорить правду, — протянул Стейси. — Очень хотелось бы

узнать, и кто же эти двое? Можешь назвать нам имена или боишься их скомпрометировать?

— Эти двое — совсем молодые люди, которые высокого положения в обществе не занимают. Они всего-навсего простые, честные ребята, выросшие в атмосфере доброты и порядочности. Но тебе, Стейси, такие человеческие качества незнакомы.

— Ладно, хватит с меня этих прелюдий! Ты, Барри, всегда любил поучать других! Лучше назови их имена! — теряя терпение, взорвался главарь банды.

— Это, Стейси, дочь и сын Сэма Риберна. Вот о ком я сейчас думаю. Это благодаря им я смог перебороть страх, который ты мне всегда внушал.

— Так ты перестал меня бояться из-за этих детей? — удивился Стейси и засмеялся каким-то натянутым смехом. — Боже, какие сантименты! И это за минуту до смерти! Как был ты, Барри, сентиментальным вруном, так им ты и помрешь!

— Я тебе не вру, — сказал Литтон. — Признаюсь, после нашего разговора на кладбище я был готов бежать от тебя куда глаза глядят. Однако Джимми и его сестра сумели пробудить во мне стыд, вселить веру в собственные силы.

— Ну что ж, тогда приступим. Вынимай кольт! За тобой право первого выстрела! — крикнул Стейси-Дюваль.