И все же я по-прежнему находился под пристальным наблюдением моих коллег по Гильдии. Возвратившись на Землю, в Сент-Луис, среди своей почты я обнаружил послание Пирса Лифа.

«Уважаемый Там,

Ваша серия статей оказалась весьма удачной. Но, имея в виду наш последний разговор, я подумал, что прямые репортажи создали бы вам лучший профессиональный рейтинг, чем работа со второстепенным материалом.

С наилучшими пожеланиями

Между строк содержалось совершенно четкое предупреждение о том, что мне ни в коем случае нельзя показывать, что я лично вовлечен в ситуацию, которую, как я ему объяснил, собирался исследовать. Это чуть не задержало мое запланированное путешествие на Сент-Мари еще на месяц. Но как раз в это время Донал Грэйм, принявший на себя командование силами квакеров, осуществил свой невероятный маневр: экспедиционный корпус квакеров был успешно отведен по подземным горизонтам Коби — не имеющей атмосферы планеты, расположенной в одной звездной системе с Экзотскими мирами и Сент-Мари и используемой для добычи полезных ископаемых. Как следствие этой спасательной операции экзоты провели серьезную перестановку сил и реорганизацию войск, назначив своим новым командующим Женева бар-Колмэйна.

Выражая восхищение воинским искусством Грэйма, общественность тем не менее рассматривала ситуацию как незаслуженную удачу войск квакеров, осуществивших агрессию против Коби. А поскольку экзоты пользовались симпатией на остальных двенадцати мирах, то интерес к моим статьям быстро сошел на нет. Я этому был только рад и добился того, что полевой командующий оккупационных сил Вассел и его солдаты стали относиться ко мне с еще меньшей подозрительностью и враждебностью.

Я отправился на Сент-Мари, небольшую, но плодородную планету, которая вместе с Коби — миром шахт — входила в звездную систему Проциона наряду с Экзотскими мирами — Марой и Культисом. Официальная цель моей поездки заключалась в том, что я должен был установить, как повлияли последние военные действия на эту окраинную планету, население которой составляли в основном сельские жители, по большей части исповедующие римско-католическую веру.

Хотя не существовало почти никаких официальных связей между ними, за исключением пакта о взаимопомощи, Сент-Мари по своему расположению и географии представляла собой практически вассала крупных и, несомненно, более могущественных Экзотских миров, и ее дела в основном зависели от происходящего на Маре и Культисе. Это вполне могло представлять интерес для читающей публики шестнадцати миров: как неудача экзотов на Коби изменила направление политических ветров и мнений на Сент-Мари. Как и следовало ожидать, эти ветры подули в противоположную сторону.

Примерно через пять дней, используя свои прежние связи, я добился интервью с Маркусом О’Дойном, в прошлом президентом и политическим лидером так называемого Голубого фронта, партии, находящейся сейчас в оппозиции властям Сент-Мари. Одного лишь взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что его просто распирает плохо скрываемая радость.

Мы встретились в его резиденции в Бловене, столице Сент-Мари. Маркус был среднего роста, с большой головой, крупными и властными чертами лица; высокий лоб обрамляли вьющиеся седые волосы. То и дело во время беседы он по привычке повышал голос, словно находился на трибуне во время митинга, что, естественно, не вызывало моей симпатии. Его выцветшие голубые глаза сверкали, когда он что-нибудь говорил.

— …Пробудило их, клянусь… Господом! — сказал он, как только мы уселись в огромные кресла, расположенные в гостиной его резиденции, с бокалами в руках.

— …обычные люди — сельские люди, — говорил он, наклонившись ко мне. — Все они здесь просто спали. И спали уже долгие годы. Убаюканные этими сынами… сатаны с Экзотских миров. Но то, что случилось на Коби, пробудило их. Открыло им глаза!

— Убаюканные? Каким образом? — поинтересовался я.

— Песенками и танцами, песенками и танцами. — О’Дойн покачался взад-вперед в кресле. — Цирковая магия! Тактика промывания мозгов… — О, есть тысяча и один способ, журналист. Вы бы не поверили этому!

— А мои читатели? — заметил я. — Приведите примеры!

— Что ж, черт побери ваших читателей! Да, говорю я, — черт с ними, с вашими читателями! — Он снова закачался в кресле, горделиво поглядывая на меня. — Прежде всего меня волнует жизнь простых людей моего мира! Обычных жителей. Лишь они могут вам рассказать обо всем. Мы здесь вовсе не на задворках, как вы, быть может, думаете, мистер Олин! Нет, повторяю, — черт побери ваших читателей и черт побери вас! Я ни одному человеку не доставлю неприятностей, приводя вам тут хоть какие-то конкретные факты об этих… ребятках в голубых балахонах.

— Значит, вы не намерены предоставлять мне материал для репортажа, — пожал плечами я. — Что ж, давайте тогда слегка изменим тему разговора. Как я понимаю, вы утверждаете, что члены правительства, находящегося у власти на Сент-Мари, удерживают ее лишь благодаря поддержке Экзотских миров. Это так?

— Да они просто потакают им. Это же совершенно ясно, мистер Олин. Правительство? Нет и нет! Зовите их Зеленый фронт, если хотите, как оно и есть на самом деле! Они утверждают, что представляют интересы всего населения Сент-Мари. Они… А вам знакома наша политическая ситуация?

— Как я понимаю, — начал я, — ваша конституция изначально разделила всю планету на политические округа примерно одинаковой площади с двумя представителями от каждого округа в планетном правительстве. А теперь, по моим данным, ваша партия утверждает, что рост городского населения позволил сельским округам установить контроль над городскими, так как город вроде Бловена с населением в полмиллиона жителей имеет столько же представителей, как и округ с населением в три-четыре тысячи человек?

— Именно так, именно! — прогрохотал О’Дойн, качнувшись вперед. — Необходимость в пересмотре и пропорциональном представительстве весьма остра, она всегда возникала в сложных исторических ситуациях. Но в таком случае Зеленый фронт окажется не у власти. Допустит ли он такой оборот событий? Едва ли! Только неординарный шаг — революция обывателей — сможет отобрать у него власть, и наша партия, представляющая обычных людей, горожан, лишенных права выбора и игнорируемых сейчас властями, станет правительством.

— И вы считаете, что подобная революция обывателей возможна в данное время? — Я снизил уровень громкости на своем магнитофоне.

— До Коби я бы сказал — нет! Как бы я ни надеялся на что-либо подобное — нет! Но после Коби… — Он замолчал и гордо откинулся назад, многозначительно поглядывая на меня.

— Что после Коби? — повторил я, поскольку многозначительные взгляды и паузы никак не годились для моих репортажей. Но у О’Дойна имелось чутье политика, не позволяющее ему загнать себя в угол собственной болтовней.

— Разумеется, после Коби, — произнес он, — это стало очевидно… очевидно для любого думающего человека на этой планете. Что Сент-Мари сможет просуществовать и сама по себе. Мы вполне сможем прожить без этого паразитического указующего перста Экзотских миров. Где можно найти людей, способных провести корабль Сент-Мари сквозь штормовые испытания будущего? В городах, журналист! Среди тех, кто всегда сражался за простого человека! В нашей партии Голубой фронт!

— Я понял, — кивнул я, — Но разве по вашей конституции смена представителей власти не требует проведения выборов? И не могут ли такие выборы быть назначены только лишь большинством голосов представителей, занимающих посты в настоящее время? И таким образом не окажется ли Зеленый фронт, имеющий сейчас большинство, в ситуации, когда подобные выборы лишили бы большинство представителей своих постов?

— Правда! — прогрохотал он. — Сущая правда! — Он закачался взад-вперед, выразительно глядя на меня.

— Тогда, — вздохнул я, — мне не ясно, насколько реальна эта ваша революция обывателей, мистер О’Дойн.

— Все возможно! — ответил он. — Для обычного человека нет ничего невозможного! Соломинки уже полетели, ибо поднялся ветер перемен! Кто может это отрицать?

Я выключил магнитофон.

— Понятно, — произнес я. — Так мы ни к чему не придем. Быть может, мы могли бы несколько дальше продвинуться без записи?

— Без записи? И действительно… без записи, — радостно воскликнул он, — Я готов отвечать на вопросы независимо от того, ведете вы запись или нет, журналист. И знаете почему? Потому что для меня — записываете вы или нет — все едино. Все едино!

— Что ж, тогда, — продолжал я, — расскажите кое-что об этих соломинках. Теперь вы могли бы привести мне примеры?

Он нагнулся ко мне и понизил голос.

— Проходят кое-какие… собрания, даже в сельских районах, — пробормотал он, — Ростки недовольства — об этом я могу вам сказать. Если же вы спросите меня о местах, именах, тогда — нет. Я не хочу посвящать вас в это.

— Таким образом, вы не оставляете мне ничего, кроме весьма туманных намеков. Я не могу из этого сделать статью, — заметил я, — А я предполагаю, что вам хотелось бы увидеть репортаж о ситуации на планете.

— Да, но… — Его массивные челюсти плотно сжались. — Я не хочу ничего сообщать вам. Я не хочу рисковать… не собираюсь ничего сообщать!

— Понимаю, — сказал я и подождал минуту. Он открыл рот, потом закрыл, поерзал в своем кресле.

— Возможно, — медленно произнес я, — есть выход.

Из-под своих седых бровей он метнул на меня подозрительный взгляд.

— Тогда, может быть, мне кое-что рассказать вам? — тихо произнес я, — Вам бы ничего не потребовалось подтверждать. И конечно же, как я уже сказал, даже то, что буду говорить я, нигде не будет зафиксировано.

— Вы — расскажете мне? — Он мрачно уставился на меня.

— Почему бы и нет? — Я пожал плечами.

Он был слишком опытным политиком, и по его лицу было невозможно догадаться, о чем он думает. Тем не менее он не отрывал от меня взгляда.

— Служба новостей имеет свои источники информации. И, используя их, мы можем создать общую картину, даже не зная некоторых частностей. А теперь, говоря гипотетически, общая картина на Сент-Мари весьма схожа с той, что вы обрисовали. Зачатки недовольства, собрания, отдельные открытые выступления против правительства… вы бы, наверное, сказали — против марионеточного правительства.

— Да! — громыхнул он. — Да, точное слово. Именно так — чертово марионеточное правительство!

— В то же время, — продолжал я, — как мы уже обсудили, это марионеточное правительство в силах подавить любой местный мятеж и вовсе не собирается устраивать выборы, которые лишат его власти. Однако помимо созыва выборов, похоже, не существует другого конституционного пути изменения статус кво. Разумеется, Сент-Мари могла бы найти умных и самоотверженных лидеров — я повторяю: могла бы, потому что сам я занимаю нейтральную позицию — среди вожаков Голубого фронта, которые, юридически являясь лишь частными лицами, не имеют законной возможности вывести свой мир из-под чужого влияния.

— Да, — пробормотал он, все так же пристально глядя на меня, — Да.

— Соответственно, какой же путь остается реальным для тех, кто желал бы спасти Сент-Мари от ее нынешнего правительства? — продолжил я. — Так как все законные пути спасения недоступны, единственный оставшийся, как мне кажется, — путь храбрых и сильных людей. Если отбросить в сторону обычную процедуру переходного периода и если не существует конституционного пути, чтобы убрать тех, кто в настоящее время держит нити управления в своих руках, значит, их надо устранить каким-то иным образом — разумеется, исключительно для блага Сент-Мари и ее жителей.

Он неотрывно смотрел на меня широко раскрытыми глазами из-под седых бровей. Его губы чуть шевельнулись, но он ничего не сказал.

— Короче — бескровный дворцовый переворот. Прямое и насильственное удаление плохих лидеров кажется единственным решением, остающимся для тех, кто верит, что эта планета нуждается в спасении. А теперь мы знаем…

— Подождите, — прервал меня О’Дойн, — Я должен сказать вам здесь и сейчас, журналист, что мое молчание не должно рассматриваться как согласие со всеми доводами, которые вы только что привели. Вы не должны упоминать…

— Подождите, — перебил я его в свою очередь, подняв руку. Он замолчал гораздо быстрее, чем того можно было ожидать.

— Все это — просто чисто теоретические предположения. Не думаю, что все это как-то связано с реальной ситуацией.

Я помедлил.

— Единственный вопрос в проекции этой ситуации на реальность — напоминаю: теоретической ситуации — состоит в ее исполнении. Как мы понимаем, поскольку силы и возможности Голубого фронта уступают правительственным в соотношении один к ста, судя по результатам последних выборов, они и в военном отношении едва ли сопоставимы с возможностями планетарного правительства Сент-Мари.

— Наша поддержка, поддержка снизу…

— О, конечно же, — кивнул я, — И все же остается проблема действительно эффективных мер в данной ситуации. Для них потребовались бы оружие и люди — в особенности люди. Конечно же, я имею в виду военных, способных либо обучить местные войска, либо самим применить силу…

— Мистер Олин, — произнес О’Дойн, — я должен выразить протест против такого направления в беседе. Я должен отвергнуть… Я должен… — Он встал и начал возбужденно вышагивать туда-сюда по комнате, размахивая руками. — …Я отказываюсь слушать подобные вещи.

— Простите меня, — сказал я. — Как я уже упоминал, я проигрываю всего лишь гипотетическую ситуацию. Но суть, до которой я пытаюсь добраться…

— Суть, до которой вы пытаетесь добраться, меня не касается, журналист! — О’Дойн резко остановился прямо передо мной. — Нас, Голубой фронт, эта суть просто не интересует.

— Конечно же нет, — успокаивающе произнес я. — Я знаю, что это так. Конечно же, вся эта схема просто нереальна.

— Нереальна? — О’Дойн замер, — Почему нереальна?

— Ну, я имею в виду то, что касается дворцового переворота, — пояснил я. — Это же совершенно очевидно. Любая подобная операция потребовала бы помощи извне, обученных военных, к примеру. Ну а так как военных мог бы предоставить только какой-нибудь другой мир, то кто же согласится одолжить свои дорогостоящие войсковые подразделения какой-то политической партии, находящейся не у власти?

Я позволил последнему вопросу повиснуть в воздухе и теперь просто сидел, улыбаясь и разглядывая своего собеседника. Словно ожидая, что он ответит на мой вопрос. А он в ответ разглядывал меня, словно ожидая, что я сам отвечу на свой вопрос. Должно быть, наше обоюдное молчание длилось добрых секунд двадцать, прежде чем я вновь нарушил его, вставая.

— Совершенно очевидно, — сказал я, придав своему голосу выражение подчеркнутого извинения, — что никто. Поэтому я могу заключить, что мы не увидим никаких значительных изменений в правительстве или перемен во взаимоотношениях Сент-Мари с Экзотскими мирами в ближайшем будущем. Что ж, — я протянул ему руку, — извините за то, что именно мне пришлось прервать это интервью, мистер О’Дойн. Но я совсем забыл о времени. Через пятнадцать минут я должен быть на другом конце города. Предстоит интервью с президентом, и тогда я выслушаю мнение о ситуации другой стороны. А затем назад в космопорт, чтобы успеть на лайнер, этим вечером вылетающий на Землю.

Он тут же встал и пожал мою руку.

— Ничего страшного, — начал он. Его голос снова громыхнул, но затем опустился до нормального тона. — Мне доставило удовольствие ознакомить вас с реальной ситуацией.

— Что ж, тогда до свидания, — произнес я.

Я повернулся, чтобы уйти, и, когда уже прошел полпути к двери, он окликнул меня:

— Простите, Олин…

Я остановился и оглянулся:

— Да?

— Я чувствую… — Его голос неожиданно опять громыхнул, — Я должен спросить вас… Я считаю, что мой долг перед Голубым фронтом, перед моей партией — взять у вас обязательство сообщать мне все, что касается возможной готовности любого из миров — любого из них — прийти на помощь людям, желающим создать достойное правительство на Сент-Мари. Мы здесь тоже читаем ваши материалы. Слышали ли вы о каком-нибудь мире, который, по слухам ли, по сообщениям, или что там у вас еще есть, был бы готов предложить помощь революционному движению обывателей на нашей планете, желающих сбросить иго Экзотских миров и ввести равное представительство для всего народа?

Я посмотрел на него и заставил подождать секунду-другую.

— Нет, — ответил я, — Нет, мистер О’Дойн, ничего не слышал.

Он стоял, не сдвинувшись с места, словно мои слова пригвоздили его к полу. Ноги его были слегка расставлены, подбородок задран, словно он бросал мне вызов.

— К сожалению, — добавил я, — До свидания.

Я вышел. По-моему, он так и забыл в ответ попрощаться со мной.

Я отправился в резиденцию правительства и посвятил двадцать минут ободряющей, приятной, пустой болтовне с Шарлем Перринни, президентом Сент-Мари. Затем вернулся через Новый Сан-Маркос и Джозефтаун в космопорт и сел на лайнер, отправляющийся на Землю.

На Земле я задержался лишь затем, чтобы просмотреть свою почту, и после этого немедленно отправился на Гармонию, в Совет Объединенных церквей, который управлял обоими Квакерскими мирами — Гармонией и Ассоциацией. Пять дней я провел, обивая пороги в приемных и офисах младших офицеров их так называемого Бюро по связям с общественностью.

На шестой день записка, по приезде посланная мной командующему Васселу, оказала свое влияние. Меня доставили в здание Совета. И после обыска на предмет наличия оружия меня допустили в кабинет с высоким потолком, голыми стенами и полом, выложенным черно-белой плиткой. Посреди комнаты, окруженный несколькими стульями с прямыми спинками, располагался громоздкий стол, за которым сидел человек, одетый во все черное.

Единственными белыми пятнами были его руки и лицо, на котором горели черные, как тьма, глаза. Он встал из-за стола и направился ко мне, протягивая руку.

— Да пребудет с вами Господь, — произнес он.

Наши руки встретились. Чувствовался легкий намек на удивление в линии его плотно сжатых губ. А его глаза пронзали меня, подобно двум хирургическим скальпелям.

Он пожал мою руку — не сильно, но с намеком на силу, которая могла раздавить мои пальцы, как тиски, если бы ему того захотелось.

Наконец-то я оказался лицом к лицу со старейшим Совета старейшин, управляющим Объединенными церквями Гармонии и Ассоциации. Лицом к лицу с человеком по имени Брайт — самым влиятельным лицом на обоих Квакерских мирах.