Мы поскакали прямиком через холмы — подальше от ранчо Порсонов. Я — верхом на пританцовывавшем пегом, а Лэнки — опять на своей «медвежьей» лошади, за которой на длинном поводке следовала элегантная длинноногая кобылка Тома Экера.

Лэнки объяснил, что держит ее про запас, на случай крайней нужды — когда потребуется большая скорость, он сможет отпустить мустанга и пересесть на быстроходную серую красотку. Я согласился, что, судя по ее виду, кобыла Экера способна легко унестись даже от урагана.

— Но все же, Лэнки, — настаивал я на своем, — что будет, если тебя обвинят в конокрадстве?

— В конокрадстве? — эхом отозвался он. — О чем ты, братишка? Кроме Тома Экера, никто не может обвинить меня в краже этой лошади!

— А с чего ты взял, будто Экер промолчит?

— Ну, как тебе сказать… — замялся Лэнки. — Это похоже вот на что. Когда джентльмен попадает в комнату, кишащую мухами, он отчасти уже готов к тому, что насекомые будут садиться на него, а то и кусать, и только лениво отмахивается время от времени, стараясь отогнать их подальше. Но если в той комнате всего одна муха и она садится ему на кончик носа или щекочет возле ушей — в этом случае джентльмен рассердится куда больше, так ведь? И очень скоро он отшвырнет газету, поднимется со стула и загонит муху в угол, где и прихлопнет ее, так?

— Да, точно, — кивнул я. — По крайней мере, я сделал бы так.

— Ну, вот… — продолжал Лэнки. — И здесь тот же самый случай. С Томом Экером все получилось точно так же, как с тем джентльменом в полной мух комнате. Понимаешь? Естественно, парню не давали покою, и держаться ему было ой как непросто. Но довольно скоро Экеру удалось сделать себе имя — и громкое имя к тому же. Он приобрел репутацию настоящего бандита, сущего головореза и крайне опасного типа. Все правильно?

— Да, — согласился я. — Ты прав.

— После этого Экер вроде как перебрался в комнату, где нет никого и ничего такого, что бы могло его обеспокоить. И вдруг — на тебе! — появляется муха. То ли под дверью просочилась, то ли через щель в окне проникла и начинает назойливо жужжать, и летать вокруг, и садиться ему на голову. И муха эта — я, понимаешь, Нелли?

— Ага. И теперь Том Экер ничего так не хочет, как загнать тебя в угол и прихлопнуть, да?

— Да, сэр, — закивал Лэнки. — Именно так и обстоят дела. На всем белом свете нет ничего такого, чего ему хотелось бы больше, чем убить меня. Экер так и мечтает схватить меня за горло и мало-помалу перекрывать кислород. Он горит желанием поджарить меня на медленном огне. И все потому, что ему пришлось-таки здорово потрудиться — этому нашему другу, Тому Экеру, — чтобы обрести свою нынешнюю славу. Но самое смешное во всей этой истории — что я вовсе не боец, Нелли. Тебе ведь это известно, правда?

Я пристально вгляделся в его широко распахнутые глаза. Они смотрели на меня наивно и доверчиво. М-да… прямо-таки невинное дитя.

— О тебе мне известно только одно, Лэнки, — наконец пробормотал я.

— Тебе известно? Только одно? — с еще более простодушным видом переспросил Лэнки. — Ну, если тебе известно только одно, хотел бы я послушать, что это такое!

— Трудно объяснить, но я уверен: если бы по моему следу шел один Лэнки, это было бы гораздо опаснее, чем иметь на хвосте двадцать Томов Экеров! — с неожиданным пафосом выпалил я.

Мой спутник широко разинул рот от изумления и покачал головой.

— Ты меня удивляешь, Нелли, — пробурчал он обиженно. — И ты, образованный человек, до сих пор не смог понять, что справиться с Томом Экером мне удавалось лишь благодаря моему редкостному везению?

Лэнки все еще качал головой и казался искренне расстроенным. Глаза его взирали на меня с глубокой печалью.

— Это я-то опасен? Да я самый миролюбивый человек на свете, Нелли, — попытался переубедить он меня.

— Ты? — ухмыльнулся я в ответ.

— Ты смеешься, Нелли?

Ну и дела! Судя по голосу, его и вправду начало злить мое непонимание.

— Послушай, Лэнки, — сказал я ему, — сколько ни живи на свете, ты можешь быть кем тебе угодно, по крайней мере, насколько это будет зависеть от меня. Я готов в любой момент присягнуть, что ты черный, красный или белый, — в точности как ты скажешь!

Он вздохнул:

— Это совсем не одно и то же. Это все разные вещи.

Мой долговязый друг надолго замолчал, что было совершенно необычным для него делом, и лишь время от времени покашливал, как будто собираясь что-то сказать, но не находя нужных слов, несмотря на все свои старания! Наконец он снова заговорил:

— Возвращаясь к разговору о конокрадстве, могу заверить тебя, земляк, что Том Экер никогда не обвинит меня в краже своей лошади, потому что тогда ему пришлось бы объяснять, как я сумел и посмел завладеть ею, а Том, что ни говори, не захочет портить себе репутацию. Нет, сэр, он сам бросится в погоню и сядет мне на хвост, никому не сказав ни слова. Том Экер никогда не просил помощи у закона. Знаешь, о чем мне это напомнило?..

По правде говоря, эта история уже вылетела у меня из головы. Мои собственные беды в тот момент навалились на меня всей своей тяжестью, так что я был не в состоянии следить за рассказом. Помню только, что мы долго скакали по холмистой местности и я бездумно следовал за Лэнки всю дорогу, пока мы не оказались у кромки леса, где из кустов прямо у нас перед носом выскочили два кролика и стремглав бросились прочь. В тот же миг длинный винчестер вылетел из чехла, притороченного к седлу под правой ногой Лэнки, и дважды выстрелил. Оба кролика ткнулись в землю.

Никогда я не видел такой замечательной стрельбы. Свалив второго кролика, Лэнки лукаво посмотрел на меня.

— Мне везет сегодня с винтовкой, — усмехнулся он.

— Ну конечно! — воскликнул я. — С той самой секунды, как твоя рука потянулась за оружием, ею двигало только везение, и ничего больше!

Я подобрал кроликов, и мы прямо на месте освежевали их и поджарили — на завтрак и на обед. Лошадей привязали пастись на поляне меж деревьев, где росла высокая, сочная трава, а сами укутались, во что только могли, и завалились спать.

Когда я проснулся, было уже далеко за полдень.

Я зевнул, потянулся и сел. Голова кружилась, а в висках стучало, почти как при лихорадке. Я увидел, что Лэнки тоже не спит. Он сидел скрестив ноги и обстругивал ножом тонкий прутик, что было одним из любимых его занятий.

— Лэнки, я думаю, здесь наши дороги расходятся, — сказал я, когда в голове у меня немного прояснилось.

— Как это? — слегка опешил мой спутник.

Наклонив голову, Лэнки внимательно оглядел свой прутик, как будто для него сейчас не было задачи важнее, чем обтесать его ровно и гладко, от одного конца и до другого.

— Ну, — принялся я объяснять, — насколько я понимаю, никто и слыхом не слыхивал, что ты помог мне бежать из тюрьмы. Зато все знают, что я в бегах, а те, кто оказывает беглецу помощь, имеют все шансы самим угодить за решетку. Ты подарил мне жизнь и лошадь в придачу. Этого вполне достаточно. Надеюсь, за лошадь я когда-нибудь смогу расплатиться, а вот за второй твой подарок, похоже, я навсегда твой должник. Но теперь нам лучше распрощаться на какое-то время — сказать друг другу «до свидания».

— Конечно, мы скажем друг другу «до свидания», — неожиданно встрепенулся Лэнки. — Но сегодня вечером тебе еще предстоит кое-что сделать, и для этого тебе, возможно, понадобится моя помощь, точнее, все, на что я способен.

— Что это мне предстоит сделать сегодня вечером? — насторожился я.

— Ты как будто хотел повидать эту девушку — Бобби Мид или я ошибаюсь?

— Да, хорошо бы увидеться с ней… Конечно, если выйдет.

— Вот я и подумал, что тебе этого захочется, — бодро затараторил Лэнки, — поэтому съездил в поместье Мида, пока ты спал, и договорился за тебя о встрече.

Я вскочил на ноги, ошеломленный его заявлением;

— Какого черта!

— Ну, — нисколько не смутившись, начал он, — это ведь совсем близко — там, за холмами, не больше трех миль отсюда. Мы же все время двигались к дому Мидов — с тех самых пор, как сегодня утром уехали с ранчо Порсонов. Разве ты не заметил?

— Утром у меня в голове стоял сплошной туман и я настолько отупел, что вообще не думал, куда мы направляемся, — признался я. — Я просто-напросто ехал за тобой. А ты, значит, уже побывал у Мидов и виделся с Бобби?

— Не совсем, — терпеливо пояснил он. — Тот, с кем я имел дело, — сам старик Мид. Личность яркая и незаурядная, как мне показалось. Верно, Нелли?

— Да, — согласился я. — Но о чем ты с ним говорил?

— Как о чем? О том, что ты приедешь повидаться с его дочерью. Разве это не правда?

— Но он против того, чтобы я виделся с ней!

— Да, сэр, я тоже это заметил, — важно кивнул Лэнки. — Стоило мне заикнуться, что ты к ним приедешь, Мид сказал «нет». Ты, мол, не сможешь с ней повидаться, а во исполнение своей воли он располагает всеми средствами тебя остановить. Я ответил, что мне крайне неприятно слышать такие речи, но, желает он того или нет, ты все-таки приедешь, увидишься с девушкой и уйдешь обратно, потому как преисполнен почтения к мисс Бобби и должен поблагодарить за все, что она для тебя сделала.

Я разинул рот от удивления, не в силах произнести ни слова.

— Видел бы ты, как отреагировал на мои слова этот мистер Мид! — продолжал Лэнки. — Он прямо-таки взбесился. Сказал, что первым заметит тебя, проклятого, — точно не помню, возможно, он употребил более грубое слово, — и ради твоей собственной безопасности советует держаться от его дочери как можно дальше. Ну, я, конечно, ответил, что вообще-то ничего точно не знаю, но, насколько могу судить, безопасность — отнюдь не главная твоя забота.

— Поражаюсь тебе, Лэнки, — буркнул я, вновь обретя дар речи. — Зачем тебе понадобилось выставлять меня сорвиголовой и отчаянным повесой? Разве я похож на безумного храбреца?

— Ну, я всего лишь говорил так, как, по-моему, ты сам хотел бы, чтобы я говорил. Мид, конечно, еще немного побушевал, проклиная и ругая тебя на все корки, а потом сказал, что берет ситуацию в свои руки и позаботится, чтобы ты до конца дней своих не забыл об этом. А я ответил ему, что ты, будучи парнем на редкость пунктуальным, появишься у них в доме ровно в девять тридцать и повидаешься с Бобби Мид.

— Великий Боже! — обессиленно пробормотал я. — И что он сказал на это?

— Ну, знаешь ли, — протянул Лэнки, — мне очень жаль, что приходится сообщать такие известия, но Мид позволил тебе прийти посидеть с ним, с «го женой и дочерью у них в гостиной. Закавыка в том, что с каждой стороны дома он выставит часовых. Коли ты сумеешь пройти мимо них — с оружием или без, — Мид с удовольствием примет тебя в своем доме, но если его люди заметят тебя — пристрелят на месте как поганого пса и преступника, находящегося вне закона!

Вконец обомлев от всего услышанного, я уперся затылком в дерево.

— Ну а что ты? — только и смог выдавить я из себя.

— Я, естественно, уверил его, что, коль скоро ты идешь просто навестить свою девушку, у тебя нет ни малейшего желания поднимать стрельбу, поэтому вечером ты не выпустишь ни «диной пули, но ровно в девять тридцать войдешь в эту их гостиную и выпьешь с ними чашечку кофе, если, конечно, кофе окажется под рукой. Тут Мид взвился на дыбы и объявил, что кофе непременно будет ждать тебя, а заодно он сам и девушка тоже — лишь бы доставить тебе такое удовольствие!