Катя сама не понимала, почему это так бывает, что первая половина недели всегда кажется длиннее, чем вторая. Понедельник… вторник… среда… До воскресенья еще как будто так далеко! Но вот прошел четверг. Не успеешь оглянуться, как позади уже и пятница, а там и суббота — конец недели.

«Правду говорит бабушка, что за временем не угонишься! — думала Катя, возвращаясь в субботу из школы. — Вот и еще одна неделя кончилась».

Но что там неделя! Теперь, после зимних каникул, целые месяцы замелькали все быстрее и быстрее.

В начале школьного года, в те долгие осенние месяцы, когда все в классе было еще так ново, Кате казалось, что до зимних каникул целая вечность. Время текло неторопливо. Дни, правда, были короткие — не успеешь погасить свет, как опять зажигаешь, — но зато какими просторными казались вечера!

А теперь, после Нового года, время как будто заторопилось, полетело на крыльях. Быстро прошел январь месяц, еще быстрее — самый короткий месяц, февраль, и вот уже до весны рукой подать. День все прибавляется, да зато и дел прибавляется все больше и больше — просто дня не хватает.

Почти на каждом уроке Анна Сергеевна напоминала своим ученицам, что экзамены уже не за горами. Теперь им надо было и новое проходить — последние страницы учебников — и повторять старое, то и дело возвращаясь к давно пройденным уже страницам.

А тут еще московский альбом. Его давно уже пора было доделать, да мешали другие дела. Каждое воскресенье Катя вместе с подругами наклеивала на большие листы плотной бумаги цветные открытки, фотографии, старательно переписанные стихи из журналов.

А на заглавном листе она нарисовала четырехэтажный многооконный дом за железной узорной оградой и на стене дома у входной двери маленькую вывесочку: «Средняя школа имени Н.К. Крупской».

«Что бы сказали ореховцы, если бы увидели наш альбом?» — думала Катя.

Ровно через неделю после того, как она отправила в Орехово письмо, пришел ответ от Сережи. Писал он немного — всего несколько строчек, — но зато в конверте оказался подарок: маленькая книжечка в плотном, вроде кожаного, переплете, величиной с половину конверта. Это был макет детдомовского альбома. Смастерили его Сережа, Алик и Юра Белов.

Катя и ее подруги по очереди открывали коричневый с золотыми буквами переплет и перелистывали странички, где было почти все, что и в большом ореховском альбоме, но только очень маленькое. Кате эта книжечка в первые дни нравилась, кажется, даже еще больше, чем настоящий альбом, — может быть, именно потому, что была такая маленькая. Но когда Катя стала показывать этот макет своим домашним, ей понадобилось много и долго объяснять бабушке и Мише, как выглядят ореховские дома, улицы и фабрики на самом деле. Должно быть, оценить этот макет по-настоящему могли только те, кто видел большой детдомовский альбом.

То же было и в классе.

«Ореховские» — так прозвали в классе девочек, которые побывали в Орехове, — любовались каждой страничкой макета, узнавали все, что видели, а другие девочки больше слушали, что говорят подруги, чем рассматривали эту крошечную, уютную книжечку.

— Надо бы и нам что-нибудь послать в Орехово, — предложила Настя.

— Обязательно надо! — согласилась Катя. — Только что бы такое послать получше, поинтереснее? Ну да что-нибудь придумаем.

Но придумать оказалось не так-то легко. Да, по правде сказать, и времени на обдумывание не хватало. Катин отряд все чаще собирался то у себя в классе, то в пионерской комнате, то по звеньям — у кого-нибудь на дому. Кате уже не приходилось, как в начале школьного года, ломать голову над тем, чем занять отряд. Девочки то и дело сами прибегали к ней с каким-нибудь новым предложением. Валя Ёлкина прочла книжку о таком лагере, где мальчики долго отказывались дружить с девочками, потому что считали их трусихами и плаксами, и Вале очень хотелось обсудить на сборе вопрос, как заставить мальчиков уважать девочек. Зоя Алиева, которую выбрали в совет юных зрителей при детском театре, хотела рассказать на сборе, какие спектакли будут ставить в будущем году. Аня Лебедева собрала очень много открыток с видами Москвы и пересмотрела у себя дома «Огонек» чуть ли не за целый год, чтобы выбрать страницы, которые можно было бы вырезать или переснять для альбома. Целый сбор посвятили рассматриванию открыток и фотографий.

Катя едва успевала справляться со всеми этими делами, а дни так и летели.

И вот уже стало чувствоваться, что морозам конец. По утрам, когда девочки шли в школу, стояла еще как будто нетронутая, крепкая зима. Зачастую снег порошил мостовую, ветер гнал по обледенелым тротуарам белую пыль, и на ступенях школьного крыльца лежали только что наметенные волны свежего снега.

А когда девочки возвращались домой, была уже настоящая весна. Выпавший утром снег успевал потемнеть и подтаять. С крыш капало, а пробившееся сквозь тучи солнце по-весеннему пригревало щеки.

Незаметно подошло и Восьмое марта.

Накануне этого дня школьницы собрали в классе восемнадцать рублей (по пятьдесят копеек с каждой девочки) и купили в большом цветочном магазине на Арбате пышную и нарядную гортензию в горшке. Цветок унесла с собой Аня Лебедева. Она обещала девочкам, что будет поливать его так, чтобы не помялась розовая рогожка, в которую был обернут горшок.

Наутро Аня перед школой зашла за Катей, и обе подруги зашагали рядом по аллее бульвара.

Аня бережно, обеими руками, несла завернутый в газету горшок с высокой, широколистой и как будто накрахмаленной гортензией. А Катя несла обе сумки — свою и Анину. Сегодня Катина сумка была гораздо толще, чем всегда: в ней, кроме книжек, лежал уже совсем готовый московский альбом.

Буйный мартовский ветер рвал бумагу из Аниных рук, и она еще крепче прижимала к себе горшок с живым, нежным цветком. Над верхушками деревьев метались, шурша крыльями, встревоженные галки.

— Ты осторожней, скользко, — говорила Катя. — И вообще, дай лучше цветок мне. У тебя, наверно, руки озябли.

— Ничуть не озябли, сама донесу, — отвечала Аня, все ускоряя шаг. Наконец она почти побежала вперед и вдруг в самом деле, поскользнувшись, с разгона упала прямо в снег, лицом вниз.

— Что — вдребезги?! — закричала не своим голосом Катя, подбегая ближе.

Но Аня быстро вскочила на ноги. К груди она крепко прижимала свою драгоценную ношу. Горшок был цел и невредим. Катя осторожно пощупала цветок под бумагой и убедилась, что гортензия тоже цела.

— Как это тебе удалось так ловко упасть? — спросила она, стряхивая снег с Аниного пальто. Аня, у которой брови и ресницы были еще в снегу, мотнула головой и сердито сказала:

— Сама разобьюсь, а его не разобью!

Девочки пошли медленнее.

В раздевалке они бережно, с опаской развернули чуть-чуть влажную бумагу. Все три шапки гортензии, пышные, нежно переливающиеся из белого в голубой, сиреневый и розовый, были целехоньки. Даже ни один из крупных ярко-зеленых листьев не отломился и не помялся. Одним словом, гортензия выглядела так, будто ее только что принесли из магазина, где она стояла на полке, среди нарядных корзин и букетов в больших вазах.

Анна Сергеевна вошла в класс, как всегда деловито, с классным журналом в руках. Увидя на столе цветы, она остановилась на минуту, как будто не узнавая своего стола.

— Что это, девочки? — словно не понимая, спросила она.

Тут Зоя Алиева, которой было поручено поздравить Анну Сергеевну, выступила вперед и торжественно начала:

— Дорогая Анна Сергеевна! — Она немножко помолчала, перевела дыхание и повторила громче и решительнее: — Дорогая Анна Сергеевна! Горячо поздравляем вас с Международным женским днем! Желаем вам здоровья, успехов, чтобы все у вас… то есть у нас… было хорошо. А цветок этот мы потом завернем и сами отнесем к вам домой.

Анна Сергеевна, улыбаясь, кивнула головой:

— Спасибо, спасибо, дорогие девочки! Я, конечно, очень благодарна вам и тронута. А цветок давайте лучше оставим здесь, в классе. Ведь я так мало бываю дома, и ухаживать-то за ним некому. А здесь вы по очереди будете присматривать за моим цветком. Ладно?

— Хорошо, Анна Сергеевна, — ответили хором девочки. — А где он будет стоять? У вас на столе?

— Нет, на столе он будет нам немножко мешать. Я из-за него не увижу, кто из вас вертится и шалит на уроке… Нет-нет, — это я так, в шутку: в последнее время вы отлично себя ведете. Но только цветок нам лучше всего поставить на подоконник, вот тут, посередине. Посмотрите, как хорошо! И в классе как-то стало нарядней и веселей. Правда?

— Правда! — дружно ответили девочки.

— А теперь давайте заниматься.

Но тут Анна Сергеевна заметила, что у Кати на парте, рядом с учебниками, лежит пухлая, в красном шелковом переплете книга.

— Что это, альбом? Уже готов? — спросила Анна Сергеевна и подошла поближе.

Катя встала:

— Да, Анна Сергеевна. Хотите посмотреть? Мы так торопились, чтобы кончить к сегодняшнему дню.

— Вот молодцы! — сказала Анна Сергеевна. — Конечно, посмотрю с удовольствием, но только не сейчас, а после уроков. А пока положи альбом в парту, чтобы он не отвлекал от работы ни вас, ни меня.

…Как только прозвенел последний звонок, Анна Сергеевна сама вспомнила про альбом, взяла его у Кати из рук и тут же начала перелистывать.

— Великолепно сделан, — сказала она, — не хуже ореховского. Неужели сами обтянули? А буквы как хорошо получились! Ну прямо точно напечатанные.

И в самом деле, альбом вышел на славу. Сквозь красный шелк нигде не проступило ни одного пятнышка клея. Буквы, вырезанные из золотой бумаги, были одна в одну — прямые и очень аккуратные.

Вкось — из угла в угол — шла сверкающая надпись: «Наша Москва. Альбом. Составил 4-й кл. «А» московской средней школы им. Н.К. Крупской».

На плотных, гладких страницах ровным, старательным почерком — то с нажимом, то легким прикосновением пера — были переписаны стихи разных поэтов о Москве и коротенькие рассказы о том, как выглядели раньше различные улицы города. Рассказы чередовались с видами теперешней Москвы — Кремля, Красной площади, набережных, театров и скверов с пышными каскадами фонтанов. Глянцевитый картон цветных открыток поблескивал и отсвечивал, словно водяная гладь. Под снимками нынешней Москвы были четко выписаны старые и новые названия улиц и объяснения, когда что построено и что тут было прежде.

— Вот как! — проговорила с улыбкой Анна Сергеевна. — Вы даже знаете, откуда взялись названия улиц и переулков!

— Да, только жалко, что не все названия, Анна Сергеевна, — сказала Лена Ипполитова. — Мы знаем, что на Поварской жили повара, в Хлебном переулке — хлебники, пекари, а вот откуда взялся, например, Воротниковский, мы так и не узнали. Что там, воротнички делали, что ли?

Анна Сергеевна рассмеялась:

— Нет, там жили «воротники» — привратники, охранявшие городские ворота.

Наконец учительница отложила альбом в сторону, сняла очки и сказала:

— Я вижу, девочки, что вам немало помог макет, который вам прислал Сережа Решетников?

— Да, очень помог! Очень! — ответили девочки.

А Катя спросила:

— Может быть, и нам тоже сделать макет своего альбома? И тоже послать в Орехово?

Но не успел класс отозваться на это предложение, а Кате уже пришла в голову новая мысль.

— Девочки, — сказала она, — а что, если бы мы послали в Орехово не макет, а самый альбом? Как вы думаете, Анна Сергеевна?

Но за Анну Сергеевну ей ответила Аня Лебедева. Она круто повернулась в сторону Кати и спросила, всплеснув от удивления руками:

— Альбом послать? Наш альбом? Да что ты, Катя! Ведь у ореховцев же есть свой! А мы столько работали, так радовались, и вдруг — на тебе, отправим, а сами ни при чем!

— Правда, — сказала Стелла. — Пошлем лучше макет.

Аню и Стеллу поддержали еще несколько девочек.

Катя растерялась. Пожалуй, она слишком поторопилась, предлагая отослать альбом. Ведь не она одна его делала, а весь отряд — и «ореховские» и «не ореховские» девочки. Может быть, лучше отнести его в пионерскую комнату и отдать Надежде Ивановне? Пусть она положит его на большой стол, чтобы каждая из девочек могла в свободную минуту присесть и перелистать в тишине красивые и плотные страницы.

Но тут подняла руку Настя.

— Анна Сергеевна, — сказала она серьезно и неторопливо. — А я думаю, что Снегирева права. Ведь ореховским-то ребятам этот альбом будет интереснее, чем нам. Мы и так хорошо знаем Москву. А они, если и приезжают сюда, так ненадолго, на денек-другой.

— А что же нам останется? — спросила Стелла. — Ведь мы столько работали, читали, столько музеев обегали!

— Вот это и останется, — сказала Анна Сергеевна улыбаясь.

— То есть что? — спросила Ира Ладыгина.

— Ну как ты не понимаешь! — сказала Настя. — То, что узнали, то у нас и останется.

Катя обрадовалась.

— Ну конечно! — сказала она. — А как удивятся ореховцы! Вы только подумайте: принесет почтальон посылку, а они сначала и догадаться не смогут, что в ней такое. А потом развернут… а там вот что!

И она подняла обеими руками раскрытый, пестреющий всеми красками альбом.

Никто из девочек уже больше не спорил. Всем захотелось, чтобы альбом как можно скорее оказался в Орехове.

— А нельзя ли послать его воздушной почтой? — спросила Аня.

— Ну, если так, то уж лучше по телеграфу, — смеясь, ответила Анна Сергеевна.

Самая главная новость

На другой же день четыре девочки — Катя, Настя, Лена и Аня — снесли на ближайшую от школы почту большой пакет, завернутый в толстую бумагу, и целую кипу писем. Ореховским ребятам писали теперь не только те девочки, которые у них побывали, но и Зоя Алиева, и Наташа Оленина, и многие другие.

А спустя еще некоторое время из Орехова-Зуева тоже пришла посылка, а вместе с ней и письмо.

Только что кончился последний урок.

— Что это, Надежда Ивановна? — спросили девочки, увидя в дверях старшую вожатую с большим пакетом в руках, густо покрытым штемпелями и марками.

Пакет был такой же объемистый, как и тот, что девочки послали в Орехово.

— Неужели наш альбом назад вернулся? — с тревогой спросила Аня. — Может быть, мы адрес перепутали?

— Нет, это не наша посылка, — сказала Катя. — Эта побольше нашей. Что же в ней такое?

— А вот сейчас увидим! — весело ответила Надежда Ивановна и принялась быстро распаковывать на столе посылку. Из бумаги выглянул уголок кожаного переплета.

— Альбом! Не наш, а ореховский! — крикнула Валя Ёлкина.

Катя помогла развернуть обертку и открыла крышку альбома. На первом листе красовалась теперь надпись, которой прежде не было: «Дорогим московским друзьям от ореховозуевцев».

Да, это был тот самый «исторический» альбом, который Юра Белов показывал Кате и ее подругам в день Нового года.

Девочки, которым не удалось съездить на каникулах в Орехово-Зуево, так и бросились разглядывать альбом.

А Катя подошла к Надежде Ивановне и, приподнявшись на цыпочки, посмотрела через ее плечо на конверт, который та держала в руках.

— Надежда Ивановна, можно я прочту это письмо вслух?

— Почему же нельзя? Письмо вам и адресовано.

Катя осторожно вскрыла конверт и вынула из него листок, исписанный мелким почерком.

— От Маши Дмитриевой, — сказала она, заглянув в конец письма, и стала читать вслух:

— «Дорогие девочки! Милые наши московские подруги, знакомые и еще незнакомые!

Большущее спасибо вам за подарок и письма. Когда мы рассматриваем ваш альбом, нам кажется, что мы тоже вместе с вами в Москве, в столице нашей Родины. Пусть и вам кажется, когда вы будете перелистывать наш альбом, что вы все — вместе с нами, у нас в городе.

Вы спрашиваете, какие у нас новости.

Живем мы хорошо. Все здоровы. Уже начали готовиться к экзаменам. Занимаемся мы так. После школы отдыхаем, а потом садимся заниматься. Сначала делаем уроки на завтра, а когда все приготовлено, повторяем то, что раньше прошли. Уроки делаем в одиночку, а к экзаменам готовимся, то есть повторяем, вместе, по группам. Но, конечно, в разных комнатах. В каждой группе у нас — пять-шесть человек. И кто-нибудь один — ведущий. Так готовиться и легче и веселей, чем отдельно.

А самая главная новость у нас вот какая: от нас уезжает Сережа Решетников. Конечно, не сейчас, а после экзаменов. Поедет он в Ленинград, чтобы поступить в Нахимовское училище. Это для него очень хорошо, он давно мечтает стать моряком, а к тому же в Ленинграде теперь Андрей Артемов, товарищ Сережиного отца. Ты, Катюша, кажется, знаешь его? Когда вы все были у нас на елке, ты про него говорила. Он инженер-конструктор и работает на стройке университета. А после Нового года его послали в Ленинград — следить, как там на заводах выполняют заказы стройки. Андрей Иванович там проживет, наверно, долго, может быть целый год, и, конечно, будет Сережу часто навещать. А когда ему придется уехать, Сережа уже совсем привыкнет к новому училищу. Мы за Сережу очень рады, но все-таки нам всем очень жалко, что он от нас уезжает, особенно жалеет Алик Тарасов. Да и сам Сережа, наверно, будет скучать по нашему дому. Конечно, он потом привыкнет и не будет скучать — ведь у него будут новые товарищи. Но сначала ему, наверно, будет очень скучно.

Больше новостей у нас нет никаких. Шлем всем вам, Оле и Анне Сергеевне горячий привет».

Под письмом оказалась короткая приписка:

Дорогие товарищи!

Спасибо за ваш замечательный подарок. Вы поработали гораздо лучше нас.

С пионерским приветом

— Все! — проговорила Катя и опустила руку с письмом. А Валя торжествующе сказала:

— Вот видите! Оказывается, и мальчики умеют уважать девочек!

Все засмеялись.

Письмо из Орехова прочитали еще раз — медленнее и внимательнее.

— Подумать только — в Нахимовское! — сказала Ира Ладыгина. — Сережа уже тогда мне говорил, что хочет быть моряком. В его бескозырке я и танец матросский плясала. А теперь у него будет полная матросская форма.

— И он каждое лето будет уходить в плаванье, — сказала Катя. — Вот счастливый! Надо бы его попросить, чтоб он писал нам обо всем, что увидит. Только жалко, что мы-то его больше никогда не увидим…

— Нет, почему же! — сказала Надежда Ивановна. — Ведь по дороге в Ленинград он непременно должен проездом побывать в Москве. Вот вы с ним и повидаетесь.

— Ой, правда! — обрадовались девочки. — Только куда же нам его позвать? Может быть, сюда — в школу?

— Что ж, пригласите его, а может, и еще кого-нибудь из ореховских ребят, — сказала Анна Сергеевна: — Машу, Люду, Алика…

— Непременно пригласим. Сегодня же напишем! — отозвались девочки.

— Но это будет, конечно, после экзаменов, — продолжала Анна Сергеевна. — А пока и нам и ореховцам не до того. Вы заметили, что Маша пишет об экзаменах? Ребята в детском доме уже начали готовиться!

— Да, да, заметили, — опять отозвались в классе. — И занимаются они вместе, по группам, а не в одиночку. Так, наверно, гораздо веселее… Анна Сергеевна, а может быть, и мы будем так готовиться? Вместе? По нескольку человек?

Анна Сергеевна и Надежда Ивановна обменялись взглядом, и Катя почувствовала, что они молча советуются друг с другом и как будто одобряют это предложение.

— Хорошо, девочки, — ответила Анна Сергеевна. — Я тоже думаю, что так готовиться вам будет и легче и веселей.

Половинки звеньев

В конце марта закапало с крыш, и зима окончательно отступила. Уже без умолку чирикали воробьи на карнизах, и всю Москву заливало яркое солнце. Наступила совсем теплая погода. На площадках у метро, на панелях в переулках запрыгали через веревочку девчонки, а мальчишечий народ выехал на самокатах. Пришла весна, а с ней — и весенние каникулы.

Но и каникулы пролетели, как один большой, яркий день. Началась самая короткая и вместе с тем самая ответственная четверть в школьном году — последняя.

Во всех коридорах, на каждом этаже, появились на стенах плакаты, которые настойчиво напоминали и спрашивали:

СКОЛЬКО ДНЕЙ ОСТАЛОСЬ ДО ЭКЗАМЕНОВ?

И каждое утро цифра под этим плакатом менялась: 45, 44… 41, 40…

Неожиданно, за неделю до Первого мая, пришло лето. Деревья еще стояли голые, с чуть набухшими почками на ветках, а трава уже пробилась, зазеленела, и солнце грело совсем по-летнему.

Стекла, вымытые к Первому мая, ярко поблескивали, и в комнаты вливалось что-то свежее, праздничное.

Теперь Кате и ее подругам оставалось подняться еще на одну ступеньку — с честью сдать свои первые в жизни экзамены.

Придя в школу после первомайского праздника, Катя, и не глядя на плакат, почувствовала, что теперь-то уже до экзаменов осталось совсем немного времени. На переменках, в шуме голосов, то и дело слышалось: «Девочки, а вы сколько повторили? Я уже географию до конца прошла и теперь за естественную возьмусь». — «А я повторяю так: каждый день по пятнадцать страниц… По пяти из каждого предмета». — «Ну и будет каша!» — «Никакой каши! Думаешь, лучше, как ты? Ничего подобного! Пока одно будешь учить, другое из головы вылетит».

Катя с уважением слушала эти разговоры и почтительно смотрела на пятиклассниц, шестиклассниц, семиклассниц, у которых столько экзаменов и все такие трудные!

В самом конце коридора целым подоконником завладели десятиклассницы. Они просматривали какие-то записи в толстых клеенчатых тетрадях и говорили как будто бы даже совсем не по-русски: «косинус, синус, котангенс…»

Девочки на цыпочках проходили мимо этого окна.

— Готовятся на аттестат зрелости, — шепотом сказала Лена Ипполитова, прогуливаясь с подругами по коридору и оборачиваясь в сторону десятиклассниц.

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво спросила Ира Ладыгина.

— Ну, это все знают, — подтвердила Катя. — Наша Татьяна тоже сдавала… Только тише, девочки, нельзя им мешать.

Она схватила под руки Иру и Лену и потащила их в другую сторону, поближе к своему классу, то и дело оглядываясь на десятиклассниц, которые казались ей даже старше и серьезнее Тани.

— А зубрят, как мы, — с удовлетворением сказала Ира. — Ладонями уши зажимают… Девочки, а вы уже готовитесь к экзаменам? Я и не думаю. Чего там готовиться?

— Ну и провалишься, — серьезно сказала Лена Ипполитова. — Я, например, готовлюсь.

— И я тоже, — сказала Катя.

— Да вы же и так все знаете.

Лена только усмехнулась и пожала плечами. А Катя громко объявила:

— Девочки, кто хочет готовиться вместе? Давайте собираться целыми звеньями!

— Ну, целыми звеньями — это уж слишком много, — сказала Настя. — Так у нас ничего не выйдет.

— Тогда половинками звеньев, — подхватила Катя.

И она сразу же принялась отбирать девочек для своей «половинки»: Наташа, Аня, Лена Ипполитова…

— Нет, так не годится, — опять остановила Катю Настя. — Ты только хороших учениц собираешь. Лучше возьми к себе в «половинку» таких, кому труднее учиться. Например, Тоню Зайцеву.

— Ну что ж, — согласилась Катя. — Можно и Тоню. А с Наташей и Аней мы все равно будем заниматься вместе. Кто еще хочет к нам в «половинку»?

— Я! — крикнула Ира Ладыгина.

— И я, — тихонько сказала Нина Зеленова.

— Ладно. — Катя озабоченно наморщила лоб. — Только смотрите — не опаздывать и не отлынивать. Начнем завтра же.

В тот же день в классе появилось еще пять таких «половинок».

Анне Сергеевне понравилась Катина затея, но она посоветовала, чтобы в каждой «половинке» одна из девочек была ведущей. И само собой получилось так, что ведущими стали самые лучшие ученицы: Катя, Лена, Стелла, Настя и еще две девочки.

Придя домой, Катя вытащила из ящика своего стола классные тетрадки, в которых она еще осенью, под диктовку Анны Сергеевны, начала записывать правила по русскому языку.

Страницы были исписаны стройными, продолговатыми буквами, но все-таки Катя не узнала собственного почерка. Теперь она писала гораздо мельче и по своему изменившемуся почерку сама почувствовала, как выросла за зиму.

«Странное дело, — подумала она, — чем становишься старше, тем буквы делаются меньше».

Но все-таки она с удовольствием просматривала свои старые тетрадки. Все было так аккуратно записано — и правила и примеры, — что стоило только взглянуть на страницу, как они сразу всплывали в памяти.

«Ничего не пропало!» — удивившись самой себе, подумала Катя.

Как они пригодятся теперь, эти странички, и не только ей одной, а всей их шестерке!

«Молодец, Катюшка, хвалю!» — сказала Катя и пододвинула к себе свою собственную фотографию в темно-красной блестящей рамочке. Оттуда, из-за стекла, смотрела на нее светловолосая девочка, одетая в парадную пионерскую форму, а за ее плечами простиралось дружинное знамя.

Эта фотография появилась в доме у Снегиревых совсем недавно. Перед майскими праздниками Надежда Ивановна пригласила в школу фотографа, и он снял лучших председателей отрядов и лучших звеньевых. В их число попала и Катя. Когда Оля позвала ее в пионерскую комнату сниматься перед знаменем, Катя от смущенья и радости покраснела так, что стала почти такого же цвета, как знамя. Второго мая на сборе дружины Катя получила из рук Надежды Ивановны свою карточку с надписью внизу: «Председателю совета отряда № 12 за хорошую работу».

И сейчас Катя нет-нет да и поглядывала с удовольствием и даже с некоторым недоумением на эту свою фотографию. Она все еще не могла понять, как это вышло, что, делая свои интересные, но самые простые, каждодневные дела, она вдруг оказалась одной из лучших пионерок во всей дружине.

Поглядев с минуту на свою фотографию, Катя унесла ее в другую комнату и поставила на диванную полочку.

— Ты что там делаешь, Катюша? — спросила мама, поднимая голову от работы.

— Со стола все убираю, ко мне сейчас девочки придут, — ответила Катя. — Мамочка, у нас есть что-нибудь сладенькое? А то нам повторять нужно…

— Ну, если повторять, — сказала мама, — то что-нибудь найдется.

Она встала и пошарила в буфете.

— Вот орешки китайские есть. Годится?

— Ну еще бы! Очень даже годится.

— Вот и хорошо, забирай. Только не очень сорите.

— Мы осторожно.

Катя поставила к себе на стол тарелку с хрупкими желтоватыми орешками, придвинула к столу несколько стульев, положила перед каждым по листку бумаги и по карандашу. Достала из сумки нужные книжки, сложила аккуратной стопкой тетради с записями.

«Ну что же они не идут?»

Она стала коленями на подоконник и поглядела вниз. Нет и нет! А уже пять часов.

В эту минуту в передней раздался робкий звонок. Катя соскочила с подоконника и бросилась открывать. Это были Наташа и Аня.

— А знаешь, почему мы опоздали? — сразу заговорила Аня. — Знаешь почему? Потому что мы к Наташиной маме на службу заходили. Она нам билеты перепечатала.

— В шести экземплярах, — добавила Наташа. — На папиросной бумаге. А то машинка больше четырех не берет.

— А на папиросной берет? — спросила Катя, с уважением поглядев на свою опытную в житейских делах подругу.

— Вот погляди.

Наташа осторожно достала из сумки папку с надписью посередине «Дело №…» и вынула оттуда целую пачку тонких, нежно шелестящих листков.

— Просто замечательно! — сказала Катя. — Мамочка, мамочка, посмотри, как нам перепечатали билеты! Это все — Наташина мама!

Ирина Павловна вышла в переднюю и полюбовалась на билеты.

— Очень хорошо! — похвалила она. — Ну идите, занимайтесь.

— Что ты, нас еще мало! — ответила Катя. — Еще трое должны подойти.

В эту минуту кто-то сильно дернул за ручку двери, и звонок зазвенел на всю квартиру.

— Это, наверно, Миша, — с укором сказала мама. — Такой озорник — чуть звонок не продавил.

Но это был не Миша. Это была Ира Ладыгина.

— Не закрывай дверь, — закричала она, — там еще Нинка плетется!

— А Тоню Зайцеву вы не видели? — спросила Катя. — Ведь она обещала прийти.

— Нет, не видели.

— Ну, скорей раздевайтесь, пойдемте в комнату и там подождем еще немножко.

Девочки вошли в комнату и уселись вокруг стола.

— У вас хорошо заниматься, — оглядываясь по сторонам, сказала Нина Зеленова. — Стол большой.

— Мы тут вдвоем занимаемся, — объяснила Катя. — Я и братишка. Девочки, Наташа принесла нам билеты. Вот посмотрите.

Она положила на стол пачку легких, воздушных листков. Теплый ветер, влетая в окно, шевелил их края и даже поднял на воздух один-два листка, лежавших сверху.

— Ой, как здорово! — закричала Ира. — Девочки, их можно пускать, как мыльные пузыри. Вот смотрите!

И она принялась дуть на пачку билетов так, что они разлетелись по всему столу.

— Что ты, Ирка! Перестань сию же минуту! — закричали разом девочки, ловя и удерживая воздушную стаю листков.

— Ну вот, теперь все будут помятые! — чуть не со слезами сказала Аня. — И заниматься уже не так приятно.

— Пустяки, — успокоила ее Наташа, — их можно даже утюгом прогладить.

— Просто надо на них какую-нибудь толстую книгу положить, — сказала Катя, — они сами прогладятся. Вот что, девочки: Тони все нет, а время идет. Давайте заниматься. После занятий я схожу к ней и узнаю, что там случилось.

— Зачем же после? — спросила Ира. — Я сейчас сбегаю. Начинайте без меня, а я через пять минут приведу ее.

— Хорошо, — согласились все. — Только поскорее. А то и ты тоже пропадешь — что же это будут за общие занятия?

— Я живо! — крикнула Ира, и через секунду дверь парадной хлопнула.

Без Иры в комнате сразу стало тихо.

— Мы будем заниматься так, — деловито сказала Катя и по очереди посмотрела на девочек. — Начнем повторять по билетам русский устный. Потом устроим отдых. А когда отдохнем, будем повторять арифметику. А завтра наоборот: сначала будем заниматься по арифметике, а потом — по русскому.

— А все-таки я ужасно рада, что попала к тебе в шестерку, а не в какую-нибудь другую, — сказала Аня, подперев обеими ладонями подбородок. — Ну еще в Настину или Ленкину — ничего, а вдруг бы в Стеллину?

— А что такого? — спросила Катя. — Стелла очень хорошо знает грамматику и пишет без ошибок. А задачи решает лучше меня.

— Нет, я бы тоже с ней учиться не могла, — тихо сказала Нина Зеленова. — Она как посмотрит на меня, так я все слова сразу забываю. Молчу как рыба.

— Ты и так всегда молчишь как рыба, — сказала Аня. — Удивляюсь я тебе, Нинка! Неужели тебе совсем не хочется разговаривать? Неужели ты и дома такая?

— Какая «такая»? — спросила Нина и сильно покраснела.

Кате показалось, что глаза у Нины подозрительно заблестели.

— Ну что ты, Ниночка! — сказала Катя. — Аня же вовсе не хотела тебя обидеть! Просто мы удивляемся, что ты такая молчаливая.

Катя пододвинула к ней тарелку с орешками:

— На вот, грызи орехи.

Нина взяла горсточку орехов и, ломая их пальцами, сказала:

— Вот вы удивляетесь, а я вам иногда даже завидую. Смотрю — все разговаривают-разговаривают, а я бы, может, и хотела поговорить, да не успею слова сказать, как уже все скажут другие…

— Странно, — проговорила Наташа.

— Ужасно странно! — подхватила Аня. — И почему это так? Сколько нас, а все мы разные… Ой, Ирка звонит! Идут!

Девочки все вместе побежали открывать. Но за дверью стояла одна Ира.

— А Тоня где же? — спросили все разом.

— Не пустили! — сердито ответила Ира.

— Как — не пустили?! Да ты сказала, что мы будем вместе к экзамену готовиться?

— Сказала. А Тонина мама говорит: «Отец не позволяет. Велел дома заниматься. Одной. А ходить взад и вперед — это только зря время терять».

Девочки молча переглянулись.

— Прямо не понимаю! — с горечью проговорила Катя. — Как это можно не пустить?

— А я понимаю, — с грустной усмешкой сказала Нина. — Вас всюду пускают, поэтому вы и не понимаете.

— А тебя разве не пускают? — удивилась Ира. — Ты же ездила с нами в Орехово-Зуево!

— Ну, в Орехово-Зуево меня пустили, потому что Анна Сергеевна с нами ехала.

— А сюда?

— А сюда — потому что близко.

— Так ведь Тоне еще ближе! — сказала Катя. — Мы с ней в одном доме живем. Только лестницы разные… Ну, идемте заниматься, а то у нас уже сколько времени зря пропало! Так никакого толку не будет. Ирина, садись на место, да смотри не болтай! Ни одного словечка лишнего! Слышишь?

— Почему это только я?..

— Да уж потому! Сама знаешь.

Все уселись за стол, и Катя, взяв в руки один из листков, прочла вслух:

— «Билет номер первый. Перечислить буквы в алфавитном порядке. Назвать из них гласные. Какой член предложения называется подлежащим? Разобрать предложение…»

В открытое окно донесся со двора чей-то звонкий голос:

— Палочка-выручалочка, выручи меня!

Все разом обернулись к окну. Голоса манили, дразнили, притягивали…

Катя решительно встала и закрыла окно.

— Аня, скажи все буквы в алфавитном порядке.

— Что я, маленькая? — обиделась Аня.

— Ты, может, и на экзамене собираешься торговаться?

— Так ведь то — экзамен!

— А сейчас ты к экзамену и готовишься. Ну, отвечай!

Аня начала очень бойко, но после буквы «з» пропустила «и», а всю азбуку оборвала на букве «щ».

— Что же ты остановилась?

— Все! — сказала Аня.

— Как — все? А где у тебя «э», «ю», «я»?

— Ой, я забыла!

— Ира Ладыгина, скажи ты.

Ира ответила бойчее, но тоже запнулась раза три.

— Ты немножко лучше знаешь, — сказала Катя. — А теперь давайте по очереди, быстро-быстро, прямо как скороговорку! Кто запнется, тот дома еще раз повторит.

— Да что ты, Катя! — всплеснула руками Ира. — Это уже зубрежка какая-то! И вообще, некоторые у нас в классе говорят, что к экзаменам готовятся только зубрилы…

— Кто это говорит? — оборвала ее Катя.

А Наташа рассудительно заметила:

— Говорят те, кто сами-то зубрят, да только потихоньку от всех. Ой, девочки, если бы вы знали, как я боюсь экзаменов! Ведь мне-то уж никак нельзя не выдержать! Я же и так…

— Ничего не так! — прервала ее Катя. — Ты по болезни осталась, а не потому, что не выдержала. Это совсем другое дело.

Но Наташа только горестно покачала головой:

— Другое не другое, а на третий год в одном классе оставаться нельзя. Наверно, тогда уже исключают?

Все испуганно посмотрели друг на друга. Это никому не приходило в голову.

— Ну да ладно. Авось выдержу, — без особой уверенности сказала Наташа. — Посмотри, Катюша, что там дальше? Гласные или согласные?

Девочки назвали сперва гласные, потом согласные и, определив, что такое подлежащее и сказуемое, принялись разбирать предложения. Придумывали их все по очереди. Разобрали Анино, Наташино, Нинино…

— А может быть, сделаем маленький перерыв? — спросила Ира. — Ведь мы уже сорок минут занимаемся! Это почти как на уроке.

Но Катя даже не оглянулась на нее.

— Давайте разберем такое предложение, — сказала она: — «Весеннее солнце заливало землю яркими лучами».

— Очень красиво, — проговорила задумчиво Аня. — Это ты сама придумала?

— Нет, — ответила Катя. — Это из какой-то книжки, только не помню из какой. Ну, кто знает, где тут подлежащее?

— «Солнце»! — закричали девочки все сразу.

И каждой захотелось еще сказать, где тут сказуемое, определение и дополнение.

— Я тоже придумала, — сказала Ира, когда фраза была разобрана до конца: — «Весеннее солнце зовет всех на улицу гулять».

Девочки с усмешкой переглянулись. А Катя сказала:

— Знаешь что, Ира? Иди!

Ира пожала плечами:

— Куда?

— Гулять.

— Да я не хочу, — сказала Ира, растерянно поглядев на девочек. — Это я только так, для разбора придумала.

— Ну а если для разбора, так разбирай.

И когда Ира кончила, Катя сказала:

— Умница ты, Иришка, только уж больно много дурачишься.

— Ничего! — Ира бойко тряхнула рыжими косичками. — Знаете, как мой папа говорит? Когда умный дурачится — полбеды, а вот когда дурак умничает, это похуже.

— Твой папа, наверно, веселый? — спросила Катя.

— Еще какой! — сказала Ира. — Прямо пообедать спокойно не даст. Все смешит, смешит…

— Счастливые! — вздохнула Аня. — А наш папа за обедом разговаривать не позволяет.

— Ну, хватит болтать! — остановила девочек Катя. — Теперь давайте скорей пройдем еще один билет, а потом сделаем перерыв.

Так как всем хотелось поскорей сделать перерыв, занятия пошли гораздо быстрей. Девочки, уже не отвлекаясь, не глядя в окно и не пересмеиваясь, повторили все правила, придумали примеры, прочитали наизусть басню «Слон и Моська».

— А теперь пойдемте на бульвар, побегаем, — предложила Катя. — Отдохнем немножко, а потом еще позанимаемся. По арифметике.

Все сразу вскочили с мест и бегом побежали вниз по лестнице.

По дорожкам бульвара, среди зазеленевших деревьев и кустов, важно катили на трехколесных велосипедах маленькие мальчики. В колясках, стоявших возле скамеек, сидели сонные, разморенные солнцем младенцы. У Нины в руках неожиданно появилась скакалка. Оказалось, что Нина всегда, на всякий случай, носит ее с собой.

Аня и Наташа взялись за концы веревочки, а перед веревочкой выстроились гуськом Нина, Ира и Катя.

— Давайте только по всем правилам, — сказала Нина, — с пожаром, с опоздалом, с выручалом и с вылетом.

— Нет, — сказала Катя, — с опоздалом, с выручалом и с вылетом не выйдет. Народу мало. А с пожаром можно.

Веревочка быстро завертелась, и голые коленки так и замелькали.

Это и был «пожар» — высший класс прыганья через веревочку.

— Двадцать! — крикнула Аня, считавшая прыжки, и девочки поменялись местами.

Наконец все досыта напрыгались.

— А Тоня-то, бедная! — сказала Наташа, когда девочки пошли опять вверх по лестнице. — Все одна и одна…

— Да, — согласилась Ира. — Вот мы и учимся вместе и играем вместе, а ей и поиграть не с кем.

— Ужас прямо! — добавила Аня. — Как ей должно быть скучно!

— Не в том дело, что скучно, — сказала Катя. — Главная беда, что Тоня может не выдержать экзаменов.

— Удивляюсь я на этих родителей, — сказала Ира. — Какие иногда бывают несознательные!

Наташа неодобрительно покачала головой:

— Ой, Ира, как ты говоришь! Разве можно? Все-таки родители…

— А держать Тоньку взаперти можно? Вот провалится, что вы тогда запоете?

Катя остановилась в раздумье, теребя кончик косы.

— Действительно, так нельзя оставить… Ведь Тоня — не лентяйка. Она учит, только никогда не знает, выучила или нет. Ее проверять надо. А проверить-то и некому. Нет, завтра же пойду к ней. Обязательно!

На другой день Катя с самого утра пошла к Тоне.

Должно быть, у Кати был очень встревоженный вид, потому что Тонина мама, открыв ей дверь, сразу же спросила:

— Что случилось?

— Ничего не случилось, — начала Катя, — но может случиться…

Тонина мама не поняла:

— Что может случиться? С кем?

— С вашей Тоней. Да-да, только не пугайтесь, пожалуйста, — добавила Катя. — Я сейчас вам все объясню. А Тоня где? Дома?

— В булочную пошла… Да что такое?

Катя перевела дыханье и начала рассказывать:

— Знаете, Тонина мама… то есть товарищ Зайцева, мы теперь готовимся к экзаменам вместе — половинками звеньев. Вы сами понимаете — это очень важно, чтобы мы сдали экзамены как следует. Ведь мы в этом году кончаем…

— Да что ты! — перебила Катю Тонина мама. — Неужто учиться больше не будете?

— Нет, будем, конечно, — объяснила Катя. — Мы же кончаем только начальную школу. А потом перейдем в среднюю. И вот нам очень важно хорошо кончить и перейти в пятый класс. Мы друг друга проверяем, и это нам очень помогает.

— Так-так, деточка, — проговорила Тонина мама. — Понимаю — ты за Тоней пришла. Тут еще одна ваша ученица за ней приходила, бойкая такая, веселая.

— Да, я знаю, — сказала Катя. — Это Ира Ладыгина, из нашей «половинки». С Тоней нас было бы шестеро, а так — пятеро. И нам очень не хватает Тони!

— Что ж поделаешь, деточка! — вздохнула Тонина мама. — Отец не хочет. Он этого не любит, чтобы девочки валандались без дела.

— Как это — без дела? — повторила Катя, не скрывая обиды. — Мы же учимся, а не валандаемся.

— Ну, может, и учитесь, — примирительно сказала Тонина мама. — А только наш отец говорит, что девочки как соберутся вместе, так и начинают трещать да болтать, а дело — ни с места. Ни к чему, говорит, эта беготня друг к дружке. А я что могу сделать? Спасибо тебе, деточка, сознательная ты, умница. А уж Тонечка как-нибудь сама…

Катя постояла еще с минуту у порога, потопталась в нерешительности и взялась за ручку двери.

— Ну, я пойду, — сказала она и вышла на площадку лестницы.

«Что же делать? — подумала она. — Как быть? Ах, вот что! Надо пойти к Оле — посоветоваться. А заодно и с Настей поговорить. Вместе мы что-нибудь да придумаем».

Урок во дворе

В последнее время, после первомайского праздника, Оля гораздо реже стала бывать в своем отряде. Пионерская работа в школе уже закончилась, и к тому же у самой Оли теперь было очень много дела. Она готовилась к экзаменам. А при переходе из восьмого класса в девятый нужно было сдать целых шесть экзаменов!

Но Катя знала, что Оля и сейчас очень интересуется делами своего отряда и, наверно, встревожится, когда до нее дойдет, что Тоня Зайцева — одна во всем классе — не ходит на занятия.

— А, Катюша! — приветливо сказала Оля, открывая Кате дверь. — Ты к Насте или ко мне?

— К вам обеим, — ответила Катя. — Очень уж нужно посоветоваться, Олечка.

— Хорошо, я сейчас, — сказала Оля. — Вот дочитаю две странички и приду. А ты пока пойди к Насте, она в кухне.

И Оля, повернувшись, быстро пошла в комнату. Олины густые волосы были сегодня только перевязаны сзади лентой, а не заплетены в косу. Должно быть, Оля как встала утром, так сразу же и взялась за книжки. В руках у нее была черная клеенчатая тетрадка и раскрытый учебник с надписью на корешке: «Физика».

Разостлав на краю кухонного стола сложенное вчетверо байковое одеяло, Настя аккуратно разглаживала белый подкрахмаленный воротничок.

— Ты что это делаешь? — спросила Катя, с удовольствием следя за тем, как ловко Настя одной рукой расправляет уголки воротничка, а другой — проводит по ним утюгом.

— Что я делаю? — переспросила Настя и усмехнулась. — Танцую.

Катя смутилась:

— Нет, я хотела спросить, что ты гладишь?

— Юбку, — опять с усмешкой ответила Настя.

— Какую юбку! Это же воротничок, — сказала Катя. — Разве я не вижу?

— А если видишь, зачем спрашиваешь? Это я Оле глажу, ей теперь некогда.

— Некогда? — огорчилась Катя. — А ведь я, Настенька, пришла с ней поговорить.

Настя сразу поставила утюг на подставку.

— Что-нибудь случилось?

— Не случилось, но может случиться, — повторила Катя те же слова, что сказала сегодня утром Тониной маме. — Понимаешь, Тоня Зайцева не ходит на занятия. Мы уже второй день занимаемся без нее.

— Да что ты говоришь! — удивилась Настя. — Плохо дело… А остальные девочки ходят?

— Остальные ходят. Вчера все были у меня, а сегодня мы все были у Наташи. А твоя «половинка» — как?

— Только недавно ушли. Вы сколько билетов повторили?

— Вчера — три по русскому и два по арифметике, а сегодня — уже четыре по русскому.

— А по арифметике только два? — спросила Настя и покачала головой. — Ведь еще неизвестно, какой будет первый экзамен. Может, и арифметика.

— Это-то правда, но я русский больше люблю, — призналась Катя.

— Ну, мало ли что больше любишь, — сказала Настя. — А вот Клава Киселева больше всего любит телевизор смотреть. Так ей, может, совсем не готовиться к экзаменам, а просто сидеть да глядеть?

Она крепко провела утюгом по белоснежной плотной ткани воротничка и, отложив его в сторону, озабоченно посмотрела на Катю:

— А почему же все-таки Тоня не ходит? Заболела, что ли? Вот еще беда! Перед самыми экзаменами!

— Да нет, не заболела, отец не пускает, — сказала Катя.

Настя положила перед собой другой воротничок, еще не разглаженный, и, набрав в рот воды из кружки, так сердито прыснула на него, как будто во всем виноват был именно этот скомканный воротничок.

— А ты бы послала к Тоне кого-нибудь из девочек, — сказала Настя, задумчиво водя утюгом взад и вперед.

— Посылала уже.

— Кого?

— Ладыгину.

Настя удивленно посмотрела на Катю:

— Ирку Ладыгину? Нашла кого посылать! Лучше сама бы сходила.

— Ходила.

— Ну и что?

— Да все то же. Не пускают.

— Ну подожди, — сказала Настя. — Сейчас Ольга придет. Подумаем вместе, что делать… Оля, Оля! — закричала она. — Знаешь, какая история? Тоня Зайцева не ходит на занятия!

— Как это — не ходит? Почему не ходит? — спросила Оля, сразу же появившись на пороге.

Она даже не успела положить на место учебник физики и держала его в руке, зажав палец между страницами.

Катя повторила все, что сказала ей сегодня утром Тонина мама.

— Да-а, — задумчиво протянула Оля, — вот так история! А по каким предметам Зайцева учится хуже и по каким лучше?

— По всем не очень-то хорошо, — ответила Катя.

— Главное дело, она сама не знает, что знает, а чего не знает, — добавила Настя.

— Понимаешь, Олечка, — сказала Катя, — она вовсе не бестолковая. Она и задачу может решить и диктовку без ошибок написать. Но на письменных она ужасно пугается…

— А на устных она сбивается, — сказала Настя. — Как учительница на нее посмотрит, так она и забудет, что хотела сказать…

— Да-а, — еще многозначительнее протянула Оля. — Выходит, что ей особенно важно было бы заниматься не одной, а со всеми вместе. Она бы каждый день отвечала вам, и это было бы для нее вроде репетиции, что ли…

— Вот-вот, а отец, как назло, ее не пускает! — с горечью сказала Катя.

— Что же делать? — Оля прошлась взад и вперед и остановилась у подоконника, постукивая по стеклу пальцами. — Может быть, мне самой к нему сходить? Или даже попросить Анну Сергеевну?

Настя с сомнением покачала головой.

— Конечно, если Анна Сергеевна поговорит с родителями, так Тоню пустят, — сказала она. — А только ты не знаешь, Оля, как Тоня боится отца. Он, наверно, сердитый очень. Я заметила, что и мама Тонина его боится. Вдруг он после этого еще больше на Тоньку рассердится? Тоня тогда со страху и совсем голову потеряет…

— Олечка… — нерешительно сказала Катя. — Мне, знаешь, пришла в голову одна мысль, только я не знаю, будет ли это хорошо… Что, если я отдельно с Тоней позанимаюсь? Ну, хотя бы русским устным.

— Так ведь ее к тебе не пустят.

— Ну, я сама к ней зайду. Или, может, во дворе ее встречу. Пускают же ее когда-нибудь гулять. А мы с ней в одном доме живем.

Оля оживилась:

— А что ты думаешь! Это хорошо! Попробуй, Катюша.

— Ну а я тогда попробую с ней по арифметике позаниматься, — сказала Настя. — Ты, Катя, когда к ней пойдешь?

— Да, пожалуй, завтра с утра.

— Ну а я пойду к вечеру.

— Вот и прекрасно! — Оля опять открыла учебник физики на том месте, где держала палец, и, читая на ходу, ушла в комнату.

— До полуночи сидеть будет, — сочувственно глядя ей вслед, сказала Настя. — А ты что — уже домой? Ну погоди, я тебя провожу немножко.

Хотя в доме, где жили Снегиревы, двор был неплохой, Катя больше любила гулять по бульвару. Там весной пахло липами, зеленели газоны, а на аллее желтел свеженасыпанный песок.

Но сегодня Катя твердо решила хоть целых два часа бродить по двору, пока не встретит Тоню. Заходить к ней домой ей все-таки очень не хотелось.

В сущности говоря, и здесь было совсем неплохо. И сюда, во двор, наконец проникла весна, высушила каменные плиты и развернула маленькие листики на тоненьких деревцах, недавно посаженных вокруг низкой деревянной загородки, где влажно желтела большая куча песка. Ребятишки деловито копошились в этой загородке, рыли в песке какие-то ходы и пекли бессчетные пироги и куличи.

Трудно было поверить, что совсем недавно здесь еще громоздились пластами кучи грязного, тяжелого снега. Кате тогда еще подумалось, что зима прячется в углах двора; на улице от нее нет и помину, а здесь хоть с горы катайся. Но солнце и дворники быстро сделали свое дело.

Катя вытащила из кармана крошечный кусочек мела и, быстро начертив на сухих, чистых плитах сетку из девяти клеток, немножко попрыгала на одной ноге. Прыгать было легко и приятно, но ведь она не для этого пришла сюда. Катя подняла голову и поглядела на тот подъезд, где жила Тоня. Вот, кажется, их окно… В третьем этаже, второе от края. Окно было приоткрыто. Тюлевая занавеска, выбиваясь в щелку, трепетала на ветру. Но Тони не было видно.

Нет, все-таки, пожалуй, придется подняться к ним и вызвать Тоню. А то сколько ни прыгай тут во дворе на одной ножке, от этого Тоня умнее не станет.

Решительно оттолкнув ногой стеклышко, которое она осторожно подталкивала носком, Катя засунула руки в карманы пальто и зашагала к Тониной лестнице.

Дорогу ей преградило несколько туго натянутых веревок, на которых были развешаны одеяла и чьи-то зимние пальто с меховыми воротниками.

Катя нырнула под полу одного пальто и наткнулась на другое. Рукава его беспомощно висели чуть ли не до земли, и казалось, что пальто изнемогает и от жары, и от усталости, и от того, что само оно слишком теплое и тяжелое. Дальше, решительно преграждая Кате дорогу мохнатыми полами и широко распяленными рукавами, висела большая, толстая шуба на рыжем меху. Всем своим видом шуба как будто говорила: «Стоп, ни с места!»

Катя согнулась чуть ли не вдвое и, нырнув под рыжую полу, вылезла с другой стороны. Вылезла — и остановилась. Между висячими стенками из одеял и шуб на маленькой скамеечке сидела Тоня с книжкой в руках. Одета она была в какую-то старенькую курточку.

— Тонечка! — так и бросилась к ней Катя. — Ты что тут делаешь?

— Русский устный учу, — грустно сказала Тоня. — А ты что тут делаешь?

— А я тебя ищу. Мне очень нужно с тобой поговорить!

— Это про что? — испугалась Тоня. — Ты, наверно, сердишься, что я заниматься не прихожу? Так ведь мне нельзя! Папа не позволяет.

— Знаю, знаю, — сказала Катя. — Вот что, Тонечка. Если не позволяют, ты и не приходи. Мы с Настей решили помогать тебе по русскому устному и по арифметике. Я буду по русскому.

— Ой, вот хорошо! Только ведь мне отсюда уйти нельзя. Я вещи караулю.

— Ну и карауль. Тут очень хорошо заниматься. Никто нас не видит, никому мы не мешаем. Ну-ка, подвинься. Ты с чего начала?

— Вот басню повторяю.

— Дай мне книжку. Отвечай.

Глаза у Тони стали круглые, и она начала, часто мигая и облизывая губы:

— «Ворона и Лисица». Басня Крылова.

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру;

На ель Ворона взгромоздясь,

Позавтракать было совсем уж собралась…

— А вот и не так! — вдруг раздался чей-то знакомый голос. Край рыжей шубы приподнялся, из-под тяжелой, мохнатой полы вылезла Лена Ипполитова с книжкой в руке и, как всегда, в очках на носу. — Надо так:

Уж сколько раз твердили миру,

Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,

И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру…

— Ну зачем ты ее сбиваешь? — сказала Катя. — Ты же знаешь, что она и так легко сбивается.

— Но ведь так — неверно!

— Почему неверно? Пусть выучит сначала без морали, раз ей так легче, а потом с моралью… А ты как сюда попала?

— Так же, как и ты.

— А зачем?

— Хочу немножко подиктовать Тоне. Мне Настя сказала, что она будет с Тоней заниматься по арифметике, ты — по русскому устному. Ну а я буду по письменному…

Тоня даже смутилась:

— Ой, девочки! Как же это? Ведь вы и в своих половинках звеньев занимаетесь и со мной еще будете? Вам же трудно…

— Ничего, — сказала Катя. — Наша Таня всегда говорит, что если хочешь хорошо выучить предмет, начни его другому объяснять — и сам поймешь лучше, да и запомнишь тверже. Так что нам от этих занятий только польза будет. Ну, Тоня, говори басню.

— С моралью или без морали?

— Как хочешь.

— Я лучше сперва без морали.

— Ладно, начинай.

Тоня опять округлила глаза и заморгала:

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру…

— Кар-р-р! — вдруг раздалось где-то за шубой. Рыжие полы раздвинулись, и между ними просунулась чья-то стриженая голова.

— Валерка, убирайся! — закричала Тоня. — Ну чего ты лезешь? Чего подслушиваешь?

Но Валерку не так-то легко было прогнать. Он стянул с веревки какой-то старый, отпоротый от шубы меховой воротник и, подсунув его себе под пояс, принялся вилять им, будто хвостом. Глядя на Тоню прищуренными глазами, он вертелся перед ней и выговаривал сладким голоском:

«Голубушка, как хороша!

Ну что за шейка, что за глазки!

Рассказывать, так, право, сказки!»

— Ну вот, он всегда так! — чуть не со слезами крикнула Тоня, отнимая у Валерки воротник.

Лена укоризненно покачала головой.

— Перестань! Сейчас же перестань! Как тебе не стыдно? — сказала она мальчишке с упреком.

Но мальчишка уже успел прицепить себе новый хвост — какую-то метелку. Он насмешливо взглянул на Лену и, приставив к глазам пальцы наподобие очков, протянул нараспев:

Мартышка к старости слаба глазами стала;

А у людей она слыхала,

Что это зло еще не так большой руки:

Лишь стоит завести очки.

— Ну вот, теперь сами видите, — проговорила Тоня. — Прямо не знаю, как от него отвязаться!

— Очень просто, — сказала Катя. — Помните басню «Прохожие и собаки»? Полает — и отстанет.

Мальчишка как будто немного растерялся. Видно, он не мог придумать, какой басней отбить этот удар. Но тут, к счастью для обеих сторон, где-то за шубами пронзительно зазвенел велосипедный звонок. Мальчишка закричал: «Санька, дай прокатиться!» — и пропал за шерстяными, ватными стенами так же внезапно, как и появился.

В просвет между шубами девочки увидели, как он бросился вдогонку за велосипедом, на котором катил, стоя на педалях и ныряя на каждом повороте, какой-то другой мальчишка, в синей майке.

— Санька, дай же… дай прокатиться! — кричал Тонин враг, во весь дух летя вслед за велосипедом.

Но Санька только тряхнул на ходу головой и выехал за ворота. За ним побежал и Валерка.

— Ну, теперь можно спокойно заниматься, — сказала Катя. — Тоня, кончай басню, потом разберем три предложения, и я пойду. А уж диктовать тебе будет Лена.