— Черт возьми, что здесь происходит? — Доминик метался из угла в угол в комнате ожидания. Ему казалось, что он провел здесь уже целую вечность. — Что они здесь делают?

Роза в панике позвонила ему:

— Анджелина… ребенок…

Эти слова сказали ему все, что он хотел знать. Со скоростью циклона он вылетел из офиса, примчался домой и немедленно отвез Анджелину в больницу. До сих пор он так и не понял толком, что там у них случилось. Роза успела лишь рассказать ему, что Анджелина потеряла сознание и упала на пол. А еще что у нее началось кровотечение.

— Это ужасно, — твердил Доминик. — Кровотечение — страшная вещь.

Он остановился. Невидящим взглядом обвел комнату и заметил Розу с закрытыми глазами, сидящую на стуле. Лицо ее посерело, пальцы нервно теребили носовой платок, губы беззвучно шевелились.

Молится за Анджелину.

Молится за ребенка.

Невероятный страх охватил его. Роза была с ней, когда это случилось. Роза видела кровь.

Неужели может произойти непоправимое?

Неужели он может потерять их?

Нет. Нет, только не сейчас.

Доминик сел около Розы и обнял ее. Она с облегчением прижалась к нему. Он понял, что ей нужна была поддержка, и рассердился на себя за то, что не догадался сделать это раньше и хоть немного облегчить ее душевные страдания.

Но как можно что-либо соображать, когда случается такое? Как можно это перенести?

В дверях появилась женщина-врач, она только что вышла из операционной. В ту же секунду Доминик и Роза вскочили на ноги.

— Мистер Пирелли, — обратилась к нему врач, — у вас родилась чудесная дочь. Вы скоро сможете увидеть ее.

Он в изнеможении прикрыл глаза и пробормотал коротенькую благодарственную молитву. У него теперь есть дочь! Он почувствовал некоторое облегчение, но волнение не уходило.

— Анджелина! Как Анджелина?

— Она еще в операционной. У нее возникли проблемы. — На лице у врача появилась извиняющаяся улыбка. — Как только будут какие-нибудь новости, мы вам сообщим.

Он вновь опустился на стул. Роза, все еще держа его за руку, села рядом.

— Девочка, — всхлипнула она. В глазах у нее стояли слезы, и прежде, чем они покатились по щекам, она успела сказать: — Какое счастье!

Доминик крепко прижал ее к себе.

— Все будет в порядке, — сказал он. — Анджелина справится. Она закаленный борец. Она сильная. С ней ничего не может случиться. — Он произносил эти слова как заклинание. Заставляя себя поверить в то, что он говорил.

Доминик поднял глаза к потолку. О господи! Анджела вернула его к жизни. Она рисковала своей собственной жизнью ради его младенца. Конечно же он ее любит и не может потерять.

Почему для того, чтобы он смог понять свои чувства к ней, должно было произойти сегодняшнее потрясение?

— Она вернется домой, — уговаривал он себя. — И я буду всеми силами заботиться о ней. Буду сильно-сильно любить ее, и тогда, может быть, в один прекрасный день она полюбит и меня, и ребенка.

И Доминик дал себе клятву сделать все, чтобы это произошло.

Дверь опять открылась. Медсестра вошла в комнату ожидания, толкая перед собой тележку с младенцем.

— Вот ваша крошка, мистер Пирелли. Можете поздороваться с ней и познакомиться получше.

Он посмотрел вниз и увидел крошечного младенца с красным личиком и черными волосами на голове, который открывал и закрывал ротик, точно пробовал на вкус воздух.

— Хотите подержать дочь?

Доминик не был в этом уверен. Она была такая маленькая и хрупкая! А если учесть переполнявшие его эмоции, то он никак не мог сказать, хочет ли он взять ее на руки.

Анджелина все еще находилась в операционной и боролась за свою жизнь, которой могла лишиться из-за этого крошечного комочка.

Но прежде чем он успел взять ребенка на руки, в дверях появился врач. Он выглядел усталым, халат был кое-где испачкан кровью, маска висела на шее, но при этом он широко улыбался.

— Миссис Камерон пришла в себя, и мы перевезли ее в послеоперационную палату.

Доминик облегченно вздохнул. Он почувствовал, как чудовищное напряжение наконец уходит.

На следующее утро ни свет ни заря Доминик стоял у дверей в палату Анджелы. Вчера ему не разрешили зайти к ней. Только по дороге домой ему удалось мельком увидеть ее. Она лежала в палате, подключенная к множеству приборов. Сегодня картина была уже менее устрашающей.

Анджела лежала с закрытыми глазами, и вначале ему показалось, что она спит, но когда он подошел ближе, то увидел, что глаза у нее приоткрыты.

— Доминик. — Она говорила с трудом и едва слышно, но он вдруг обнаружил, что ему очень нравится, как она произносит его имя. — Извини меня.

— За что? — спросил он, откладывая в сторону сверток, который принес с собой. Ему очень хотелось поцеловать ее, но он боялся сделать ей больно.

— Что я доставила тебе столько волнений. Я испугалась, что потеряю ребенка… — Она не закончила фразу, от волнения горло сжалось.

— Тсс, — проговорил он, нежно взяв ее за руку. — С малышкой все в порядке. Ты видела ее?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет еще.

«Почему? — подумалось ему. — Сама не захотела или ей не показали врачи, потому что у нее не было сил?» Но как бы там ни было, он не собирался ни в чем ее обвинять. Однако вчера он успел сказать врачам, что она не будет кормить ребенка. Пусть медсестра позаботится о девочке.

— Тебе столько пришлось из-за нее мучиться, — сказал Доминик. — Если бы я мог это предвидеть, то никогда бы не согласился, чтобы ты так рисковала.

Она пожала плечами:

— Врач сказал, что подобная патология встречается один раз на миллион. По закону подлости это должно было случиться со мной.

Да, это случилось с ней, но именно это помогло ему понять…

— Ты выбрал имя? — спросила она, меняя тему разговора.

— Да, и Роза согласна со мной. Все-таки мать есть мать.

Анджела согласно кивнула. Последние шесть месяцев она жила в тени этого имени, но тем не менее Доминик прав, девочку нужно назвать именно так, Карла.

— Это красивое имя.

— Я тоже так думаю. К тому же оно подходит ей. Анджела Карла Пирелли.

Она удивленно посмотрела на него:

— Анджела? Но ты же сказал…

Доминик поцеловал кончики ее пальцев:

— Я что я сказал? Мать есть мать… А у девочки две матери. Ты и Карла.

Слезы брызнули у Анджелы из глаз.

— Но у меня нет никакого права на такой щедрый подарок.

Он мягко улыбнулся ей:

— У тебя есть больше прав, чем у кого-либо другого, заявлять, что ребенок твой. Именно ты сделала мечту реальностью, именно ты родила это крошечное человеческое существо.

— Но…

— Ты разве не понимаешь? Она — твоя дочь, Анджелина! У тебя есть на нее все права. Ты — мать.

Анджела крепко зажмурила глаза, чтобы не расплакаться.

— Ты плачешь? — испугался Доминик. — Я что-то не то сказал?

— Нет. Ты сказал все правильно. — Она шмыгнула носом. — Как ты думаешь, я могу тогда попросить, чтобы мне показали мою доченьку?

— Несомненно.

И он с нескрываемой радостью нажал кнопку вызова медсестры.

Девочку привезли домой и положили в колыбель. Анджеле была видна только ее черноволосая головка и тонкая ручка, которую малышка умудрилась вытащить наружу из пеленок.

— Я принесла вам бутылочку, мистер Пирелли, если вы сами захотите покормить ее, — сказала медсестра.

Из колыбели раздалось тихое похныкивание.

— Как ты думаешь? — спросила Анджела, подойдя к Доминику. — Может быть, я смогу покормить ее грудью?

— А ты уверена, что хочешь попробовать? — спросил Доминик, боясь поверить в собственное счастье.

— Вы хотите попытаться? — откликнулась обрадованная медсестра, и Анджела, не раздумывая, кивнула.

— Да, я очень хочу попробовать.

Через минуту они подняли девочку и уложили на подушку. Анджела с нежностью смотрела на младенца, который рос и развивался в ее чреве в течение почти девяти месяцев. Это маленькое волшебное существо, которое она любила сейчас больше жизни.

— Привет, Анджела Карла Пирелли, — сказала она, и малышка, словно все понимая, крепко схватила ее за палец.

— Ты очень счастливая маленькая девочка, — тихо произнесла Анджела. — У тебя две матери: одна дала тебе свою красоту, а я накормлю тебя молоком.

Медсестра в умилении вытерла глаза и только тут вспомнила о своих обязанностях.

— Давайте я покажу, что и как нужно делать.

Но объяснять ничего не пришлось. Как только девочку поднесли к груди, она захватила ротиком сосок и принялась усиленно сосать.

«Что может быть прекраснее этого зрелища?» — думал растроганный Доминик, любуясь матерью и ребенком.

Медсестра дала еще несколько советов и ушла.

Доминик, глядя на счастливое лицо Анджелы, не удержался от вопроса:

— Не понимаю, почему ты постоянно говорила, что не хочешь иметь детей? Посмотри на себя — ты же само воплощение материнства. Объясни мне, что с тобой произошло?

Анджела пожала плечами и с улыбкой посмотрела на ребенка, лежавшего у нее на руках.

— Да, я не хотела иметь ребенка. Но, как теперь понимаю, ребенка от Шена. И именно поэтому обрадовалась, когда узнала, что ребенок не его. Потом я страшно боялась, что привяжусь к малышу, потому что знала, что мне предстоит навсегда оставить его. — Она вздохнула и грустно улыбнулась. — И, как могла, боролась с собой и всячески пыталась отделить себя от него, догадываясь, как тяжело мне будет расстаться с ним.

— Выходи за меня замуж.

От неожиданности Анджела вздрогнула и вопросительно посмотрела на Доминика:

— Что ты сказал?

— Анджелина, выходи за меня замуж. Будь моей женой.

Она отрицательно покачала головой:

— Ты не можешь жениться на мне. Вспомни, кто я такая и где жила. Что скажут люди?

— Ты сама прекрасно знаешь, что мне наплевать на чужое мнение.

— Но сплетничать все равно будут.

— Пусть сплетничают. Тем более что все очень быстро замолчат, когда узнают, что мы с тобой выросли на соседних улицах. — И, увидев удивление в ее глазах, он поспешил объяснить: — Да, Анджелина, первые пятнадцать лет жизни я провел по соседству с тобой. Я жил там вместе с бабушкой, дедом и мамой до тех пор, пока они все не умерли. Видишь, у тебя нет никакого повода отказывать мне.

— Но я все равно не понимаю, зачем тебе это нужно.

Он взял ее руку в свою и, легонько сжав, ответил:

— Почему? Да потому, что я люблю тебя. Я был полным идиотом, что не понял этого раньше. И только сейчас животный страх за тебя открыл мне глаза, и я понял, что люблю тебя.

Даже несмотря на огромное количество успокоительных лекарств, которые до сих пор врачи продолжали колоть ей, Анджела почувствовала, что не на шутку разволновалась и что ее знобит.

Она по-прежнему боялась поверить Доминику, боялась поверить, что удивительная волшебная сказка может стать явью.

— А как же Карла? Я думала, что ты по-прежнему любишь ее. Это ведь ее ребенок.

Доминик грустно улыбнулся и, дотянувшись до малышки, погладил ее по голове:

— Карла навсегда останется в моем сердце.

— Да, она была такой красавицей.

Он кивнул:

— Но я никогда не был с ней так близок, как с тобой.

— А помнишь, ты вначале ненавидел меня.

— Помню. — Он покачал головой. — Я ведь не знал, кто ты такая, и не верил тебе. Я заключил себя в высокую каменную башню и собирался так жить. Со всеми своими деньгами я не мог спасти Карлу. У нее не было ничего серьезного, только незначительная инфекция. Любой человек на ее месте справился бы с ней. Любой, но не Карла. Она не умела и не хотела бороться. Когда появилась ты и объявила, что носишь под сердцем моего ребенка, мне показалось, что ты пытаешься разрушить построенную мной башню. И когда я боролся с тобой и со своими чувствами, мне казалось, что я защищаю себя. Каким же я был глупым… Прости! Поверь, что отныне я хочу быть с тобой всегда. И очень хочу, чтобы ты стала моей женой. Я люблю тебя, Анджелина, и надеюсь, что когда-нибудь ты тоже меня полюбишь и простишь.

Она смотрела на него, стараясь не разреветься.

— Глупый! Я же люблю тебя, Доминик. Мне было так тяжело в последние месяцы, потому что я полюбила тебя и все время переживала, что мне придется скоро расстаться с тобой. — Она больше не могла сдерживать слезы, но это были слезы счастья.

Он пересел к ней на кровать и, посмотрев в глаза, спросил:

— Так ты выйдешь за меня замуж?

Она шмыгнула носом и кивнула, но тем не менее продолжала плакать и никак не могла справиться с собой, хотя и чувствовала себя абсолютно счастливой. Доминик принялся целовать ее, стараясь высушить слезы. Затем забрал спящего ребенка у нее из рук и осторожно положил в колыбельку. После этого потянулся за свертком, который принес с собой:

— Извини, я должен был, наверное, принести тебе обручальное кольцо, но мне хочется надеяться, что мой подарок тебе тоже понравится.

Он протянул ей сверток, перевязанный красной лентой.

Анджела взяла сверток и вопросительно взглянула на него.

— Разверни, — начиная нервничать, произнес Доминик.

Осторожно развернув подарок, Анджела громко ахнула и, взяв в руки деревянную статуэтку, принялась рассматривать ее со всех сторон. Это была фигура женщины. Одна нога согнута, голова наклонена, она смотрела на руки, спокойно лежащие на ее большом животе. У нее были длинные стройные ноги, прямая спина, а длинные волосы рассыпались по обнаженной груди.

— Потрясающе, — прошептала она, восхищенная мастерством, с которым была выполнена работа. — Это же я! Где ты раздобыл ее?

— Помнишь, как ты однажды спросила меня, создаю ли я что-нибудь реальное?

— Перестань, Доминик! Мне очень стыдно за те мои слова. И я должна сказать тебе, что была не права. Мне просто необходим был аргумент, чтобы не влюбиться в тебя.

— Нет, ты была абсолютно права. Я был занят только тем, чтобы делать деньги. Я забыл, что можно создавать что-то своими руками. Какие-нибудь реальные вещи. Мой дед был отличным резчиком по дереву и, когда я был маленьким, учил этому меня. Твои слова запали мне в душу, и я решился взяться за инструменты. Это оказалось гораздо труднее, чем представлялось, и у меня долгое время ничего не получалось. Даже хотел бросить эту затею. Но однажды ночью я увидел, как ты вышла из бассейна и остановилась вытереть волосы. У тебя был уже большой живот, а в нем находился мой ребенок, и я понял, что должен сделать все от меня зависящее, чтобы ты навсегда осталась рядом со мной. Вместе с нашим ребенком. Ты возродила для меня ощущение родного дома, куда хочется возвращаться и где тебя ждут любовь и уют. Ты заставила меня вновь почувствовать вкус к жизни.

Ее глаза увлажнились.

— Это прекрасно, Доминик, просто прекрасно!

— Это ты прекрасна, Анджелина. И ты всегда останешься для меня прекрасной. И как тебе моя статуэтка? Нравится?

— Нравится? Я в полном восторге и чувствую себя абсолютно счастливой. И если ты меня видишь такой, какой изобразил, то я согласна быть твоей женой. Ведь сразу видно, что ты меня действительно любишь! — И, взглянув на него, добавила: — Лучшего подарка и представить нельзя! Я люблю тебя, Доминик!

Он наклонился и крепко поцеловал ее:

— Ловлю на слове! Докажи!