Я развязал веревку, поставил парня на ноги и, пока он пыхтел и фыркал, переводя дыхание, ощупал его затылок. Там вздулась шишка размером с куриное яйцо. Тем не менее, судя по всему, с Биллом не произошло ничего страшного. Видимо, Лэнки точно знал, какой силы должен быть удар. Что касается меня, то я или убил бы охранника, или же ничуть не обеспокоил бы его своим ударом.

— С тобой все нормально? — спросил я. — Голова в порядке?

— Ты — Грэй! — воскликнул Билл. — Ты — Грэй, и ты все-таки прошел здесь! Да, с головой у меня полный порядок. Только жужжит малость, но это чепуха.

— Что с тобой произошло, Билл? — осведомился мистер Мид, решив, что теперь его очередь задавать вопросы.

Он стоял рядом, огромный и крепкий как скала, но хмурое, сердитое лицо выдавало терзавшие его сомнения и подозрения.

— Не знаю, — ответил охранник. — Я просто шел по террасе, как вдруг мне показалось, будто за спиной проскользнуло что-то вроде тени и дохнуло мне в плечо. Только я собрался повернуть голову, как — бац! — по ней здорово врезали. Прямо искры из глаз посыпались! И это все, что я помню до того момента, как очнулся здесь, внизу, лежа на холодной земле, весь спеленутый, как мумия. Ни пикнуть, ни хотя бы пальцем пошевелить!

Билл обернулся и вытаращил на меня глаза.

— Это все подстроено? — негодующе возопил он. — Вы с мистером Мидом заранее сговорились?

— Нет, мы заключили пари, — объяснил я. — Побились об заклад. Ты можешь идти, Билл?

— Вполне, — скривился парень. — И свои ноги я собираюсь использовать для того, чтобы как можно скорее отвалить с этой работы. Слишком уж странные дела тут творятся, чтоб меня это устраивало!

Он развернулся и зашагал прочь, слегка пошатываясь и подергиваясь. При этом беднягу то и дело клонило вправо, как будто ветром сносило в ту сторону. Очевидно, еще не вполне оправился от удара.

Вдруг кто-то крепко сжал мою руку. Резко обернувшись, я увидел, что это мистер Мид.

— Парень, — его лающий, жесткий голос Прогремел мне прямо в ухо, — или ты невинней младенца, самый искренний и чистосердечный человек, какого только можно себе представить, или чертовски подлый негодяй. Но что касается меня, то я и знать не хочу, кто ты есть!

Я посмотрел на него и неожиданно для себя улыбнулся.

— Только время покажет, какая из этих характеристик ближе к истине — первая или вторая, — заметил я. — Мне-то вы все равно никогда не поверите.

Нисколько не задетый моей улыбкой, он продолжал:

— Или ты стальной человек с крохотной прожилкой слабости, или же никчемный слюнтяй и размазня (то есть субъект, которого я имел удовольствие видеть воочию однажды в тюрьме), с прожилкой стали, дающей о себе знать время от времени.

— Вот что я вам скажу, — проворчал я, — если хотите знать правду, то я скорее размазня. А в тот день самообладание и вовсе меня покинуло.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал: тогда, в тюрьме, я напрочь потерял все свое самообладание, без остатка. Вот и все. А теперь мне пора идти, мистер Мид. Меня ждут.

— И сколько человек тебя ждут?

— Один.

— И ты проделал все это с помощью одного-единственного человека? — осведомился он еще резче, чем раньше.

— Нет, правильнее было бы сказать, что тот, другой человек проделал все это с моей помощью, — уточнил я.

Мид фыркнул.

— Надеюсь, эта скромность — не напускная?

— Послушайте, мистер Мид, не такой уж я и скромник. Дело в том, что я на самом деле обыкновенный ковбой, ни больше ни меньше. И образование я получил самое заурядное. Будь моя воля, я вел бы тихую-мирную жизнь обычного пастуха и был бы счастлив. Так что я — не герой, крушащий напропалую все вокруг. Хотя с другой стороны, я не какая-нибудь трусливая шавка, точно так же, как не убийца и не мошенник. Вы хотите выкрасить меня в один определенный цвет, а это невозможно.

Какое-то время он изучающе смотрел на меня, непрерывно двигая при этом своей массивной челюстью, а потом буркнул:

— Ты довольно складно говоришь, но хотел бы я, чтоб эта вся болтовня была и впрямь словами мужчины.

Я пожал плечами. Мистер Мид был явно настроен против меня. Но мне он нравился. То есть я понимал, что он мог бы мне нравиться, и я хотел этого. Редко встретишь такое несокрушимое прямодушие.

— Как по-твоему, — вдруг вырвалось у него, — чем все это кончится?

Теперь я совсем разозлился. В конце концов, с меня уже более чем хватало треволнений — пусть я и провисел большую часть времени на хвосте у Лэнки. Ведь даже просто следовать за этим парнем — вы, наверное, согласитесь со мной — выше человеческих сил.

Поэтому я ответил довольно резко:

— Послушайте, мистер Мид, вы всегда и во всем хотите оставаться логичным, рациональным. Хотите подводить итоги в конце каждого дня, подбивать баланс, находить, что принесет прибыль, а что — убытки…

— А вы что предлагаете, молодой человек?

— Я предлагаю пересекать мосты, когда в том есть необходимость.

Он долго разглядывал меня, вперив в мое лицо тяжелый взгляд, и наконец спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Вы прекрасно понимаете что, — проворчал я, уставившись в его лицо так же пристально, как он в мое. — Просто диву даешься, насколько возмущение способно укрепить твердость характера и силу духа.

— Возможно, я догадываюсь, о чем речь, — уступил наконец мистер Мид. — Но мне хотелось бы услышать это непосредственно от тебя.

— Хорошо, — кивнул я. — По-моему, вы считаете, что ваша дочь слегка потеряла голову из-за меня. О, немного, самую малость, но вы боитесь, как бы она не наделала глупостей и не совершила какой-нибудь необдуманный поступок.

— Да, именно это меня и беспокоит, — признал он. — И я понимаю, зачем ты разразился этой речью — там, в доме. Ты говорил с Бобби, но слова предназначались для моих ушей. Ты на меня хотел произвести впечатление, когда говорил о себе так, как если бы она чрезмерно и безосновательно поверила в тебя, а ты хотел снять с ее глаз пелену, которую сам же на них наложил.

— Старался произвести на вас впечатление? — взвился я, вне себя от ярости. — Мистер Мид, в этой жизни вы набрали много очков, но тут явно дали маху. Насчет Бобби спорить не стану — мне очень важно все, что она обо мне думает. А вот ваше мнение о ком бы то ни было, включая и меня самого, — глубоко безразлично. И плевать я хотел на ваши деньги — будь их хоть миллиарды!

Роберт Мид вновь пронзил меня взглядом и кивнул, но не в знак согласия, а словно бы в ответ на какую-то собственную мысль, и вдобавок не слишком лестную для меня.

— Я пришел не ругаться с тобой, а в расчете на откровенный разговор, но ты не умеешь говорить откровенно, — отчеканил он.

— Это вы не желаете слушать! — возразил я. — А насчет откровенности… что ж… Почему бы и вам не выложить начистоту, кем вы меня считаете? Охотником за приданым? Похитителем младенцев? Разбойником с большой дороги? Ну, какая из этих замечательных характеристик ближе вашему сердцу?

Надо признать, мистеру Миду прекрасно удавалось держать себя в руках, и все это время он не сводил с меня холодных, непреклонных глаз. Я был чист перед ним и все-таки с трудом выдерживал это испытание.

— Да, я богат, но мизинец Бобби мне дороже всего, чем я владею. А девочка потеряла из-за тебя голову, и ты достаточно умен, чтобы это увидеть. Через нее ты можешь поразить меня в самое сердце!

— Да провалитесь вы со своим богатством! — взвился я.

Собеседник мой не ответил ни слова, и я тут же уразумел, что моя вспышка просто глупа и груба, отчего весь боевой задор куда-то пропал.

Мистер Мид еще раз попробовал навести мосты:

— Мне хотелось бы верить, что ты не лукавишь, и есть всего один способ это доказать.

Я пожал плечами.

— Если ты когда-нибудь захочешь снова у видеть Бобби, пусть это будет как сегодня — в моем присутствии.

— И сквозь строй обрезов? — съехидничал я.

Он опять выдержал паузу, а я в очередной раз почувствовал себя полным кретином. Ведь ясно же, что старик просил, искренне, от души, не замышляя ничего дурного.

И я сделал новую попытку объяснить, в каком отчаянном положении нахожусь:

— Поймите, мистер Мид, я вовсе не пытаюсь выжать из вас слезу. Но скорее всего, полиция загонит меня в угол гораздо раньше, чем я снова повидаюсь с Бобби. А поймав, меня как пить дать повесят. Они-то ведь расценивают побег из кэтхиллской тюрьмы как доказательство виновности.

— Мне от этого не легче, — буркнул он. — Ты не знаешь Бобби, парень. Она очень импульсивна, но коли что-то ее всерьез зацепило… в жизни не забудет. А ты зацепил ее, к несчастью.

От этих его слов меня объял благоговейный трепет, и я не мог выдавить из себя ни слова.

— Может статься, мы с тобой теперь долго не увидимся, — продолжал мистер Мид. — И, если честно, глаза б мои на тебя не глядели, потому как я нутром чую в тебе обманщика и не доверяю ни на грош. И не из-за твоей бедности. У меня хватит денег, чтобы вложить их в любые начинания и отыграться в случае потери. Ты говорил, что хочешь разводить скот. Я тоже думаю, что это самое лучшее дело на свете. Беда в том, что от тебя так и разит фальшью, а я на дух не выношу проходимцев. Тем не менее имей в виду: ради Бобби я помогу тебе, так что в случае крайней нужды дай знать.

— Да я лучше глотку себе перережу, чем попрошу вас о чем бы то ни было! — в сердцах выпалил я.

Тут и у него лопнуло терпение.

— Ты говоришь как безмозглый юнец! — крикнул Мид. — Да я вовсе не о тебе забочусь, я просто не желаю, чтобы моя дочь до конца своих дней убивалась о бедном, брошенном всеми и преследуемом законом ковбое. Я думаю о Бобби. И надеюсь, ты тоже хоть чуть-чуть подумаешь о ней.

Я пробормотал, что изо всех сил постараюсь поступать правильно и по совести, но его милосердие задушит меня.

— Мы не можем прийти к согласию, — сказал мистер Мид. — Как отец Бобби, я надеюсь, что ты свернешь себе шею, и мили не отъехав от нашего дома, но чисто по-человечески я хотел бы узнать тебя получше. Если ты не прохвост, то можешь оказаться и впрямь необычным малым. Прощай.

Старик повернулся, собираясь уходить, но я остановил его.

— Я мог бы наговорить такого, что у вас волосы встанут дыбом, но не стану, — заметил я. — Так или этак, хотя бы в одном мы можем сойтись. Я никогда не стану подбираться к Бобби окольными путями и в первую очередь приду к вам.

Мистер Мид крепко пожал мне руку, но, уходя от их дома в ночную тьму, я знал, что так и не смог завоевать его доверие.

Да и было ли это возможно, если я сам не вполне доверял себе в этом вопросе?