Посадка космического лайнера, прибывшего с планет Новая Земля и Фрайлянд, обращающихся вокруг Сириуса, из-за перегруженности космопорта Лонг-Айленд-Саунд, задерживалась. Двум полицейским лейтенантам, переминающимся с ноги на ногу на ледяном бетоне поля, пришлось поднять воротники плащей, чтобы хоть как-то защититься от порывов ветра, несущего хлопья мокрого снега. Снежинки, попадая на незащищенные участки кожи, казалось, впивались в них ледяными иглами, будто серое ноябрьское небо специально припасало их для этого случая и теперь непрерывно и безжалостно швыряло вниз; даже бетон взлетного поля как будто колыхался под мириадами белых полчищ.
— Ну, наконец-то, — с облегчением вздохнул Тайберн, лейтенант полиции Манхэттенского комплекса, рискнувший всмотреться в завьюженное небо. — Давай сразу договоримся — говорить с ним буду я.
— Да ради бога, — отозвался Бриган, офицер полиции космопорта, — Мое дело вообще только представить вас друг другу — ну и, само собой, это моя епархия. Даром не нужен мне этот ваш Кенебак со всеми его миллионами и дружками-мафиози. По мне, так пусть бы этот солдат добрался до его глотки.
— Боюсь, все выйдет наоборот, — заметил Тайберн, — скорее он доберется до глотки этого солдата — потому-то я и здесь. Сам же знаешь.
Гигантская туша межзвездного корабля наконец прочно обосновалась на бетонном поле. До него было ярдов двести. Из нижней части корабля на землю опустился трап, похожий на металлическую ногу, и началась высадка пассажиров. Среди них полицейские сразу заметили того, кого поджидали.
— Ну и верзила, — пробормотал Бриган с благоразумием человека, дело которого — сторона, когда они двинулись навстречу.
— Да все эти профессиональные вояки с Дорсая — здоровенные парни, — ответил Тайберн немного раздраженно и поежился под очередным порывом холодного ветра. — Они там специально таких выращивают.
— Знал, что они крупные ребята, — заметил Бриган, — но чтобы настолько…
До первой партии пассажиров, среди которых был и нужный им человек, оставалось совсем немного. Тайберн и Бриган двинулись прямо к нему. Теперь, даже несмотря на мокрый снег, были ясно различимы черты его смуглого, невозмутимого лица, высящегося над головами окружавших его остальных пассажиров. Благодаря превосходной выправке даже цивильное платье казалось на нем военной формой. Тайберну раньше тоже доводилось видеть профессиональных солдат с Дорсая, и их трудно было с кем-либо спутать. Но этот человек был своего рода воплощением дорсайского духа.
Он был одним из двух братьев-близнецов. Только сейчас Тайберн вспомнил, что он читал об этом в досье полицейского управления. Звали их Ян и Кенси, и происходили они из семейства Грэймов, живущего в округе Форали на Дорсае. В материалах досье было особо отмечено, что большая часть привлекательных черт досталась Кенси, в то время как его брат Ян получил в наследство двойную порцию мрачности и необщительности.
Глядя на приближающегося к ним человека, Тайберн уже не сомневался в том, что в досье излагалась чистая правда. Ему, продрогшему до костей и с ног до головы залепленному мокрым снегом, на мгновение вдруг даже вспомнилось услышанное однажды мнение, что если бы все рожденные на Дорсае солдаты вдруг собрались на своем небольшом каменистом шарике и бросили вызов всей человеческой расе, то остальные пятнадцать миров, даже объединив силы, не имели бы ни малейшего шанса выстоять против них. В свое время Тайберну это показалось смешным. Сейчас, глядя на Яна, он уже не находил в этом высказывании ничего смешного. Такие, как Ян, похоже, и жили на свете совсем не для того, для чего жили обычные люди, — и умирали совсем за другое.
Тайберн отогнал от себя эти мысли. Этот человек — строго напомнил он себе — был просто профессиональным военным, и точка.
Ян уже почти поравнялся с ними. Полицейские двинулись через толпу, чтобы перехватить его.
— Командант Ян Грэйм? — спросил Бриган. — Я — Кай Бриган, офицер полиции космопорта. А это лейтенант Уолтер Тайберн из Управления полиции Манхэттенского комплекса. Не могли бы вы уделить нам несколько минут?
Ян Грэйм почти равнодушно кивнул. Он выбрался из толпы и двинулся рядом с полицейскими, для которых неторопливая поступь его длинных ног задавала темп, больше похожий на спортивную ходьбу. Они направились совсем не в ту сторону, что остальные пассажиры, и прошли через металлическую дверь в торце здания космопорта, украшенную надписью «Посторонним вход воспрещен». Оказавшись внутри здания, они на лифте поднялись на самый верхний этаж и в конце концов устроились в одном из кабинетов с письменным столом и тремя креслами.
По пути Ян не произнес ни слова. И теперь он сидел в кресле, с тем же равнодушным терпением глядя на Тайберна, усевшегося за стол, и на Бригана, расположившегося справа от стола спиной к стене. Тайберн снова поймал себя на том, что с восхищением разглядывает человека, сидящего напротив него. Только на сей раз его восхитили не черты невозмутимого лица, а крупные, сильные руки мужчины, свободно лежавшие на подлокотниках кресла. Сделав над собой усилие, он все же оторвал взгляд от этих рук.
— Итак, командант, — сказал он, наконец заставив себя поднять глаза на смуглое спокойное лицо, — насколько нам известно, вы прибыли на Землю, чтобы нанести визит одному человеку.
— Ближайшему родственнику одного из моих офицеров.
Теперь, когда Ян наконец заговорил, его голос казался чуть ли не мягким. Это был спокойный, глубокий, но какой-то чересчур ровный голос человека, как будто давным-давно забывшего, что такое гнев или угрозы. Вот только есть в нем что-то печальное, подумал Тайберн.
— Уж не Джеймсу ли Кенебаку? — поинтересовался Тайберн.
— Именно, — подтвердил Ян. — Его младший брат, Брайан Кенебак, был моим подчиненным во время последней кампании на Фрайлянде. Три месяца назад его не стало.
— А что, — спросил Тайберн, — вы всегда наносите визиты родственникам своих погибших офицеров?
— По возможности да. Только они, как правило, гибнут в боях.
— Понятно, — сказал Тайберн. Кресло, в котором он сидел, вдруг показалось ему жестким и неудобным. Он попытался усесться поудобнее, — Скажите, командант, а вы, случаем, не вооружены?
Ян даже не улыбнулся.
— Нет, — ответил он.
— Конечно, конечно, — смущенно пробормотал Тайберн. — Да, в сущности, это и не важно, — Его взгляд снова, вопреки его воле, оказался прикован к крупным, расслабленно лежащим на подлокотниках кресла рукам. — Ведь… ваши конечности сами по себе — смертельное оружие. А вам известно, что здесь у нас все профессиональные каратисты и боксеры обязаны вставать на учет?
Ян кивнул.
— Так, — произнес Тайберн. Он нервно облизнул губы и сам на себя за это рассердился. Черт бы побрал это проклятое начальство, вдруг с яростью подумал он. Почему я должен вот так сейчас сидеть здесь и разыгрывать из себя перед этим человеком полного идиота? Какое мне дело до всех связей и миллионов этого Кенебака?!
— Ладно, командант, послушайте, — сурово заговорил он, наклонясь вперед. — Насчет вас было получено сообщение от полиции Северного Фрайлянда. Они предполагают, что вы считаете Кенебака — Джеймса Кенебака — виновником гибели его брата, Брайана.
Ян по-прежнему сидел и молча смотрел на него.
— Итак, — продолжал Тайберн, — что вы на это скажете?
— Командир отряда, Брайан Кенебак, — спокойно ответил Ян, — со своим отрядом из тридцати шести человек в нарушение приказа проник в расположение противника глубже, чем следовало. Отряд попал в окружение и был практически полностью уничтожен. Вернуться к своим удалось только Кенебаку и еще четверым его людям. За это в соответствии с кодексом наемников он был отдан под трибунал по обвинению в преднамеренном превышении своих полномочий в условиях боевой обстановки. Те четверо, что вернулись с ним, дали показания против него, и я приказал его расстрелять.
Ян замолчал. Голос его на протяжении всего рассказа оставался совершенно ровным, но в его тоне звучала такая непреклонность, что, после того как он умолк, возникла пауза. Тайберн и Бриган продолжали смотреть на него будто в трансе. И только когда тишина начала эхом отдаваться в ушах Тайберна, он вновь пришел в себя.
— Но тогда непонятно, при чем здесь Джеймс Кенебак, — сказал Тайберн. — Допустим, Брайан совершил военное преступление и был казнен. Вы говорите, что сами отдали приказ о расстреле. Значит, если кто и повинен в смерти Брайана Кенебака, то, с моей точки зрения, только вы. Зачем же взваливать вину за гибель на человека, который все это время провел здесь, на Земле, — на Джеймса Кенебака?
— Брайан, — сказал Ян, — был его братом.
Это бесстрастное заявление в тихом, ярко освещенном кабинете прозвучало очень холодно и спокойно. Тайберн вдруг осознал, что его руки, лежащие на крышке стола, непроизвольно сжались в кулаки. Чтобы успокоиться, он сделал глубокий вдох и заговорил ровным и официальным тоном.
— Командант, — сказал он, — Не стану делать вид, что понимаю вас. Вы уроженец Дорсая и таким образом являетесь представителем одной из осколочных культур, разбросанных среди звезд. С другой стороны, я — старомодный обитатель матушки-Земли, но я еще и полицейский Манхэттенского комплекса, а Джеймс Кенебак… ну, скажем, один из живущих в нем налогоплательщиков.
Он вдруг понял, что говорит все это, стараясь не смотреть на Яна. Он заставил себя поднять взгляд и увидел темные, неподвижные глаза собеседника.
— Моя обязанность сообщить вам, — продолжал Тайберн, — что, по имеющейся у нас информации, вы собираетесь неким образом отомстить Джеймсу Кенебаку за гибель Брайана Кенебака. Разумеется, это всего лишь предположения, и до тех пор, пока вы будете соблюдать законы Земли, вы вольны отправляться куда угодно и посещать кого вам заблагорассудится. Но учтите, командант, — это Земля.
Он сделал паузу, надеясь, что Ян шевельнется или издаст хоть какой-нибудь звук, но тот продолжал сидеть неподвижно и ждать.
— Видите ли, командант, здесь не действует ваш кодекс наемников, — решительно продолжал Тайберн. — У нас здесь нет ни кровной мести, ни права сильного. Зато у нас есть закон. И закон этот гласит, что человек может быть кровавым убийцей, но до тех пор, пока он не предстанет перед судом и не будет признан виновным, ни один волос не должен упасть с его головы. Я не собираюсь сейчас начинать дискуссию о том, правильный этот принцип или нет, просто дело обстоит именно так, а не иначе. — Тайберн, не отрываясь, смотрел в темные глаза. — Так вот, — откровенно продолжал он, — я уверен, что, если вы твердо решили попытаться любой ценой прикончить Кенебака, я вряд ли смогу помешать вам.
Он снова замолчал и несколько мгновений ждал ответа. Но Ян по-прежнему молчал.
— Я знаю, — продолжал Тайберн, — что вы можете просто подойти к нему, как любой обычный человек, и попытаться убить его голыми руками. Вряд ли кто-нибудь сможет вас остановить. В этом случае и я буду бессилен помешать вам. Зато, если вы все же совершите убийство, я смогу задержать вас и проследить, чтобы вас должным образом судили и затем казнили. И не сомневайтесь, вы будете схвачены и осуждены. Понимаете, командант, здесь, на Земле, вам не удастся убить Джеймса Кенебака так, как вы привыкли убивать, и надеяться, что вам сойдет с рук.
— Понимаю, — отозвался Ян.
— Вот и отлично, — глубоко вздохнув, сказал Тайберн. — Значит, понимаете. Вы же здравомыслящий человек и к тому же профессионал, дорсаец. Из того, что мне удалось узнать о ваших обычаях, я сделал вывод, что одним из основных ваших принципов является убежденность в бессмысленности жертвования жизнью в безнадежном деле. А ваши намерения свести с Кенебаком счеты за гибель его брата — дело совершенно безнадежное.
Он остановился. Ян шевельнулся, как будто собираясь встать.
— Не спешите, — остановил его Тайберн.
Он подошел к самой трудной части беседы. То, что он собирался сейчас сказать, было заранее приготовлено, и он даже несколько раз повторил эти слова про себя, но сейчас вдруг уверенность в том, что удастся переубедить Яна, исчезла.
— Позвольте еще пару слов, — начал Тайберн. — Вы человек, привыкший к походной жизни, к сражениям, одним словом — человек сугубо военный, и, должно быть, думаете о себе как об исключительном бойце. Но здесь, на Земле, все то, что вы умеете, в основном является противозаконным. А без использования своих специальных навыков вы становитесь практически беспомощным. Кенебак же, напротив, в данном случае обладает перед вами всеми возможными преимуществами. У него куча денег — миллионы. У него связи, многие из нитей которых тянутся в самые недра преступного мира. К тому же он родился и вырос здесь — в Манхэттенском комплексе, — Тайберн смотрел на высокого темноволосого человека с искренним сочувствием, надеясь, что он все же поймет, — Вы понимаете, что я имею в виду? Ну, скажем, если однажды вас найдут убитым, нам, возможно, просто не удастся привлечь Кенебака к ответственности за вашу гибель. И наоборот, за его гибель мы с легкостью сможем и обязательно заставим вас ответить. Подумайте над этим.
Он сидел и смотрел на Яна. Но тот по-прежнему был невозмутим, и неясно было, дошел до него смысл сказанного Тайберном или нет.
— Спасибо, — сказал Ян, — Если у вас все, то я, пожалуй, пойду.
— Да, это все, — ответил Тайберн, ощутив горечь поражения. Он молча смотрел вслед Яну, выходящему из кабинета. Только после того, как дверь за дорсайцем закрылась, он взглянул на Бригана, и самоуважение хоть немного вернулось к нему, потому что Бриган был бледен как мел.
Ян прошел через здание космопорта и на улице взял такси. Добравшись до Манхэттенского комплекса, он остановился в отеле «Джон Адамс». Сняв номер на четырнадцатом этаже крыла для приезжих, он сразу же навел справки о том, в каком номере секции для постоянных обитателей проживает Джеймс Кенебак, и отправил ему записку с просьбой назначить встречу. После этого он поднялся к себе, распаковал вещи, которые как раз доставили из космопорта, и достал небольшой запечатанный пакет. Как раз в этот момент раздался мелодичный звон и из доставочного отверстия в стене на поддон выпал листок бумаги. Ян взял его и увидел, что это его записка, на обратной стороне которой было написано:
«Поднимитесь. К.»
Он сунул записку и пакет в карман и вышел из номера. Тайберн, следовавший с ним до самого отеля и наблюдавший с помощью скрытых камер в стенах и на потолках за всеми действиями Яна в отеле с самого момента его прибытия, даже привстал с кресла в пустующем номере, что располагался прямо над апартаментами Кенебака и на время был превращен в полицейский наблюдательный пост. Затем Тайберн в бессильной ярости выругался и, снова усевшись, продолжал следить за тем, как Ян идет по коридору к ближайшему лифту. Пока ничего противозаконного не произошло, и полицейскому оставалось только сидеть, уставившись в экран.
Он видел, как Ян быстро пересек застеленный мягким ковром холл, вошел в лифт и поднялся на восьмидесятый этаж. Там он оказался перед дверью из толстого стекла, ведущей в секцию отеля для постоянных обитателей. Он поднес записку Кенебака к экрану дежурного так, чтобы можно было разобрать написанное, и только после этого дверь с тяжелым вздохом распахнулась, впуская его. Он двинулся дальше, дошел до следующего лифта и поднялся еще на тринадцать этажей. Перед ним распахнулись створки черных дверей, и он шагнул в небольшой холл, где его сразу обступили трое людей.
Все трое были весьма внушительными — один из них с худым длинным лицом выглядел даже крупнее Яна, и выражение их лиц не предвещало ничего хорошего. Тайберн, наблюдая за происходящим с помощью камеры, накануне вмонтированной в потолок холла, сразу узнал эту троицу по фотографиям из полицейских архивов. Это были наемные убийцы, вызванные Кенебаком сразу же, как только он узнал о предстоящем прибытии Яна, — вооруженные, безжалостные и готовые, не задумываясь, спустить курок — одним словом, бешеные псы преступного мира. Сразу оказавшись в их окружении, Ян застыл в полной неподвижности. После этого в холле все как-то странно замерло.
Громилы явно пребывали в нерешительности. Они собирались обыскать Яна, понял Тайберн, и в ходе обыска, возможно, спровоцировать его. Но что-то их остановило, словно в атмосфере холла произошла какая-то внезапная перемена. Тайберн, даже просто наблюдая за ними издалека, как и они, почувствовал ее, но сначала не понял, в чем дело. Потом его осенило.
Все дело было в Яне — в том, как он стоял. Он, понял Тайберн, просто… ждал. С тем же терпеливым безразличием, которое Тайберн заметил в нем еще тогда, во время беседы в космопорте. За какую-то долю секунды, едва успев шагнуть в холл, он обнаружил присутствие там этих людей, оценил их и остановился. Теперь уже ждал он, чтобы первый ход сделал кто-нибудь из них.
Тайберну и тем троим, что окружали Яна, вдруг стало абсолютно ясно, что первому, кто дотронется до Яна, первым же придется испытать на себе силу рук дорсайского солдата — а это означало верную смерть.
Впервые в жизни Тайберн понял, какое воздействие оказывает на людей воин-дорсаец, причем безмолвно. Может, трое, окружавшие Яна, и были бешеными псами, но Ян в таком случае был волком. Теперь Тайберн понял, в чем разница. Псы — даже бешеные псы — дерутся, но побежденный пес, если может, старается удрать. Волк же никогда не бежит с поля боя. И побеждает во всех схватках, кроме одной — той, в которой он гибнет.
Через мгновение, когда стало ясно, что никто из убийц не собирается двигаться с места, Ян шагнул вперед. Он миновал их, открыл следующую дверь и вошел. В просторной гостиной, дальнюю стену которой почти целиком занимало огромное окно, было множество богато одетых мужчин и женщин. Они стояли, сидели, беседовали, держа в руках стаканы с коктейлями. Казалось, на его появление люди не обратили ни малейшего внимания, однако почти все краем глаза наблюдали, как он пересек комнату.
Ян решительно направился к человеку, стоящему возле окна, — почти такому же высокому, как и он, с горделивой осанкой, атлетического сложения, с симпатичным волевым лицом, обрамленным светлыми, почти белыми волосами. Он с каким-то недоверием наблюдал за приближением дорсайца.
— Грэйм?.. — произнес он тогда, когда Ян наконец оказался перед ним. Растерявшись на мгновение, он утратил над собой контроль, и в его голосе отчетливо послышались отголоски полублатного взвизга и природной грубости, до этого тщательно скрывавшейся. — А мои ребята… вы им… — он запнулся, — ничего не оставили, входя сюда?
— Нет, — ответил Ян, — А вы, конечно же, Джеймс Кенебак. Вы очень похожи на брата.
Кенебак молча уставился на него.
— Минуточку, — проговорил Кенебак. Он поставил стакан, повернулся и, быстро пройдя сквозь толпу гостей, вышел в холл, хлопнув за собой дверью. Разговоры смолкли, и во внезапно наступившей тишине из холла явственно донеслись звуки краткой яростной перебранки, вскоре стихшей. Кенебак вернулся в гостиную. От гнева на скулах у него горели два ярко-красных пятна. Он снова подошел к Яну.
— Да, — сказал он, останавливаясь перед Яном, — Они должны были… предупредить меня о вашем приходе, — Он замолчал, очевидно ожидая, что Ян что-нибудь скажет в ответ, но тот по-прежнему молча стоял перед ним и изучающе его разглядывал. Так продолжалось до тех пор, пока красные пятна снова не разгорелись на лице у Кенебака.
— Итак? — резко произнес он. — Слушаю вас. Вы ведь пришли ко мне поговорить насчет Брайана, верно? Я готов. — И не дав Яну сказать что-нибудь, он неожиданно грубо добавил: — Я и так знаю, что его расстреляли, так что этой новостью меня не удивишь. Должно быть, вы явились рассказать мне, как перед расстрелом он проявил себя настоящим героем… отказался от повязки на глаза и все такое…
— Нет, — покачал головой Ян. — Ничего героического в его смерти не было.
Высокий мускулистый Кенебак при этих словах слегка вздрогнул, будто от выстрелов невидимой расстрельной команды.
— Вот так… здорово. — Он недовольно рассмеялся, — Значит, вы пролетели столько световых лет, чтобы повидаться со мной, а теперь говорите такое! А я-то думал, вы были дружны с ним — даже любили Брайана.
— Я любил его? Нет, — Ян помотал головой. Кенебак застыл, на его лице мелькнуло выражение крайнего удивления. — Понимаете, — продолжал Ян, — он был очень честолюбив. Поэтому и солдат из него получился никудышный, а уж офицер-то и вовсе никакой. Я бы с радостью избавился от него, если бы военные действия на Фрайлянде не начались так внезапно. Ведь по его вине погибло тридцать два человека.
— Ах вот оно что! — Кенебак наконец взял себя в руки и теперь с кислой миной смотрел на Яна. — Значит, все дело в этих тридцати двух погибших. Вы считаете, что их гибель на вашей совести… Так, что ли?
— Нет, — ответил Ян.
Он произнес это слово довольно невыразительно, но Тайберну, слушающему наверху, показалось, что в этом коротком отрицательном ответе прозвучало какое-то презрение к человеку, задавшему подобный вопрос. На щеках Кенебака снова заалели яркие пятна.
— Значит, вы не любили Брайана и совесть вас тоже не мучает… для чего же вы тогда вообще явились сюда? — резко бросил он.
— Это мой долг, — сказал Ян.
— Долг? — Лицо Кенебака застыло и напряглось.
Ян полез в карман, будто хотел отдать оружие окружившему его неприятелю. Из кармана он достал пакет.
— Я привез вам личные вещи Брайана. — Он повернулся и положил пакет на столик возле Кенебака. Кенебак молча уставился на него. Все краски вдруг схлынули с его лица, и оно побелело, как его шевелюра. Потом он медленно, неуверенно, словно опасаясь какого-то подвоха, протянул руку и осторожно взял пакет со стола. Уже держа его, он обернулся к Яну и почти искательно взглянул ему в глаза.
— Это здесь? — спросил Кенебак голосом немногим громче шепота, сделав странный упор на первое слово.
— Там вещи Брайана, — повторил Ян, пристально глядя на него.
— Ну да… конечно. Само собой, — сказал Кенебак. Он явно старался взять себя в руки, но голос его все еще был тих, как шепот. — В таком случае… наверное, это все.
— Да, все, — подтвердил Ян. На мгновение их взгляды встретились. — До свидания. — Ян подернулся и направился сквозь притихшую толпу гостей к выходу. На сей раз в холле было пусто. Он вошел в лифт и спустился к себе в номер.
Тайберну, имевшему ключ от служебного лифта, в отличие от Яна не нужно было пересаживаться с лифта на лифт и поэтому, когда тот вернулся, он уже находился в номере. Ян, похоже, ничуть не удивился, увидев у себя в апартаментах Тайберна. Он только мельком взглянул на полицейского и сразу направился к бутылке дорсайского виски, которое по его заказу доставили в номер.
— Ну, кажется, обошлось! — с облегчением воскликнул Тайберн, — Вам удалось встретиться с ним, и он позволил вам уйти. Так что можете спокойно паковать вещи и отправляться восвояси.
— Нет, — сказал Ян, — вовсе не обошлось. — Он налил себе в стакан на несколько дюймов терпкого темного виски и, держа бутылку над вторым стаканом, спросил: — Будете?
— Я на службе, — резко ответил Тайберн.
— Все равно еще придется подождать, — спокойно произнес Ян.
Он плеснул немного виски во второй стакан и, взяв оба, подошел к Тайберну, протягивая ему напиток. Тайберн машинально взял его. Ян отошел к высокому, до потолка, окну. Уже наступила ночь, но в призрачном свете городских улиц за окном можно было различить мелькание снежинок, тщетно пытавшихся проникнуть сквозь прозрачную преграду.
— Черт возьми, никак не могу понять, чего вы добиваетесь? — взорвался Тайберн, — Неужели вам не ясно, что я пытаюсь уберечь от несчастия не только Кенебака, но и вас самого. Я просто не хочу никаких смертей. Оставаясь здесь, вы просто набиваетесь на неприятности. Я ведь уже объяснял вам, что в Манхэттенском комплексе беспомощны именно вы, а вовсе не Кенебак. Неужели вы думаете, он заранее не побеспокоился о вас?
— Он ничего не предпримет, пока не будет абсолютно уверен, — ответил Ян, отворачиваясь от окна, за которым все так же буйствовали снежинки, пытаясь пробиться сквозь оконное стекло.
— Не уверен в чем? Послушайте, командант, — произнес Тайберн, стараясь говорить спокойно, — не прошло и получаса, как мы получили сообщение от полиции Северного Фрайлянда, а Кенебак уже позвонил в Управление и потребовал защитить его от вас. — Он рассерженно смолк. — И нечего так на меня смотреть! Откуда я знаю, как он узнал о вашем прибытии? Говорю же вам, он чертовски богат и у него обширные связи. Дело-то в том, что защита полиции нужна ему только для отвода глаз — чтобы спокойно сделать с вами то, что он наметил. Вы же видели этих громил у него в холле!
— Да, — без всякого выражения отозвался Ян.
— Вот и прикиньте! — Тайберн раздраженно уставился на него. — Поймите же, я стараюсь вовсе не ради Джеймса Кенебака! Ну хорошо… давайте я вам кое-что расскажу. Мы знаем, что он пытался избавиться от брата с тех пор, как Брайану стукнуло десять… но черт побери, командант, Брайан ведь тоже был не ангел…
— Знаю. — Ян уселся в стоящее напротив Тайберна кресло.
— Хорошо, допустим, знаете! Но я все равно расскажу, — воскликнул Тайберн, — Их дед был крупной шишкой… ни одно темное дельце на восточном побережье не обходилось без него. Во времена их отца миллионы деда потихоньку стали перекачивать в легальный бизнес. Третье поколение — Джеймс и Брайан — уже не унаследовали ни единого незаконного цента. Черт, да мы, если бы и захотели, ни того, ни другого даже за неправильный переход улицы не смогли бы оштрафовать. Их папаша умер, когда Джеймсу было двадцать, а Брайану только десять, и после его смерти с их фамильного белья исчезли серые пятна. Но семья никогда полностью не порывала с преступным миром, командант.
Ян, сжимая стакан в руке, чуть ли не с любопытством смотрел на Тайберна.
— Неужели вы не понимаете? — наконец взорвался Тайберн. — Говорю вам: официально, с точки зрения закона, Кенебак чист как стеклышко. Но его семейство испокон веку принадлежало к преступному миру, он получил чисто бандитское воспитание, и образ мыслей у него соответствующий! Он вовсе не собирался терпеть возле себя Брайана и делить с ним корону наследного принца — вот он и решил избавиться от дорогого братца. Но не мог же он просто убить его! Поэтому он решил понемногу подрывать его веру в себя, то и дело выставлять его на посмешище, доказывать ему, что он — ни на что не годная тряпка, пока однажды Брайан не перестарался бы, доказывая самому себе, что он ничем не хуже старшего брата, и не свернул бы шею.
Ян медленно кивнул.
— Вот так! — продолжал Тайберн. — В конце концов Кенебак добился своего. Он довел парня до того, что тот сбежал и сделался профессиональным солдатом, — поступок, на который старший Кенебак никак не был способен — ведь это означало, что ему пришлось бы расстаться с выпивкой, бабами и прочими удовольствиями слишком надолго. А ведь он если чего-нибудь действительно захочет, командант, то обычно всегда добивается своего. Несмотря на уголовные замашки и несчетные миллионы, он вовсе не дурак, а свое тело непрерывными упражнениями довел до полного совершенства. И что же у нас получается?! А получается, что и здесь Брайан оказался ни на что не годен, да еще и, пытаясь сделать то, чего только и нужно было Джеймсу — погибнуть, потянул за собой почти всех своих солдат. Допустим! Но вы-то что можете сделать? Да и вообще, можно ли в данном случае что-либо исправить, учитывая старые связи Кенебака, его деньги и закон, который в данном случае на его стороне? И вообще, зачем вам лезть в это дело?
— Это мой долг, — сказал Ян. Он с отсутствующим видом проглотил половину своего виски и теперь задумчиво покачивал стакан в руке, наблюдая за тем, как плещется коричневая жидкость, затем взглянул на Тайберна. — Сами же знаете, лейтенант.
— Долг? Да при чем тут долг?! — воскликнул Тайберн. Ян перевел взгляд на снежную карусель за окном.
— Нет ничего важнее долга, — как бы размышляя, вслух произнес Ян. Голос его звучал задумчиво и глухо, — Наемные солдаты имеют право на заботу и защиту со стороны своих офицеров. И когда они гибнут по вине офицера, у них все равно остается право на восстановление справедливости, чтобы такое затем не случилось с другими. Восстановление справедливости и есть долг.
Тайберн зажмурился, и тут у него в голове будто рухнула какая-то стена.
— Справедливость для тех тридцати двух солдат, которые погибли по вине Брайана! — пробормотал он, наконец поняв, — Вот что вас сюда привело!
— Да, — кивнул Ян и поднял стакан почти к самому окну, как будто предлагая остаток виски снежным призракам, кружащимся в ночи.
— Но ведь, — Тайберн поглядел на него, — вы имеете дело с гражданским лицом. Да еще с таким, который и вооружен, и гораздо лучше вас готов ко всему…
Тут его прервал на полуслове звонок видеокоммуникатора в углу комнаты. Ян поставил пустой стакан, подошел к коммуникатору и нажал кнопку. Его широкая спина и плечи закрывали экран от Тайберна, но разговор был слышен.
— Да?
В номере раздался голос Джеймса Кенебака:
— Грэйм… послушайте!
Последовала пауза.
— Я слушаю, — спокойно ответил Ян.
— Сейчас я один, — продолжал голос Кенебака. Он говорил отрывисто и напряженно. — Гости разошлись. А я начал просматривать то, что было в пакете… — Он смолк, и Тайберну показалось, что неоконченная фраза так и осталась висеть под потолком номера. Ян позволил ей повисеть там довольно долго.
— И что же? — наконец спросил он.
— Может, я немного погорячился… — сказал Кенебак. Но тон его никак не соответствовал произнесенной фразе. Он был откровенно грубым, — Может, подниметесь ко мне сейчас… я как раз один, и мы… могли бы наконец спокойно поговорить о Брайане.
— Сейчас поднимусь, — ответил Ян.
Он выключил коммуникатор и обернулся.
— Подождите! — Тайберн встал. — Вам нельзя туда идти.
— Как это нельзя? — взглянул на него Ян. — Вы же слышали, лейтенант, меня пригласили.
Эти слова хлестнули Тайберна по лицу, как мокрое полотенце, приводя его в чувство.
— А ведь верно… — Он ошеломленно уставился на Яна. — Но с чего бы ему снова пригласить вас к себе?
— У него появилась возможность побыть одному, — объяснил Ян, — И посмотреть, что в пакете с вещами Брайана.
— Но… — нахмурился Тайберн. — В этом пакете ведь не было ничего такого… часы, бумажник, паспорт, еще несколько каких-то бумажек… Таможня представила нам полный перечень. Там не было ничего необычного.
— Вот именно, — подтвердил Ян. — Поэтому-то он и хочет увидеться со мной еще раз.
— Но что же ему нужно?
— Ему нужен я, — ответил Ян. И, заметив недоумение Тайберна, продолжал: — Он всегда ревниво относился к Брайану. Боялся, что Брайан когда-нибудь превзойдет его. Вот он все время и старался его сломить, даже убить. А Брайан взял да и явился, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
— Брайан?..
— В моем облике, — пояснил Ян. Он повернулся, чтобы уйти.
Тайберн какое-то время смотрел, как он уходит, потом внезапно, будто пробудившись ото сна, в три прыжка нагнал его, когда Ян уже открывал дверь.
— Подождите, — рявкнул Тайберн, — Но ведь он наверняка не один. За вами сквозь стены будут следить его бандиты. И он расставил для вас ловушки…
Ян легко снял руку полицейского со своего плеча.
— Я знаю, — сказал он. И ушел.
Тайберн так и остался стоять в дверях, глядя ему вслед. Но стоило Яну войти в лифт, как полицейский начал действовать. Он бегом бросился к служебному лифту, который должен был доставить его на полицейский наблюдательный пост, оборудованный в номере над апартаментами Кенебака.
Когда Ян во второй раз вошел в холл, там было пусто. Он подошел к двери, ведущей в гостиную квартиры Кенебака, увидел, что она открыта, и вошел. Гости уже разошлись; на столиках остались пустые стаканы и пепельницы, полные окурков. Горел неяркий свет. Из кресла, стоявшего у огромного окна в конце комнаты, поднялся Кенебак. Ян направился к нему и остановился, когда между ними оставалось не более метра.
Примерно секунду Кенебак стоял и смотрел на него. Чувствовалось, что он напряжен. Затем он сделал короткое, почти сердитое движение рукой. По этому жесту сразу стало ясно, что он прилично пьян.
— Садитесь! — предложил он.
Ян уселся в удобное кресло, а Кенебак опустился обратно в то, из которого встал было при появлении Яна.
— Выпьете? — спросил Кенебак.
На столике рядом с его креслом стоял графин и пара стаканов. Ян отрицательно покачал головой. Тогда Кенебак плеснул себе.
— В том пакете с вещами Брайана, — сразу перешел он к делу, исподлобья сверкнув белками глаз на Яна, — оказались только личные вещи. И ничего больше!
— А вы что думали там обнаружить? — спокойно поинтересовался Ян.
Пальцы Кенебака внезапно стиснули стакан. Он уставился на Яна и вдруг разразился хохотом, который в совершенно пустом помещении прозвучал довольно дико.
— Нет, нет… — громко заявил Кенебак. — Это я хочу вас спросить, Грэйм. И я намерен добиться ответа. Кстати, чего это вас понесло в такую даль ради встречи со мной, а?
— Мой долг, — ответил Ян.
— Долг? Перед кем — Брайаном, что ли? — Создавалось впечатление, что он снова собирался расхохотаться, но сдержался. Снова дико сверкнули белки глаз. — А какое вам, собственно, дело до Брайана? Вы же сами сказали, что он вам никогда не нравился.
— Это к делу не относится, — тихо произнес Ян. — Он был одним из моих офицеров.
— Одним из ваших офицеров! Он был моим братом! А это поважнее, чем быть одним из ваших офицеров!
— Нет. Только не тогда, когда речь идет о восстановлении справедливости.
— Справедливости? — усмехнулся Кенебак. — Для Брайана, что ли? И в этом все дело?
— И еще для тридцати двух человек.
— Ах да… — насмешливо фыркнул Кенебак. Тридцать два… эти тридцать два несчастных! — Он покачал головой, — Но только я никого из них, к сожалению, не знал, Грэйм, так что меня вряд ли можно винить в их гибели. Вина за их гибель целиком лежит на Брайане — на нем и на его идее — как там было сказано в приговоре? А, да, что он и его тридцать два или тридцать шесть подчиненных могли бы совершить налет на вражеский штаб и взять в плен их командующего. И, конечно, вернуться… овеянными славой! — Кенебак снова усмехнулся, — Да вот только ничего у него не вышло. И я тут ни при чем.
— Брайан пошел на это, только чтобы произвести на вас впечатление. То есть он сделал это исключительно из-за вас.
— Из-за меня? Но разве я виноват, что он так никогда и не смог сравняться со мной? — Кенебак заглянул в стакан и быстро глотнул, после чего продолжил вертеть его в руке. Чуть улыбнувшись, он добавил: — Да, до меня ему было ой как далеко! — Он в упор посмотрел на Яна. — Просто я оказался лучше его, Грэйм. И советую вам тоже помнить об этом.
Ян не ответил. Кенебак продолжал смотреть на него. Мало-помалу он начинал злиться.
— Что, не верите мне, да? — вкрадчиво спросил Кенебак. — И совершенно напрасно. Я ведь не Брайан, и дорсайцы совершенно меня не пугают. Вот вы тут сидите передо мной, и я перед вами — совершенно один.
— Неужели? — спросил Ян.
Впервые за все то время, что Тайберн наблюдал за этими двумя из своего тайного убежища, ему послышался в голосе Яна какой-то оттенок чувства, вроде презрения — или ему просто показалось?
— Ну, конечно… не совсем! — Джеймс Кенебак снова рассмеялся, но как-то осторожно. — Я же цивилизованный человек, а не какая-нибудь деревенщина из приграничья. Но это не значит, что я должен поступать как идиот. Да, за стенами этой комнаты находятся люди, которые меня прикрывают. И глупо было бы их там не иметь. А еще у меня припасено вот это… — Он свистнул, и что-то величиной с небольшую собаку, но сделанное из гладкого темного металла, появилось из-за стоящего неподалеку дивана и по воздуху скользнуло над коврами к их ногам.
Ян пригляделся. Предмет был похож на ранец с небольшим выступом наверху, откуда торчали два металлических щупальца.
Ян слегка кивнул.
— Робомедик, — сказал он.
— Верно, — подтвердил Кенебак, — Причем настроенный реагировать на сердцебиение любого, находящегося с ним в комнате человека. Так что сами видите, вам в любом случае не поможет, даже если вы каким-либо непостижимым образом узнаете, где находятся мои люди и перебьете их. Вы убьете меня? Эта штука все равно займется мной достаточно своевременно, чтобы моя кончина не затянулась надолго. Так что я неуязвим. Ваша карта бита! — Он рассмеялся и пнул робота ногой. — Свободен, — сказал он.
И металлический ранец скользнул обратно за диван.
— Вы же понимаете… — продолжал он. — Просто разумная предосторожность. Ничего такого во всем этом нет. Вы человек военный — а что это означает? Превосходство в силе. Превосходство в тактике. Больше ничего. Итак, я превосхожу вас в силах, в численности, делаю вашу тактику бесполезной — и что после этого остается от вас? Пшик, — Он аккуратно поставил свой стакан на столик рядом с графином, — И тем не менее я не Брайан. Я вас не боюсь. В принципе я мог бы обойтись и без всего этого.
Ян сидел и молча смотрел на него. Этажом выше Тайберн замер.
— Правда? — спросил Ян.
Кенебак уставился на него. Бледное лицо миллионера вдруг исказилось. Он внезапно побагровел. Глаза его яростно засверкали.
— Что? Хотите попробовать? — выкрикнул он. Вскочив, он оказался перед Яном, яростно размахивая руками. Тайберн сразу понял, что это была намеренно разыгранная и хладнокровно рассчитанная истерика, столь популярная среди преступников. Но откуда же Яну Грэйму об этом знать? Неожиданно Кенебак заорал: — Так что, хочешь попробовать? Думаешь, я тебя испугался?! Думаешь, я, как мой братец, сразу лягу и подниму лапки… — И он разразился многоэтажной тирадой, в которой то и дело проскальзывало имя брата. Потом он вдруг обернулся к стенам гостиной и закричал: — Можете убираться! Поняли? Убирайтесь все! Слышали, что я сказал? Все до одного, выходите!..
Отошли стенные панели, отодвинулись книжные стеллажи, и в комнату вошли четверо. Трое из них были теми, что встречали Яна в холле, когда он приходил сюда в первый раз. Четвертый практически ничем от них не отличался.
— Вон отсюда! — заорал на них Кенебак. — Все вон! Убирайтесь и не забудьте запереть за собой двери. Я сам разберусь с этим дорсайским… — Чуть ли не с пеной у рта он снова разразился бранью.
Вверху над ними Тайберн так сильно стиснул край стола, на котором стоял монитор, что пальцам стало больно.
— Это же просто трюк! — пробормотал он сквозь стиснутые зубы Яну, который никак не мог его услышать. — Он же заранее все это придумал. Неужели ты сам не понимаешь?
— У Грэйма есть оружие? — спросил полицейский-техник, специалист по устройствам слежения, сидевший справа от Тайберна.
Тот на мгновение обернулся к нему и ответил:
— Нет. А что?
— Просто Кенебак вооружен. — Техник протянул руку и постучал пальцем по тому месту на экране, где было видно, что пиджак Кенебака чуть-чуть оттопыривался.
— Пистолет.
Тайберн сжал в кулак многострадальную правую руку и в отчаянии стукнул по столу.
— Ну вот! — тем временем разорялся под ним Кенебак, поворачиваясь спиной ко все еще сидящему в кресле Яну и широко разводя руки. — Давай, попытай счастья. Дверь заперта. Думаешь, здесь еще кто-нибудь остался? Смотри! — Он повернулся и сделал пять шагов по направлению к широкому, начинавшемуся на уровне колен и доходящему до потолка окну, нажал кнопку — и окно раскрылось. Несколько снежинок успели-таки проникнуть в комнату из своего темного царства на высоте девяноста этажей, прежде чем включившееся климатизационное поле перекрыло доступ остальным их собратьям. Теперь они сияли на подоконнике маленькими блестящими капельками влаги.
Он снова приблизился к Яну, который на протяжении всей этой сцены так ни разу и не шевельнулся и не изменил выражения лица. Кенебак медленно опустился обратно в кресло — спиной к ночной тьме, холоду и снегу, царящим за окном.
— Так в чем же дело? — медленно и язвительно спросил он. — Что же вы сидите? Может, просто нервы сдали, командант?
— Мы ведь говорили о Брайане, — напомнил Ян.
— Ах да, Брайан… — как-то медленно произнес Кенебак. — Вот у кого были большие амбиции. Он страшно хотел стать таким, как я, но хотя я и сам даже старался ему помочь, ничего у него не выходило. — Он взглянул на Яна, — В том-то все и дело, у него никогда ничего не выходило то же самое и с его вылазкой в расположение противника, которая ничем, кроме провала, закончиться и не могла бы. Просто такой уж он был человек — вечный неудачник.
— В этом ему помогали, — сказал Ян.
— Что? Что вы такое несете?! — Кенебак так и подскочил в своем кресле.
— Вы помогали ему оставаться неудачником, — Ян просто констатировал факт. — С самого детства вы внушали ему, что он должен страшиться стать таким же, как вы, — всегда рисковать и выигрывать. Только вы всегда играли наверняка, а его шансы были малы настолько, насколько это было в ваших силах.
Слышно было, как Кенебак с шипением втянул в себя воздух.
— А вам не кажется, Грэйм, что вы слишком много себе позволяете, — медленно и тихо проговорил он.
— Вы хотели, — продолжал Ян, будто его и не прерывали, — чтобы он погиб. А он все никак не погибал. И с каждым разом рисковал все больше и больше, потому что он вбил себе в голову, что должен когда-нибудь произвести на вас впечатление, — хотя, повзрослев, он в конце концов и понял, какие цели вы преследуете. Да, знал и все равно хотел доказать вам, что он вовсе не неудачник. Вы же сами внушили ему это неистребимое желание, вы просто изуродовали его еще в мальчишеском возрасте.
— Давай, давай, — прошипел Кенебак. — Только как бы тебе потом не пришлось пожалеть о своих словах.
— Поэтому он и оставил Землю и стал профессиональным военным, — уверенно и спокойно продолжал Ян, — Не потому, что его призвали в армию, как какого-то парнишку с Ньютона, и не потому, что он был потомственным профессионалом с Дорсая или просто был голоден, как какой-нибудь шахтер с Коби, а исключительно для того, чтобы доказать, как вы в нем ошибались. Он нашел единственную сферу деятельности, в которой вы не в состоянии были с ним тягаться, и писать вам он, должно быть, начал специально, чтобы дать вам это понять, — отчасти гордясь своими успехами, отчасти для того, чтобы вы наконец удостоили его одобрительного хлопка по плечу, которого он так и не дождался…
Кенебак сидел в кресле и тяжело дышал. Глаза его просто-таки метали молнии.
— Но вы просто не отвечали на его письма, — говорил Ян, — Думаю, таким образом вы надеялись подтолкнуть его на какую-нибудь смертельно опасную авантюру, в которой он наконец-таки свернет себе шею. Но ничего такого не случалось. Более того, он стал продвигаться по службе. В конце концов он стал офицером и командиром отряда. Вот тут-то вы и забеспокоились всерьез. Стало ясно, что не за горами то время, когда он, продвигаясь по службе все выше и выше, перестанет принимать непосредственное участие в боевых действиях и жизнь его окажется вне опасности.
Кенебак по-прежнему сидел совершенно неподвижно, только слегка наклонясь вперед. Создавалось впечатление, что он то ли молится, то ли всеми силами души страстно желает, чтобы Ян наконец закончил свой рассказ.
— И вот, — продолжал Ян, — на его тридцать третий день рождения — то есть за день до того, как он, нарушив приказ, повел своих людей в расположение противника, — вы прислали ему поздравительную открытку. Вот эту…
Из кармана пиджака он извлек сложенную открытку, когда-то, очевидно, яростно скомканную, а теперь тщательно разглаженную. Ян раскрыл ее и положил на столик, стоявший между их креслами, так, чтобы Кенебаку были видны и рисунок, и надпись под ним. Кенебак взглянул на нее.
На открытке был изображен стилизованный заяц, у ног которого валялись ружье и каска и который занимался тем, что рисовал у себя на спине широкую желтую полосу[6]. Под рисунком печатными буквами была выведена надпись: «А на хрена все это надо?»
Кенебак медленно отвел взгляд от открытки и взглянул на Яна. Уголки глаз миллионера как-то странно изогнулись, и рот растянулся в каком-то ужасном подобии улыбки.
— А что еще?.. — прошептал Кенебак.
— И кое-что еще, — ответил Ян. — К открытке было приклеено вот это…
Он как бы невзначай снова полез в карман.
— Не выйдет! — торжествующе взвизгнул Кенебак.
Одним прыжком он оказался за спинкой собственного кресла и начал медленно отступать к темному проему окна за спиной, выхватив пистолет. В полной тишине гостиной выстрел прозвучал оглушительно. Ян сидел все так же неподвижно, только тело его вздрогнуло от мощного удара пули.
И тут Ян ожил. Невероятно, но после попадания крупнокалиберной пули, шок от удара которой наверняка вывел бы из строя обычного человека, Ян мгновенно вскочил и бросился вперед. Кенебак вскрикнул снова — на этот раз явно в ужасе — и продолжал отступать, стреляя на ходу.
— Умри же! Умри, ты… — орал он.
Но огромная фигура дорсайца неотвратимо надвигалась на него. Тяжелые пули еще дважды попадали в него, и от их ударов он поворачивался вокруг своей оси, но каждый раз, как нападающий на футбольном поле, стряхивающий с себя чужих защитников, продолжал рваться вперед, огромными шагами сокращая расстояние между собой и отступающим Кенебаком.
Еще раз вскрикнув, Кенебак почувствовал, что теперь за ним только низкий подоконник открытого окна. На мгновение его лицо исказила гримаса нечеловеческого ужаса. Он быстро огляделся, но бежать было некуда. Все это время он лихорадочно нажимал и нажимал спусковой крючок, но теперь раздавалось только щелканье бойка. Пробормотав что-то бессвязное, он швырнул бесполезное теперь оружие в Яна, но огромный дорсаец уже почти добрался до него, широко расставив руки.
Кенебак наконец не выдержал этого ужасающего зрелища. Воя, как побитый пес, он повернулся и нырнул в открытое окно за мгновение до того, как эти ужасные руки смогли бы схватить его. Наконец-то он был на свободе. Ему предстояло лететь еще целых девяносто этажей. Вскоре его вой затих где-то далеко внизу и наступила тишина.
Ян остановился. Еще секунду он стоял перед окном, по-прежнему сжимая в правой руке то, что незадолго до этого вытащил из кармана. Потом, как подрубленное дерево, рухнул на пол… как раз в тот момент, когда Тайберн и техник прожгли наконец в потолке дыру и спрыгнули в комнату сквозь дымящееся отверстие. Они чуть не растоптали тот небольшой предмет, который выпал из обессилевшей руки Яна. Предмет, который на деле оказался двумя предметами, соединенными вместе. Это были маленькая кисточка и прозрачный тюбик ярко-желтой краски.
— Надеюсь, вы все-таки понимаете, — сказал Тайберн в один прекрасный ледяной декабрьский день, две недели спустя, когда они с поправившимся Яном стояли в здании космопорта, ожидая начала посадки на лайнер, отправляющийся к Сириусу, — что вы здорово рисковали. Просто счастье, что все так обошлось.
— Нет, — ответил Ян. Похоже, к нему вернулась его обычная флегматичность. После лечения в Манхэттенской больнице он немного осунулся, но поправился с быстротой, являвшейся следствием чисто дорсайского здоровья, — Счастье тут ни при чем. Все произошло именно так, как я и планировал.
Тайберн изумленно уставился на него.
— Но ведь… Если бы Кенебак не отправил из комнаты своих бандюг, чтобы иметь повод пристрелить вас, когда вы сунули руку в карман или если бы прежде всего у вас не оказалось с собой той открытки… — Тут он внезапно задумался, — То есть вы хотите сказать?.. — Он недоуменно взглянул на Яна, — Раз открытка была у вас, вы сознательно хотели остаться наедине с Кенебаком?..
— Это была просто разновидность поединка, — объяснил Ян. — Уж это-то моя стихия. Вы решили, что это Кенебак здорово приготовился ко встрече со мной. Но все как раз наоборот.
— Но ведь вам пришлось явиться к нему…
— Иначе было нельзя, — почти холодно отозвался Ян. — Он ни за что бы не решил, что должен прикончить меня раньше, чем я прикончу его. А решив убить меня, он сразу поставил себя в положение нападающего.
— Но ведь все преимущества были на его стороне, — воскликнул Тайберн, у которого уже голова шла кругом, — Ведь вам пришлось сражаться на его территории — здесь, где он был сильнее всего…
— Нет, — покачал головой Ян, — Вы просто путаете оборону с нападением. Мое появление заставило Кенебака попытаться выяснить, у меня ли его открытка и знаю ли я, почему в ту ночь Брайан нарушил приказ и проник на вражескую территорию. Кенебак рассчитывал, что его ребята еще тогда — в холле — разберутся с этой открыткой. Но они струхнули.
— Да, я помню, — пробормотал Тайберн.
— Потом, когда я отдал ему пакет, он думал, что открытка в нем. Но ее и там не оказалось, — продолжал Ян, — Тогда он решил, что единственный выход — создать у меня ощущение полной безопасности, чтобы я, ничего не боясь, мог признаться в том, что и открытка у меня, и мне известно о мотивах поступка Брайана. Ему просто необходимо было это знать, поскольку именно его выпад заставил Брайана сорваться и совершить то, что он совершил. На последствия Кенебаку было наплевать. Суд и расстрел Брайана относились к сфере закона — области, по бандитским правилам весьма далекой от понятия чести или бесчестья. Пока никто не знал, что Брайан на деле оказался смелее, чем его старший брат, — все было в порядке. Но вот если я знал об этом, то, по его понятиям, свою честь он мог спасти, только убив меня…
— И почти преуспел в этом, — заметил Тайберн, — Любая из этих пуль…
— Там же был этот робомедик, — спокойно ответил Ян, — Такой человек, как Кенебак, обязательно должен был предусмотреть что-нибудь в этом роде на всякий случай… и, конечно, попытаться поймать меня в какую-нибудь любительскую ловушку.
Объявили начало посадки. Ян поднял свою сумку с вещами.
— Всего хорошего, — сказал он, протягивая Тайберну руку.
— Всего хорошего, — пробормотал тот. — Так, значит, вы сознательно полезли в ловушку Кенебака. Во все его ловушки. Просто даже не верится… — Он выпустил наконец руку Яна и смотрел, как этот великан поворачивается и идет к кораблю, сверкающему на поле в лучах зимнего солнца. И тут к Тайберну вдруг вернулась способность ясно мыслить. Он бросился вслед и поймал Яна за руку. Ян остановился и полуобернулся, слегка нахмурившись.
— Но этого же просто не может быть! — воскликнул Тайберн. — Получается, что вы шли туда, зная, что Кенебак нашпигует вас свинцом и, возможно, убьет — и все это только ради памяти тридцати двух рядовых под командованием человека, который вам даже не был симпатичен? Нет, это невероятно, человек не может быть настолько хладнокровным! Даже такой, до мозга костей военный человек, как вы.
Ян взглянул на него с высоты своего роста. Тайберну вдруг показалось, что лицо дорсайца вдруг стало очень далеким, посуровело и застыло, будто высеченное на вершине какой-нибудь ледяной горы.
— Но я ведь не просто военный, — произнес Ян. — Вы ошибаетесь, так же как и Кенебак. Из-за этого он и решил, что, лишив меня военных преимуществ, легко справится со мной.
Глядя на него, Тайберн почувствовал, что по спине у него пробежал ледяной холодок, как будто ветер подул с горного ледника.
— Так скажите же, во имя всего святого, — закричал Тайберн, — кто же вы?
Из своей далекой выси Ян взглянул Тайберну в глаза, и печаль, прозвучавшая в его голосе, была слышна так же отчетливо, как стук подкованных каблуков по голому камню.
— Я — воин, — мягко ответил Ян.
С этими словами он повернулся и направился к кораблю. На фоне ясного зимнего неба Тайберн еще долго видел его черный силуэт, что возвышался над остальными пассажирами, спешащими на корабль.