— Здравствуйте, здравствуйте! — послышались отовсюду оживленные голоса. — Проходите сюда. Раздевайтесь. Небось замерзли?

После яркого зимнего дня и ослепительного снега в коридоре казалось темновато, и трудно было разобрать, кто это говорит.

Катя всмотрелась и увидела полную пожилую женщину в темно-красном вязаном жакете, а за ней много ребят — и девочек и мальчиков, сбежавшихся со всех сторон.

— Ну вот мы, Валентина Егоровна, и нагрянули к вам, — говорила Анна Сергеевна, пожимая руку женщине в вязаном жакете. — Девочки, познакомьтесь, это — директор детского дома, мама всех шестидесяти ребят.

Валентина Егоровна внимательно посмотрела на каждую из девочек:

— Ну, как доехали? Наш ямщичок, надеюсь, вас не вывернул? Обязательно хотел сам за вами поехать.

— Алик? — переспросила Анна Сергеевна. — Нет, он довез нас великолепно. Я и не знала, что он так хорошо умеет управляться с лошадью.

— О, мальчики у нас тут все такие лошадники, — сказала Валентина Егоровна. — Грачику от них прямо покоя нет. То его моют, то чистят, то прогуливают.

— Ох, я бы тоже его и кормила и прогуливала, если бы тут жила, — сказала Ира Ладыгина вполголоса.

— Да, тебе только доверь лошадь, — еще тише проговорила Настя. — Ты и лошадь куда-нибудь заведешь и сама пропадешь.

— Что вы там шушукаетесь, девочки? — спросила Анна Сергеевна. — Раздевайтесь скорее.

— Да-да, — подхватила Валентина Егоровна. — Раздевайтесь и заходите в комнаты. А вы, хозяйки, ведите гостей в столовую. Они, верно, проголодались в дороге.

Столовая была невысокая, но просторная комната в первом этаже. Несколько столиков было празднично накрыто белыми подкрахмаленными скатертями.

С мороза здесь казалось особенно тепло. Все вокруг выглядело как-то по-домашнему: и вышитые занавески на окнах и чайные чашки в буфете — красные, с белыми горошинами. В белой кафельной печке потрескивали и щелкали дрова. Катя заглянула в дырочки железной дверцы. Там все гудело, бушевало — дверца так и подскакивала.

Уже переодетая, в синем шерстяном платье с белым отложным воротничком, раскрасневшаяся с мороза, Маша Дмитриева серьезно и в то же время весело отдавала распоряжения:

— Люда, ставь тарелки! Шура, неси ложки и вилки! Тося, тащи миску с супом! Галя, давай сюда пирожки!..

Катя поняла, что Маша за старшую в этой большой семье. Ребята слушались ее с полуслова. Девочки несколько раз подбегали к ней и что-то спрашивали шепотом.

Маша отвечала деловито, чуть шевеля своими темными тоненькими бровями, и вела себя совсем как большая. И только по тому, как быстро, слегка подпрыгивая на бегу, носилась она по столовой и коридору, было заметно, что она ненамного старше своих подруг.

Сдвинув два столика и оправив на них скатерти, Маша усадила гостей и озабоченно проверила, есть ли у всех ножи, вилки и ложки.

В это время несколько пар ног дружно затопало по коридору. Дверь открылась, и на пороге показалось несколько девочек и мальчиков. Впереди всех стояла какая-то очень тоненькая и довольно высокая белокурая девочка с мягкими светлыми волосами, легкими, как пух одуванчика. Она держала за руку маленькую круглощекую девчурку лет семи, должно быть, первоклассницу. Девчурка была в сарафанчике и с большим розовым бантом на голове.

— Вы чего? — спросила Маша.

— Мы так… — сказала белокурая.

— Так, — басом повторила девочка с бантом.

— Ну, если «так», — сказала Маша улыбаясь, — подождите, пока мы пообедаем. Вы небось сыты, а мы еще не ели.

Вся компания разом повернулась и, точно ее ветром сдуло, исчезла в коридоре.

— Постойте! — закричала им вслед Маша. — Люда, пошли сюда Алика! Он еще тоже не обедал.

— Тарас! Тарас Бульба! — дружно закричали ребята в коридоре. — Обеда-ать иди!

— Кого это они зовут? — удивилась Валя Ёлкина.

— Алика.

— А почему же он Тарас Бульба?

— Потому что — Тарасов.

Алик не заставил себя ждать. Он вошел в комнату и, придержав дверь, пропустил в столовую одну за другой трех девочек. Первая из них осторожно несла большую миску с супом, а две другие — по блюду с пирожками.

— Ой, сколько пирожков! — обрадовалась Ира. — С чем это?

— Для тебя с перцем, — язвительно ответила Стелла. — Ты других не заслужила.

Ира бросила на Стеллу сердитый взгляд и скорчила такую гримасу, словно она и в самом деле отведала перца.

— С мясом, с рисом и с капустой, — приветливо ответила Ире одна из девочек, как будто она даже и не слышала, что сказала Стелла. — Вот эти длинненькие — с рисом, кругленькие — с капустой, остальные — с мясом.

— Ну, принимайтесь за дело, — сказала Маша. — Тося, разливай суп. Алик, что же ты стоишь? Садись. Вот для тебя место.

— У вас тесно, — застенчиво и даже как будто испуганно сказал Алик. — Я лучше вон там сяду, в уголку.

— Что же, тебе отдельно подавать?

— Я сам возьму.

Он подошел к столу, взял обеими руками тарелку супу, а потом вернулся и выбрал себе три пирожка разных сортов.

Пока Тося разливала по тарелкам суп, Валя Ёлкина успела разломить пополам и попробовать два пирожка.

— Ой, — сказала она, — как странно! У меня пирожки перепутались: вот длинненький, а вот круглый, и оба с рисом.

— А у меня все три с капустой, — негромко сказал Алик со своего места.

— Не может быть! — возмутилась девочка, которая принесла пирожки. — Покажи.

— Я их уже съел, — спокойно ответил Алик.

— Ну, значит, выдумываешь.

Валя смутилась и покраснела.

— Все равно, — сказала она, — и с рисом очень вкусно!

— Нет, ты теперь вот этот возьми, — посоветовала Маша. — Этот уж наверно с мясом.

Все с интересом повернулись к Вале. Валя надкусила пирожок и сказала виновато:

— Опять с рисом…

Тут всем стало очень весело. Девочки начали разламывать пирожки и наперебой объявлять во всеуслышание:

— У меня — с капустой!

— У меня — с мясом!

— У меня — тоже с капустой!

— Как интересно! — сказала Катя. — Будто загадки разгадываешь. Девочки, отгадайте, какой у меня?

Загадывая и отгадывая, девочки очистили все блюдо и уже нехотя ели второе.

Алик кончил обедать раньше всех. Он подошел к печке, помешал угли и принялся разбивать кочергой черную, еще совсем крепкую головню.

Никто не заметил, как рядом с ним очутилась Ира.

— Дай я помешаю! — сказала она тихонько и, взяв кочергу, изо всех сил ударила по головне.

Головня подскочила, как живая, и вывалилась из печки прямо на пол. В комнате едко запахло дымом. Но тут Алик быстро наклонился, схватил головню и швырнул ее обратно в печь.

Должно быть, он немного обжегся. Щеки у него сразу покраснели, и он невольно замахал пальцами.

Оля вскочила с места.

— И чего ты, Иринка, всюду суешься! — крикнула она с досадой. — Без тебя в печке не помешают! Еще не хватало пожар тут устроить! Смотри, из-за твоих фокусов Алик себе руку обжег.

— Пустяки, — сказал Алик. — У меня руки привычные — ни холода, ни жара не боятся.

— Вот видишь, ничего не случилось! — обрадовалась Ира. — Он сам говорит: «пустяки».

— Тебе все пустяки! — накинулась на нее Катя. — Всю поездку нам испортила, а теперь здесь представленье устраиваешь.

— Прямо стыдно за тебя! — сказала Стелла.

— Весь класс срамишь, — прибавила Настя.

И они тут же наперебой рассказали Маше, Алику и тем девочкам, которые угощали их обедом, что натворила Ира Ладыгина в поезде.

— Вот потому-то Анна Сергеевна и вела ее за ручку, как маленькую! — сказала Стелла.

Пока девочки рассказывали, Ира сидела, зажав уши. Но, должно быть, она все слышала, потому что после слов Стеллы вскочила и, топнув ногой, крикнула:

— Если так, я опять от вас убегу!

— Ты и дороги не знаешь, — сказала Стелла.

— Знаю! — буркнула Ира. — А не буду знать, спрошу.

— Думаешь, мы опять из-за тебя реветь будем? — рассердилась Аня. — Можешь хоть на край света бежать — не заплачем.

— Да хватит вам, — вмешалась Маша. — Что старое поминать? Пойдемте, я вам лучше наш дом покажу. Пошли?

Все поднялись с мест. Одна только Ира осталась сидеть за столом.

— А ты что? — спросила Катя оглядываясь. — Идем!

Но Ира будто и не слышала. Она перебирала пальцами край скатерти и даже не подняла головы.

— Да перестань ты дурить! — строго сказала Катя и, подойдя, потянула Иру за лямку передника. — Это не ты должна на нас обижаться, а мы на тебя. Слышишь?

Ира только передернула плечом и круто повернулась. Кате показалось, что она плачет.

— Ну вот, этого еще не хватало! — проговорила Настя. — Тоже нашла время реветь. Наелась пирожков и ревет. Брось, пожалуйста!

— Ладно, идем, девочки, — позвала подруг Стелла. — Хватит с ней нянчиться. Посидит, подумает — умнее станет.

И девочки вышли из комнаты, оставив Иру одну.

— Вот тут у нас групповая комната старших ребят, — сказала Маша, открывая дверь в угловую комнату с длинным, затянутым черной клеенкой столом посередине. — Здесь мы уроки готовим, читаем, рукодельничаем, а иногда и просто бездельничаем — болтаем, смеемся…

— А кто эти занавески вышивал? Очень хорошо, — сказала Настя.

— Ну — кто? Наши девочки.

— И ты?

— Нет, я плохо вышиваю. Я в столярной мастерской работать учусь — вместе с мальчиками. Я и дрова всегда вместе с ними пилю. Вон там — возле сарая.

Она подвела девочек к окну. Они увидели небольшой двор, тщательно разметенный посередине и заваленный по закраинам пухлым снегом. Около сарая под навесом стояли козлы, и два мальчика в ушанках и куртках дружно пилили толстенный березовый чурбан.

Один из мальчиков был Алик, другой — какой-то незнакомый, широкоплечий и, должно быть, очень сильный. Он пилил легко и свободно, как будто это ему ровно ничего не стоило.

— Почему они работают сегодня — в Новый год? — спросила Аня. — Разве у вас дрова кончились?

— Ну что ты! У нас дров напилено надолго, — ответила Маша. — Это так — для тренировки, мускулы развивают. И всегда они все вместе делают. Где Бульба, там и Решето, где Решето, там и Бульба…

— Какое еще «решето»? — удивилась Валя.

— Это просто прозвище такое. Мальчишки у нас ужасно любят давать друг другу прозвища. Учителя их от этого отучают-отучают, да никак отучить не могут… Ну, давайте я вам теперь покажу другие комнаты, мастерскую, пионерскую и лестницу на чердак. Там дымовая труба проходит, и от этого очень тепло. Сядешь на ступеньку с книжкой, и прямо уходить не хочется.

— Пойдемте, — сказала Оля. — Только надо бы все-таки позвать Иру. Что она там делает совсем одна?..

— Верно, — сказала Катя. — Уж слишком мы на нее напали. Да еще в праздник, в гостях… при чужих ребятах.

— Можно, я сбегаю за ней? — сразу предложила Валя.

— И я с Валей! — подхватила Аня. — Я помню, где у вас столовая.

И обе девочки побежали по коридору.

— Почему на этой двери написано: «Не входить»? — спросила Стелла. — Это только сейчас или всегда так?

— Нет, только сейчас. Вечером всех пустят.

И Маша хитро посмотрела на девочек. Стелла еще что-то хотела спросить, но в это время из столовой вернулись Аня и Валя.

Иры с ними не было.

— Ой, девочки! — крикнула Аня, прижимая к груди оба кулака и глядя на Олю круглыми от испуга глазами. — Ирки нет! Уехала.

— Как уехала?! Куда?

Все так и застыли на месте.

— Домой! В Москву! На поезде! — проговорила, запыхавшись, Валя.

— Да откуда ты знаешь, что уехала? — спросила Катя.

— Может быть, просто под столом сидит или за дверью прячется? — добавила Стелла. — От нее всего можно ожидать.

— Нет, уехала… Записку оставила!.. — сказала Аня дрожащим голосом.

— На столе нашли, — объяснила Валя, еле переводя дух, — там, где мы обедали. Вот она!

Оля схватила записку. На клочке бумаги было нацарапано:

Не беспокойтесь, я уехала в Москву. Денег у меня хватит — 1 рубль 58 коп. Скажите Анне Серг., что я никуда не спряталась, а просто уехала. А Катя пусть не говорит, что я всем поездку испортила. А Настя съела пирожков не меньше, чем я, даже больше. А Стелла — злючка и воображала. Маше, Алику и всем здешним ребятам пламенный привет, а вам нет!

Все молча пробежали глазами записку и растерянно переглянулись.

— Вот беда! — тихо сказала Оля. — А что, Анна Сергеевна уже знает?

— Нет, мы Анну Сергеевну еще не видели, — ответила Валя.

Оля посмотрела на Машу с таким отчаянием, как будто случилось непоправимое несчастье.

— А когда ближайший поезд на Москву? — спросила Оля.

— Сейчас узнаю, — сказала Маша. — Только не волнуйся, Олечка. Билет стоит дороже. Ире не уехать на ее деньги. Я сейчас разыщу Валентину Егоровну, и она пошлет на станцию за Ирой наших ребят. Они живо…

— А вдруг Ира все-таки уже уехала? — сказала Аня. — Вдруг она села в товарный поезд или просто уехала без билета?

— Как это — без билета? — удивилась Стелла. — Без билета ездить нельзя.

— Нельзя, да можно! — сердито объяснила Настя. — И очень даже просто — зайцем.

— Нет-нет! — сказала Маша. — Она еще и до станции дойти не успела. Вот увидите! Сейчас мы за ней пошлем. Подождите меня вон там, в пионерской комнате. А я сейчас…

И, на бегу открыв девочкам дверь, Маша, а за ней и Оля стремглав бросились куда-то в глубину дома.

Кто кого нашел?

Первое, что увидели девочки в пионерской комнате, был большой книжный шкаф. Они сразу узнали свои книги за стеклянными дверцами.

Еще бы не узнать! Вот Стеллин Некрасов в красном переплете с серебряными буквами, вот Настины книги, Валины, а вот и Катин Гайдар — между двумя какими-то толстыми незнакомыми томами в переплетах.

В другое время Катя, конечно, сразу бы принялась перебирать и рассматривать все эти знакомые и незнакомые книги, но сейчас ей было не до того. Тревожные мысли одна за другой то и дело приходили ей в голову. Еще так недавно казалось, что все обошлось: Ирка нашлась, сидела вместе со всеми за столом и ела пирожки. Так нет! Надо же было ее донимать до тех пор, пока она опять не пропала! И теперь это гораздо страшнее. Скоро вечер, поднимается вьюга… «Ах, какие мы все глупые, неосторожные! Ведь вот Анна Сергеевна не рассказала же Валентине Егоровне, что у нас случилось в дороге, а мы взяли и все выболтали…»

От досады на себя Катя только кусала губы и накручивала на палец кончик косы так туго, что ей даже становилось больно. Она смотрела в окно на бегущие по земле снежные вихри и до того была занята своими невеселыми мыслями, что даже не заметила, как в пионерскую комнату вернулись Маша и Оля.

Все девочки так и бросились к ним:

— Ну что?.. Как?..

— Все в порядке, — ответила Маша.

— Нашлась? Как хорошо!..

— Да нет, не нашлась еще, — словно извиняясь, ответила Маша, — но непременно найдется. Двое из наших ребят отправились на станцию по Ленинской улице, а четверо побежали другой дорогой.

— А как Анна Сергеевна? — спросила Катя. — Знает уже?.. Волнуется?

— Ну конечно, волнуется, — ответила Оля. — Она сейчас звонит на вокзал по телефону. К дежурному по станции. Ох, эта Ирка! Всю железную дорогу переполошила.

И Оля опустилась на стул в таком изнеможении, словно сама только что сбегала на вокзал и обратно. Но, не посидев и пяти минут, она опять выскочила из комнаты.

А Маша подошла к книжному шкафу и, открыв дверцы, спросила так, будто ничего не случилось:

— Девочки, вы видели ваши книги? Мы некоторые из них переплели…

— Теперь они уже не наши, — ответила Аня и тяжело вздохнула.

Все с удивлением посмотрели на нее.

— Да нет, это я не потому, что они не наши, — сказала Аня, густо краснея. — Вот глупости! Я просто Ирку вспомнила.

— Ничего, девочки, все обойдется. Вот увидите! — сказала Маша. — А вот посмотрите, какие карманчики мы подклеили к вашим книгам.

И Маша стала показывать карманчики, подклеенные изнутри к обложкам и переплетам. В карманчиках хранились розовые и синие картонные карточки с номерками и названиями книг, как в настоящей библиотеке.

Но чем больше старалась Маша занять девочек, тем тяжелее становилось у Кати на душе. Даже тяжелее, чем тогда, в поезде. В тот раз никто не был виноват, кроме самой Ирки. А теперь все виноваты, и больше всех, конечно, она, Катя. Уж она-то должна была сообразить, что нельзя попрекать человека три часа подряд. Никто не выдержал бы — не то что Ира Ладыгина!..

Как будто подслушав ее мысли, Маша неожиданно сказала:

— Конечно, может быть, не надо было столько раз напоминать ей про эту историю в вагоне. Я это знаю по нашим ребятам — уж чего у нас тут только не бывало… Нас ведь много, и все мы разные. Вот вы заметили ту девочку, что заходила в столовую, когда мы обедали? Беленькую такую, кудрявую?

Катя сразу вспомнила худенькую девочку с легкими, как пух одуванчика, волосами. Она кивнула головой:

— Это та, которая привела с собой маленькую с розовым бантом?

— Ну да, да. Люда Князева. Вот вы не поверите: с ней просто сладу не было, когда она к нам только что поступила. То ревет, то прямо в драку лезет…

— Вот бы никогда не подумала, — сказала Настя. — Она на вид такая спокойная…

— Вот вам и спокойная! На всех обижалась… А ребята заметили и, конечно, давай ее дразнить. До того додразнили, что она чуть кусаться не начала. И вот как-то раз приходит к нам в группу Валентина Егоровна и говорит: «Я хочу, чтобы вы, старшие, помогли мне в одном важном деле. Надо, чтобы с завтрашнего дня ребята перестали дразнить Люду. Следите за собой и за другими. А того, кто хоть раз ее заденет, я безо всяких разговоров переведу в другой детский дом. Так и знайте». А Люду она позвала к себе, в свою комнату, усадила и объясняет: «Слушай, Люда, я решила прикрепить одну из старших девочек к младшей группе. Она будет помогать Клавдии Петровне, воспитательнице. Для этого нужен человек спокойный, терпеливый, ласковый. Я выбрала тебя!» Люда до того удивилась, что и ответить ничего не могла. Так и прикрепили ее к младшей группе…

— Ну и что? — спросила Катя.

— Очень хорошо вышло, — ответила Маша. — Малышам она сразу понравилась. Такая хорошенькая, беленькая, кудрявая — они это любят. А потом оказалось, что она и в самом деле терпеливая, спокойная, ласковая… Да-да, только наши ребята этого не знали, когда дразнили ее. А теперь видят, какая она… Подход нужен!

Все немножко помолчали.

— Да, это, конечно, правда — подход нужен, — задумчиво сказала Лена Ипполитова. — Но какой же может быть к Ире подход, если ее нету? Вдруг на этот раз ее так и не найдут?

— Ну что вы! — возмутилась Маша. — Знаете, какой народ наши ребята? У нас Клавдия Петровна летом часы потеряла. В лесу. Вечером. И то нашли. А уж вашу Иру небось полегче найти, чем маленькие ручные часики.

— Нет, вы ее не знаете! — с отчаянием прошептала Валя.

Маша хотела было сказать девочкам еще что-то успокоительное, но в это время входная дверь гулко хлопнула, из коридора донесся топот чьих-то ног, и веселый, торжествующий голос выкрикнул:

— Идут, идут!..

Катя, Маша и остальные девочки ринулись в переднюю и увидели Алика. Алик, улыбаясь, стряхивал веничком с валенок снег, а рядом стоял его широкоплечий товарищ, который раньше пилил с ним дрова. Он был в распахнутом пальто и в серой ушанке, сдвинутой на затылок. Должно быть, ему было очень жарко. Он снял ушанку и вытер платком свой широкий, крутой лоб.

— А Ира?.. Нашлась?

Девочки не успели задать этот вопрос. Ира сама неожиданно вынырнула из-за спины широкоплечего мальчика, вся красная, со сбившимся платком и с рыжей растрепанной челкой, засыпанной снегом. Снежинки на ее волосах и ресницах таяли и текли капельками по разгоревшимся щекам, как слезы. Но лицо у нее было радостное, почти счастливое, а глаза так и сияли.

— Ирка, где ты была? — крикнула Валя, которой удалось протиснуться первой сквозь толпу окружавших Иру ребят.

— Ой, девочки! — сказала Ира задыхаясь. — Вы же ничего-ничего не знаете! Сейчас я вам все расскажу!

Но в это время ребята расступились и пропустили вперед Анну Сергеевну и Валентину Егоровну.

— Ну вот — камень с души! — сказала Валентина Егоровна.

— Молодцы, мальчики! — добавила Анна Сергеевна. — Спасибо!

— А как же вы ее все-таки нашли? — не выдержав, спросила Катя. — Ведь в переулках, наверно, темно…

— «Нашли»! — задыхаясь от волненья, повторила Ира. — Вы лучше спросите, кого я нашла! Ой, девочки, вы с ума сойдете!.. Вот его!.. — И она схватила за рукав широкоплечего мальчика.

Мальчик засмеялся:

— Вот так «находка»! Ведь я-то никуда не удирал.

— А как тебя зовут? Как? Ну скажи — как?

— Ну, Сережа…

— А фамилия, фамилия?..

— Ну, Решетников.

Ира с торжеством повернулась к девочкам:

— Ага! Слышали? Сережа Решетников…

— Не может быть! — тихо сказала Катя.

А Валя Ёлкина всплеснула руками:

— Вот вам и Решето… А мы и не догадались!

— А может быть, это все-таки не тот Сережа Решетников? — осторожно спросила Катя. — Может, какой-нибудь другой?

— Нет, это он! — решительно ответила Ира. — Я его по дороге обо всем расспросила! У него папа танкист был… А папин товарищ — Андрей Артемов. Тот самый! Все-все подходит!

Сережа смущенно пожал плечами.

— Ну, подходит — и ладно, — сказал он. — Идем, Бульба, у нас еще дела много.

И, слегка наклонив голову, он нырнул в гущу ребят, толпившихся у двери.

— Анна Сергеевна, — сказала Катя, проводив Сережу глазами. — Если все это правда, надо завтра же написать Андрею Артемову, что Сережа нашелся. Вот-то он обрадуется!

— Да ведь товарищ Артемов у нас уже был, — сказала Маша. — Недавно. Сережа теперь с ним переписывается. Он может вам и адрес дать.

— В самом деле, это удивительная история, — сказала Анна Сергеевна. — Знаете, Валентина Егоровна, сколько у нас было разговоров про вашего Сережу? Но только я не знала, что это тот самый. И ведь я его здесь сто раз видела, а вот никогда мне и в голову не приходило спросить, как его фамилия. И на этот раз мы могли уехать, так и не узнав, кто он. Надо же было нашей Ирине потеряться, чтобы мы его нашли!

— Видите, значит, я недаром бегала! — крикнула Ира, бойко тряхнув косичками.

— Ладно, ладно, гордиться особенно нечем, Ладыгина, — сказала Анна Сергеевна. — Подумай, сколько ты всем хлопот и волнений доставила. И не только нам, но и друзьям нашим.

— Ну, мы на этот раз ее прощаем, — сказала Валентина Егоровна. — И вы, Анна Сергеевна, на нее не сердитесь. Она больше никогда не будет. Правда, востроглазая?

— Правда, — чуть слышно ответила Ира.

— Ну вот и хорошо. Иди, пригладь волосенки. Скоро елку зажигать будем.