В тот же самый миг, когда рука толстяка покинула куртку, исчезло оружие и Джексона. Как только оно скрылось, рыбак вновь дернул рукой, будто желая все повторить сначала, но тут же передумал. На его лице снова появилась улыбка, но на этот раз она скорее походила на ухмылку.

— Ну, а если бы мне предстояло подумать о тебе, незнакомец, то к каким выводам я пришел бы насчет тебя? — поинтересовался он.

— Вы могли бы с полным основанием сказать себе, что встретили молодого человека на серой лошади, у которого ничего нет, кроме массы свободного времени и готовности потратить его на что-нибудь стоящее, — с готовностью ответил Джесси. — Далее, могли бы прийти к безошибочному выводу, что у него пустой бумажник, но он не имеет ни малейшего желания наполнить его, вкалывая в поте лица. Не лишним было бы предположить, что молодой человек обожает короткие пути к тому, что сулит хороший навар, и ненавидит ходить кругом да около или тянуть резину там, где можно достичь того же самого одним наскоком.

Толстяк впервые за все это время искренне и громко рассмеялся.

— Да, ты щенок еще тот! — воскликнул он. — Каким именем прикажешь тебя величать?

— Тут нет тайны. Многие меня называют Манхэттенским Джесси, — отрекомендовался Джексон.

— Значит, Манхэттенец? — заметил толстяк. — Не будь между нами тумана, который ты напустил, и маленького недоразумения, я бы, пожалуй, обменялся с тобой рукопожатием.

— И на том спасибо, — откликнулся Джесси и спросил в свою очередь: — А как вас зовут?

— Некоторые просто Жирным Олухом. Другие -Джо Пузаном. Есть и такие, которые дали мне кличку Джо Ловкач. А в афишках, расклеенных по городу, я значусь как Джозеф Декер. Их отпечатали некоторые мои друзья, которым не терпится представить мне крышу над головой и посадить меня на казенные харчи, не говоря уже о бесплатном содержании за счет налогоплательщиков. Но у меня всегда столько дел, что я просто не могу выкроить времени, чтобы воспользоваться их приглашением.

Джексон, пожалуй, тоже впервые за все время их разговора широко улыбнулся.

— Понимаю тебя, Джо, — сказал он, также переходя на «ты». — И рад, что меня представит Хэйману не какая-то шестерка.

— А кто сказал, что я собираюсь представить тебя Хэйману? — полюбопытствовал толстяк, внезапно став серьезным. — Нет, мальчик, даже и не подумаю!

— И все потому, что, как сказал мустанг человеку: «Сначала покажи, что у тебя нет лассо, а уж потом подходи»? Но ведь ты же сам видишь — я свой парень в доску, Джо. И надеюсь, замолвишь за меня словечко перед Хэйманом?

— Откуда мне знать, что ты не федеральный агент? — парировал тот.

— Если у тебя какие-то сомнения, значит, ты плохо меня разглядел, — упрекнул собеседника парень. — Посмотри-ка на меня повнимательней, Джо!

Пузан оглядел Джексона и кивнул; его ухмылка расползлась от уха до уха, собрав щеки в складки плотного жира.

— Ты толковый щенок! А что за трюк ты выкинул со своей пушкой? Вновь спрятал ее в рукаве?

— Нет, просто скрыл в ладошке. Вот так просто взял и растворил. Я обычно держу ее там на всякий непредвиденный случай.

— Ну и сколько пулек в столь необычном оружии? — поинтересовался толстяк.

— Во избежание самовыстрела гнездо барабана, которое сейчас под курком, пустое — почему бы не дать дополнительный шанс противнику? Больше пяти пуль у меня в барабане никогда не бывает. Ну, а как насчет тебя?

— Нет, сынок, я не столь доверчив, — сообщил Джо Пузан. — Я не вчера родился. И уже насмотрелся на своем веку молодых глупцов, у которых пули в стволе не держатся. Вот и спросил тебя, чтобы убедиться на всякий случай, не из их ли ты числа?

— Значит, теперь нам ничто не мешает проделать остаток пути по Виллоу-Трайл вместе? — спросил Джексон.

— Всему свое время. Не бери меня за горло, приятель, — осадил его Джо Пузан. — С тобой еще не все ясно до конца. То, как ты выхватываешь пушку, я уже видел, а вот как стреляешь из нее — пока не знаю.

— У этого ястреба, судя по всему, тоже сомнения на сей счет, — небрежно заметил Джесси, показывая на небо.

Толстяк поднял глаза и увидел ястреба, который, широко раскинув крылья, плыл над верхушкой дерева, в пятидесяти ярдах от них. В тот же момент грянул выстрел — и ястреб камнем рухнул на землю. Джо Пузан тут же обернулся к Джексону, но в руке у того уже ничего не было.

— Шик! — воскликнул Джо. — Такой быстрой реакции, как у тебя, сроду не видывал. По моему разумению, ты не нуждаешься в особых представлениях. У тебя такая визитная карточка, что куда там! Сейчас, обожди, заберусь на своего пегого, и мы на пару двинем по Виллоу-Трайл с моей превеликой радостью. — Махнув рукой, он поспешно направился к кустам.

В тот же самый момент, как толстяк скрылся в них, Джексон слетел со спины серого на землю как кошка, одним прыжком перемахнул через прудик, и скользнул за Джо следом.

Однако двигались они по-разному. В то время как Пузан продирался через кусты с треском, Джесси шел так тихо, словно это были не плотные заросли, а густой туман. Внезапно шум впереди него прекратился, и он увидел, что толстяк крадется по уже проделанному проходу в кустарнике обратно, стараясь ступать осторожно. В руке его поблескивала сталь.

На губах Джексона возникла та самая холодная улыбка, которая в прежние времена заставляла трепетать сердца многих мужчин. Он сделал беззвучный шаг и оказался за спиной Джо.

— Охотишься на гризли? — спросил Джексон.

Пузан резко повернулся, и тут же ему в живот плотно уперлось дуло кольта. Он часто заморгал, словно лицо Джексона излучало ослепительный свет.

— Пусть Святой Моисей поразит меня на этом месте! — выдохнул толстяк. — Ты не так зелен, как выглядишь.

— Спрячь пушку, Джо, — предложил Джексон. — Только делай это медленно и осторожно!

— Манхэттенец, я уберу ее туда, откуда вынул, так бережно, словно она высечена из целого алмаза, — пообещал тот и подкрепил свои слова действием.

В тот же миг исчезло и оружие Джексона.

— Я просто хотел выглянуть и осмотреться, все ли тут спокойно, — попытался оправдаться Пузан, к которому уже начал возвращаться прежний цвет лица.

— Конечно, ничего другого у тебя на уме не было, — не замедлил согласиться с ним Джексон. — Считай, что я тебя так и понял. Пожалуй, до этого момента ты вправе был бы сказать, что мы толком еще не узнали друг друга. Ну как, угадал?

— Не только я, но и ты с полным основанием мог бы заявить то же самое, — охотно подтвердил толстяк. — Подумать только!-Ну ладно уж, пошли, и будем держаться вместе. Меня чуть кондрашка не хватил, когда ты вдруг заговорил мне в самое ухо откуда-то сзади. — Он внимательно посмотрел на Джексона и вдруг разразился громким хохотом. А насмеявшись, сказал: — Я смотался и тем самым выставил себя полным болваном, не так ли?

— Даже и наполовину не таким, каким мог бы выставить меня, если бы твой финт удался, — возразил Джесси.

— Нет, нет! — запротестовал Пузан. — У меня и в мыслях не было ничего плохого. Так, хотелось малость позабавиться и слегка охладить твой пыл, Манхэттенец. Вот и все, честное слово!

— Ну, Джо, возможно, не за горами день, когда одно твое слово будет значить для меня больше всех тех клятв, о которых пишут в книгах.

Пузан опять засмеялся, но на этот раз несколько натянуто.

— Замнем, сынок, для ясности, — предложил он и повел Джексона через кустарник дальше, на открытое место.

Там парень увидел отличного быстроходного пегого мустанга, как он и предполагал. И хотя высоким назвать его было нельзя, крепкий круп коня говорил о его способности выдержать на спине большую тяжесть. В ногах угадывалась мощь и сила — главные условия для долгого и быстрого бега.

— Я по-прежнему предлагаю махнуться лошадьми, — проговорил Джексон. — Особенно теперь, когда увидел твою лошадь во всей ее красе. А ведь ты тоже не можешь отрицать, что мой серый хорошо смотрится.

Джо Пузан с любовью провел рукой по шее пегого.

— Внешний вид много значит, как для женщин, так и для лошадей, — объявил он. — Первым это позволяет быстро выскочить замуж, а вторым гарантирует, что их быстро купят. Но лично я предпочитаю уродин, так как у них хоть что-то есть в голове. Найди мне сначала лошадь, которую я мог бы гонять так же, как довелось гонять этого моего мустанга. Красавцем его не назовешь, но он вынослив, как дьявол. Так что оставь лучше при себе своего мерина, Манхэттенец, а я уж сохраню при себе пегого, потому что, когда я по-настоящему нуждаюсь в лошади, а такое бывает частенько, только он один мне и подходит.

— Это благодаря ему ветер и надул тебе все эти шрамы? — лукаво спросил Джексон.

Толстяк от души рассмеялся:

— Манхэттенец, ты в своем репертуаре! Зачем тянуть за язык того, кто скромно идет рядом? Ты говоришь так, словно и впрямь хочешь услышать от меня то, о чем и так догадываешься.

Вот так разговаривая, они вернулись на прежнее место к пруду, где Джексон одним прыжком вскочил в седло своего серого. В момент прыжка он увидел, как левая рука Джо Пузана метнулась вовнутрь его куртки, но тут же пустой вынырнула наружу. В последний момент толстяк явно передумал стрелять.

Джексон подъехал к нему вплотную.

— Выслушай меня, Джо, — попросил он.

— Манхэттенец, я буду внимать тебе так, как если бы твоими устами глаголила сама Библия, — откликнулся Пузан.

— На этот раз вполне можешь мне поверить, — начал Джексон. — Хочу сообщить тебе о моей странной нервной болезни, которая уже принесла мне немало неприятностей.

— Давай выкладывай, сынок! — подбодрил его Джо. — Я весь внимание — слушаю тебя, как малыш сказку.

— Ну так вот, — продолжил Джексон, — стоит мне заметить, что человек тянется к оружию, мои руки тут же приходят в такое возбуждение, что в них сами собой появляются пушки и немедленно открывают пальбу.

Джо Пузан пристально и сурово посмотрел в глаза молодого парня, но не произнес ни слова.

— Я говорю тебе это на случай…

Тяжкий вздох толстяка не дал Джексону закончить фразу.

— Я уже имел случай убедиться, — произнес Джо, переведя дух. — Но у тебя со мной больше не будет никаких неприятностей, Манхэттенец. И да поможет Господь тем ребятам, которые увидят тебя впервые, ну, за исключением разве что самого дока. Но, думаю, даже ему придется поднатужиться, чтобы взять над тобою верх.

— Ох, я вовсе не хвастаюсь, — уточнил Джесси. — Просто терпеть не могу неприятности. Органически их не перевариваю. Вот потому и предупреждаю… — Он опять не договорил, так как Пузан, взглянув на него с ухмылкой, решительно его перебил:

— Тебе нет нужды, мальчик, дальше распространяться на эту тему. Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. А я уже достаточно насмотрелся вот этими самыми, пусть и заплывшими жиром, но все же зоркими глазами, чтобы больше не рыпаться. Манхэттенец, отныне ты мне друг. На меньшее я не согласен, даже если взамен мне предложат страховку на полмиллиона. Вот как много значит для меня твоя дружба!