Для Серафимы наступил «час пик» или «час икс». Сегодня она шла на фуршет, такой для нее важный и волнительный. Собирали ее всей библиотекой, так как сотрудники были все очень отзывчивые и хорошо относились к самой Симе. Поэтому ее вопль, что ей нечего надеть на такое торжественное мероприятие, все восприняли как собственную беду. Чего только ей не принесли престарелые дамы, они перевернули антресоли и открыли старые сундуки с присыпанными нафталином вещами.

– Вот платьице! Смотри, какое! Чудо! – рекламировала Серафиме платье Мила Львовна. – Это платье еще моей бабушки, а мне оно перешло от мамы! Это настоящее платье! Вот раньше делали! Это же панбархат! Кружево! Да это платье в музей сдавать надо! Семейная реликвия! Ручная работа, и смотри, как сохранилось-то…

Она так расхваливала свое платье, трепетно хранившееся в каком-то холщевом мешочке, что отказать ей Серафима никак не могла, она бы очень обиделась. То же самое произошло и с обувью, которая обязана была быть особенной под такое королевское платье, и с сумочкой, которых Симе предоставили на выбор, и с украшениями. Хорошо, что ей не предложили еще шляпку-таблетку с вуалью и такую сумку, как у старухи Шапокляк.

Все вокруг суетились и давали напутствия по этикету. И вот настал день… Серафима надела на себя это черное платье, на которое даже дышать было страшно: Серафиме казалось, что оно просто развалится на нитки, так как по ощущениям ткань уже труха трухой… Платье в пол с глухим воротом и длинными рукавами. Фасон был крайне старомодный. Такая Софья Ковалевская на пенсии. Корсет, утягивающий любую талию в осиную и обшитый какими-то бусинами, часть были уже оторваны. Но это не бросалось в глаза, потому что их оказалось очень много, и они все были в тон ткани, то есть черные, да и не удивился бы никто, что от него уже что-то отваливается. Юбка состояла из разных материалов – панбархата, снизу приподнятого черным шелком с воланами, и отороченная кружевом ручной работы, шедшим от талии до середины колен. Воротник-стойка, обшитый атласной тесьмой и мелкими жемчужинами. А вот рукавов таких Серафима вообще никогда не видела. Пышный фонарик, переходящий в узкий рукав с воланом из кружев, закрывающим пол-ладони.

На спине платье утягивалось шнуровкой, поэтому вариации по размеру от сорок четвертого до сорок восьмого имели место быть. Но все равно сидело оно на ней крайне нелепо, словно специально подчеркивая все ее недостатки и уничтожая достоинства. К этому платью прилагалась черная, потертая шляпка-таблетка с вуалью с какими-то черными горошинками, словно в сетке запутались дохлые мухи. Да, шляпка, которую так боялась Серафима, все-таки прилагалась! Туфли с острыми носами, лаковые и твердые, ужасно неудобные, с квадратными антикварными пряжками, и квадратный клатч. То есть образ Шапокляк все-таки сложился. Именно в таком виде ее и увидел приехавший Герман. Обычно говорливый и едкий на слова, он просто онемел.

– Что? Плохо? – спросила Серафима, его молчание ее сильно пугало.

– Что это? – спросил он.

– Где? – переспросила она. – А… это? Это платье, нарядное, – постаралась принять она непринужденную позу, но туго зашнурованный корсет не давал ей это сделать.

– Кто сказал, что оно нарядное?

– Оно старинное… Очень… Ну, мрачновато слегка…

– Я вижу по нескольким дыркам на подоле. В голодные годы моль наслаждалась этим «веселым» платьем, – закашлялся Герман, стараясь сильно ее не расстроить своим смехом.

Сам он выглядел безупречно, в черном смокинге, белой рубашке и черном галстуке-бабочке. Темные волосы, похоже, тоже постарались уложить, они уже не торчали во все стороны. Легкая небритость все же сохранялась на его лице, а в глазах застыл неподдельный ужас, от него он пока избавиться не мог, потому что все время смотрел на свою даму.

– Господи, это невозможно! – осмотрел ее Герман. – Мы же не на вечеринку вампиров и не на Хеллоуин собрались. Такое торжественное мероприятие! А ты…

– Может, разбавить ниткой белого жемчуга? У меня есть искусственный, – робко предложила Серафима.

– О чем ты говоришь? Какой тут жемчуг тебя спасет? Разбавить! – передразнил он ее. – Ты выглядишь как Шапокляк, которой лет тысяча, не меньше! (Он все-таки заметил!) Мне кажется, или это платье еще источает запах затхлости? Аромат веков! – язвил он.

– Есть немного душок, – густо покраснела она, – духами не смогла перебить аромат…

– Душок?! – удивился Герман.

– Платье, наверное, хранят с нафталином. Или не знаю с чем. Это же раритет! Ручная работа! Почти музейный экспонат! – пыталась хоть как-то уговорить его Сима, но Герман был категоричен.

– Если тебя увидят в этом наряде, то даже мне будет не доказать, что ты нормальная, – честно сказал он ей.

Серафима очень растерялась.

– Что же делать? Может, зайду в посольство с черного хода. И потом быстренько уйду? – хлопнула она густо накрашенными ресницами. – Других вариантов-то нет…

Ко всему прочему она еще и сильно накрасилась, так как особо не умела, и сейчас ее образ «фам фаталь» выглядел весьма устрашающе.

– Садись в машину и не возражай мне, – скомандовал ей Герман Геннадьевич.

– Чего вы… ты задумал? Ты меня хочешь скинуть по дороге?

– Ага и получить за тебя награду, – согласился Герман. – Ты попросила меня о помощи, и ты ее получишь! Главное, не сопротивляйся! Я не видел тебя два дня, а ты постарела на два века! Вот ведь чудо перевоплощения! Тебе бы фокусы показывать в цирке!

Серафима сидела прямо, словно проглотила кол, на самом деле ей было трудно дышать от корсета.

– Ты в порядке? – покосился на нее Герман Геннадьевич. – Очень напряжена.

– Я? Не знаю. Это мой первый такой знаменательный день. Я говорила, что никогда не была на светских мероприятиях, у меня нет платья, какое надо, и не поверишь, нет средств на это платье. Если бы меня пригласили за два месяца, я бы заняла или сэкономила с двух зарплат… Но меня пригласили за три дня! Что я могла? Вот спасибо моим коллегам, снарядили, как могли. И не надо меня ни в чем обвинять.

– Я не обвиняю… я даже понимаю… Твоим подружкам сколько лет? – уточнил Герман.

– Много, и это платье от бабушки подружки. И ты, вместо того чтобы поддержать…

– Сима, я тебя спасу! Это – катастрофа! – Он свернул в сторону торгового центра. – Я сделаю все возможное!

– Мы за платьем? – догадалась она. – Но мы опоздаем!

– Лучше опоздать, чем стать посмешищем, – ответил Герман, въезжая в подземный паркинг.

– Там все дорого! – предостерегла она его.

– Прекрати! Это моя помощь тебе, причем просто необходимая.

Они трусцой побежали по первому этажу. Серафима старалась не смотреть, какими взглядами ее одаривали посетители магазина. Герман по сравнению с ней был красавчик. Магазинов с одеждой было много, но в основном с молодежной и повседневной…

– Гена и Крокодил! – услышала Сима за спиной громкий смех молодежи.

– Да не крокодил! Это Гена крокодил, а она – Шапокляк! Вот это парочка! С ума сойти!

– Сюда! – потащил ее за руку Герман. – Пока нам не приписали ролевые игры!

– Это же свадебный салон! – откликнулась Серафима, бросая взгляд на витрину.

– Считаешь, что нам еще рано? – бросил он на нее лукавый взгляд. – Девочки, мы с тематической фотосессии под старину, – обратился он к продавщицам.

– Замечательно, это видно! – заулыбалась продавщица, женщина уже в возрасте, но очень ухоженная и приятная.

– А теперь вот нам сменить образ надо на вечерний, торжественный даже, но современный.

– Гламурный? – спросила продавщица.

– Классика и элегантность, – ответил он ей.

– Тогда и макияж надо другой, – покосилась на него продавщица с бейджиком «Нина – старший продавец-консультант в свадебном салоне «Вечная весна».

– Мы это понимаем, изменим по-быстрому, – кивнул он.

– У нас при выходе есть хороший, правда, дорогой салон красоты, там стилист работает, – продолжала советовать Нина, – а то сейчас девушка выглядит, как подружка вампира или Вера Холодная на плохой пленке. А вообще молодцы стилисты, хорошо постарались… Очень сочный макияж, и образ такой, просто ретрошик. Я такого еще не видела.

Серафима за всю жизнь не слышала столько гадких комплиментов.

Она потупила взгляд, ведь так жутко раскрасить себя ей никто не помогал.

– Так, девушка у нас имеет хорошие данные, – продолжала расхваливать ее Нина, потуже стягивая свои волосы в узел. – Какой размер носите?

– Сорок шесть – сорок восемь.

– Понятно. А все-таки какого цвета платье предпочитаете? Черное, светлое, голубое, зеленое, красное? – опросила она.

Инициативу на себя снова взял Герман.

– На то мероприятие, куда мы собрались, подавляющее большинство дам придут в черном, мне так кажется.

– Понятно! Вы хотите выделиться? – сразу же поняла продавец-консультант.

– Хотелось бы. Моя дама должна быть лучше всех. Она должна быть светлым и нежным ангелом, спустившимся с небес.

– Так и будет! – заверила Нина.

– Красный – несколько не в тему, зеленый и белый – не ее цвета, – продолжал прожигать взглядом свою даму Герман, – а вот голубой цвет очень даже ее. И в этой гамме можно синий, лазурный, цвет морской волны. Блондинка с голубыми глазами в голубом – это всегда романтично.

– А вы прямо стилист! – ахнула Нина.

– Нет, что вы, я не такой, – сразу же ответил Герман, – извините, я смотрю, посетителей уже мало в торговом центре. Он что, скоро закрывается?

– Да, – сказала Нина, – закрывается.

– Во сколько? В одиннадцать? В двенадцать? – спросил Герман.

– Да, примерно так. До последнего клиента, – ответила женщина-продавец.

– Значит, мы вас задерживаем? – спросила Сима.

– Ничего страшного, если вы купите платье… – скромно улыбнулась та.

– Конечно, купим! – заверил ее Герман. – Купим дорогое платье! Не сомневайтесь, главное, сидело бы на ней хорошо…

Женщина метнулась по рядам платьев, суетясь и хватаясь за каждое, что подходило по цветовой гамме, выбранной клиентами.

– Вы пока проходите в примерочную! – пригласила продавец.

– Спасибо. – Серафима прошла, и Нина прямо туда принесла ей ворох платьев.

– А вы присаживайтесь и ждите свою даму. Будете смотреть, какое платье вам на ней больше понравится, – обратилась она к Герману.

Серафима осталась одна в зеркальной комнате и еще раз полюбовалась своим зверским раскрасом и «гробовым платьем». Особенно в свадебном салоне это выглядело ужасающе. Платья, что принесли для примерки, все были длинные, Сима скользнула взглядом по ценникам и ужаснулась.

– Дорогие какие.

– Одевайтесь, одевайтесь! – зашторила ее Нина. – Ваш мужчина дал добро…

У Серафимы сразу же возникли сложности со шнуровкой корсета. Она позвала Нину, но и та тоже завозилась, на помощь подошел Герман. Сима сначала сопротивлялась, но потом согласилась, чтобы он помог. И Герман смог расшнуровать ей корсет не с первой попытки. Она кожей спины почувствовала прикосновения его теплых пальцев, и у нее побежали мурашки. Герман вышел из кабины, и она начала примерять одно платье за другим. Но выполнить простую проверку оказалось необычайно сложно. Многоярусные юбки из легких и кружевных тканей, в которых Сима путалась, а верх большинства платьев был корсетный, тоже требовал помощи в надевании, но продавщица не появлялась, чтобы ей помочь. Поэтому Серафима возилась долго, но все как-то ей не шло, то длинное было, то не сходилось, то еще что-то. Она вспотела, и ее жуткий макияж потек.

– Я вас задерживаю, что-то не получается, – выглянула она из кабинки. И тут услышала, как Герман говорит продавщице:

– Сейчас салон красоты закроется. Может, Серафима отойдет пока к ним, а мы подождем? Еще что-то подберем. Я заплачу за ожидание…

– Да, я не хочу задерживаться, но ладно, – согласилась Нина, – подождем.

Серафима снова нацепила свой черный ужас и, не зашнуровывая корсет плотно, чтобы не терять на это время, пошла по торговому залу, куда ее послали. Ей было очень неудобно, что она так напрягла и Германа, и продавщицу…

В салоне красоты за стойкой администратора никого не было. Какая-то женщина с блондинистыми волосами повернулась к вошедшему клиенту со словами:

– Мы уже закрылись. Ой! – У женщины даже рот открылся от вида вошедшей Серафимы. – Что это с вами?

– Мне новый макияж нужен. Очень надо. У меня важная встреча, а вы уже закрылись? Может, хотя бы смыть? – спросила Сима.

– Да уж, угораздило вас, – нахмурилась женщина, – давайте что-нибудь придумаем. Пойдемте к раковине, – сказала женщина, – но я не стилист, я мастер-парикмахер.

– Да мне все равно! Меня сильно красить не надо, слегка, – обрадовалась Серафима, что ее не бросили в беде.

Видимо, она так хреново выглядела, что сердце этой женщины дрогнуло и она решила ей помочь.

Струи воды ударили Симе в лицо.

– Зажмурьте глаза! Сейчас пенку нанесу и все это буду смывать. Ой! – сказала блондинка.

– Что еще? – испугалась Сима.

– На вас кровь.

– Какая кровь? – открыла от неожиданности глаза Серафима, и мыло сразу же попало в них. – Ой! Щиплет!

– Смывайте-смывайте! – сунула ее руки под струю воды женщина-парикмахер. – Сами, сами! Работайте ладошками поактивнее!

Серафима открыла глаза, они у нее были красные и опухшие.

– Где кровь? – спросила Сима, которую волновал только этот вопрос, ей от одного этого слова плохо стало.

– Вон от подола след, так и тянется. Прямо вот алая кровь… самая настоящая…

Сима судорожно подняла подол платья и осмотрела свои ноги. Они были чистые. Она стала ощупывать подол платья и обнаружила место мокрое и липкое. На руке осталась темная кровь.

– И правда!! Кровь! Но я не ранена, и не болит у меня ничего. Не знаю даже…

– А откуда вы идете? – спросила женщина. – В вашем виде можно возвращаться только с вечеринки вурдалаков, и кровавый тянущийся след тому яркое подтверждение. Может, это бутафория?

– Я иду из дома, но у меня было все нормально. А потом я зашла в свадебный салон.

– Какой? – спросила женщина с бейджиком «Лариса».

– У вас здесь же, – ответила Серафима.

– Ага, у Нины. Сегодня ей повезло, – сказала Лариса, усаживая ее в парикмахерское кресло и вытирая лицо Симы бумажными салфетками.

Да, не снимается водой с мылом все это с вашего лица. Сейчас средством специальным попробуем, ой, и глаза красные! Красные и опухшие… Еще хуже все стало… не ваш день сегодня.

– То есть меня уже ничто не спасет? – спросила Серафима.

– Попробуем. Сейчас бы масочку охлаждающую, спрей минеральный на лицо, снять припухлость… а у нас его нет. Мало, что я вас взяла уже вот под закрытие, так там Нина ждет. Я ее знаю, хорошая девушка.

– А почему ей сегодня повезло? – спросила Сима.

– Сегодня к ним в салон две девочки-близняшки приходили! Ну, такие красотки! Я почему знаю, они у нас тут в салоне маникюр делали и трещали без умолку. Они обе в один день выходят замуж и вот совершали предсвадебный шопинг, я так поняла, что у них и родители крутые, да и замуж они выходят не за бедных. И вот подфартило именно нашему свадебному салону. Девочки могли купить любые платья в самом дорогом бутике! А они взяли себе по платью у Нины, по самому дорогому платью! Они у нас в витрине, на манекенах висели полгода! По пятьсот тысяч каждое, – понизила голос парикмахер, – да плюс фата, туфли, подвязки с застежкой из брильянтов. Эти девочки сделали план свадебному салону на несколько месяцев! Вот я и говорю – повезло! За такую продажу Нинке премию дадут хорошую! Она сможет деньги выслать маме.

– Маме? – не поняла Серафима.

– Так она с ее годовалой дочкой сидит, а Нина на работу вышла, – пояснила женщина, вздыхая, – я косметику всю этим средством сняла, но…

– Что?

– Похоже, у тебя, то есть у вас на это средство аллергия. Что-то вы отекли как-то. Лицо такое красное! Что делать-то? – женщина выглядела явно перепуганной.

– Может, пройдет? – заискивающе посмотрела Серафима на нее.

– Может… – не совсем уверенно ответила парикмахер, боясь даже поворачивать ее к зеркалу.

– А у Нины у вашей ребенку год? Она так поздно родила? Ей ведь под пятьдесят лет уже, и такой ребенок маленький… хотя сейчас такое бывает. Молодец женщина! – решила отвлечься от состояния своего здоровья Серафима.

– Чего? Почему поздно родила? – не поняла парикмахер. – Девчонке семнадцать лет, мы ее все поддерживаем, раз она так рано «залетела»!