Ежик с бабушкой приехали из Уфы в Москву вечером.

В большую комнату многооконного дома, возвышающегося над Москвой-рекой, вошел двухлетний мальчик.

Он растерянно посмотрел по сторонам, взглянул на чемоданы и корзины, доставленные сюда на лифте, и сказал:

— Баба, пойдем лучше домой!

— Это и есть наш дом, Ежик. Сейчас я тебе постельку приготовлю и спать тебя уложу.

Ежик подошел к окну, дернул штору.

— Нельзя, маленький, — сказала лифтерша.

— Почему нельзя? — спросил Ежик.

— У нас в Москве затемнение!

— Ага, — сказал Ежик, будто понял.

В это время заговорило радио:

«Товарищи! Сегодня, в восемь часов вечера, будет передано по радио важное сообщение! Слушайте наши радиопередачи!»

— Вот будто специально для вас! — сказала лифтерша. — Скоро мы вашему малышу салют покажем.

В комнате погасили свет, раздвинули штору. За окном грянул орудийный залп. Вслед за ним высоко в небо взвились, затрещав, гроздья красных, зеленых и желтых огней. И сразу стало видно все — заиграли цветными огнями стекла Кремлевского дворца, ярко осветились зубчатые стены, блеснули золотом стрелы башенных часов, засверкала внизу вода Москвы-реки. И снова ударили пушки.

— Бух! — сказал Ежик и засмеялся.

В расцвеченную огнями воду падали ракеты. Ежик как зачарованный смотрел в окно, пока не погасли последние огни.

— А теперь, Ежик, спать.

Лежа в постели, он потребовал:

— Баба, еще бух!

— Завтра будет «бух». А теперь спи.

Ежик положил голову на подушку.

— Баба, расскажи.

— Что рассказать?

— Про маму Гулю, — сказал Ежик, вертясь и приминая головой подушку.

— Хорошо, Ежик. Слушай. В этом самом доме, в этой самой комнате жила мама Гуля. Она тогда еще была такая маленькая, как ты.

— А я? — спросил Ежик и сел. — Где я был?

— Тебя тогда еще не было.

Ежик удивленно смотрел на свою «бабу». Как это может быть, чтобы его не было? Совсем не было?

— Я тоже был! — рассердился Ежик.

— Ну хорошо, был. Только закрой глаза.

Ежик лег, а потом опять сел.

— Баба, покажи огоньки!

— Их сейчас нет.

— Открой, — он показал на штору.

— Нельзя, мальчик.

Ежик недоверчиво смотрел на окно. Ему казалось, что стоит только раздвинуть штору, и в темном небе опять засверкают огни, а стекла задребезжат от грохота орудий. И светлый образ мамы Гули уже связывался в его представлении с этими радужными огнями, загорающимися в окне над зубчатыми стенами Кремля.