В шесть тридцать утра я наконец добрался до вестибюля моего отеля в Доресе. Нервы мои были напряжены, а в рот и глаза словно насыпали песку, потому что я не спал уже целые сутки. Предстоящий день обещал быть весьма напряженным, так что на отдых, скорее всего, рассчитывать не приходилось. Но двое-трое суток без сна для журналиста — дело вполне привычное. Ведь приходится следить за развитием ситуации, которая может измениться в любую минуту. Поспать, конечно, не мешало бы, но в отеле меня ожидало то, что мгновенно отбило у меня всякое желание спать.

Это было письмо от Эйлин. Я тут же распечатал его и начал читать.

«Дорогой мой Там!

Только что получила твое письмо, где ты сообщаешь о своих планах относительно Дэйва. Я так счастлива!

Чем я могу тебя отблагодарить? Простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что так долго не давала знать о себе и не интересовалась твоей жизнью? Похоже, я была не больно-то хорошей сестрой. Но это просто потому, что еще с тех пор, когда я была маленькой девочкой, я всегда чувствовала, что ты стыдишься и едва терпишь меня.

А еще мне казалось, что ты гордишься тем, что смог удержать меня от брака с Джэми.

Как же я ошибалась! То, что ты сейчас делаешь для Дэйва, ясно доказывает это. Ты всегда был самым близким для меня человеком и единственным, кто остался у меня и кого я могла любить после смерти мамы и папы. Я действительно любила тебя, Там, хотя считала, что тебе это нужно не больше, чем дяде Матиасу.

Так или иначе, с тех пор как я встретила Дэйва и он женился на мне, все изменилось. Когда-нибудь ты обязательно должен приехать на Кассиду, в Албан, и посмотреть, как мы живем. Это первый мой собственный дом, и я думаю, ты даже удивишься, насколько уютно мы его обставили. Дэйв все тебе об этом расскажет, если ты его расспросишь. Он замечательный. Кстати, тебе не кажется, что он даже слишком хорош для меня? Ведь он такой добрый и преданный. А знаешь, он очень хотел сообщить тебе о нашей свадьбе. А я не захотела этого. Только теперь я понимаю, насколько он был прав. Он всегда прав, в то время как я очень часто ошибаюсь — впрочем, ты знаешь это лучше меня, Там.

Но благодарю тебя, еще раз благодарю тебя за то, что ты делаешь для Дэйва. Пусть моя любовь хранит вас обоих. Передай Дэйву, что я ему тоже написала. Только, наверное, он получит письмо несколько позже.

С любовью,

Я сунул письмо в карман и поднялся в свою комнату. Я намеревался показать его Дэйву, но меня несколько смутил восторженно-виноватый тон письма. Ведь и я не был таким уж заботливым братом. И то, что я сейчас делал для Дэйва, быть может, выглядело для нее чем-то большим, чем было на самом деле. Ведь я бы мог поступить так и в отношении совершенно чужого мне человека, скажем оказывая ему услугу за услугу.

Но может быть, после всего этого мы смогли бы относиться друг к другу как нормальные люди. Без сомнения, весьма скоро у меня появятся племянники или племянницы. Кто знает — ведь я мог бы тоже в конце концов жениться (на память мне неожиданно пришла Лиза), и у меня тоже могли бы быть дети.

«Вот так я и опровергну Матиаса! — подумал я, — И Падму тоже».

Находясь в приятном расположении духа, уже у дверей номера я подумал о том, стоит ли показывать Дэйву письмо. Нет, лучше пусть дождется своего письма, которое, как сообщала Эйлин, уже находилось в пути, решил я и, постучав, вошел.

Дэйв уже встал и успел одеться. Увидев меня, он улыбнулся. И это на секунду меня удивило, пока я не сообразил, что, должно быть, на моем лице тоже была улыбка.

— Я получил весточку от Эйлин, — сказал я. — Небольшое письмецо. Она сообщает, что послала письмо и тебе, но пройдет день-два, пока его перешлют из твоей части.

При этих словах он просто расцвел. Затем мы направились вниз, позавтракать. За столом мне окончательно расхотелось спать. И как только мы закончили, тут же отправились в путь, в полевой штаб кассиданских и местных войсковых частей. Дэйв нес мою записывающую и прочую аппаратуру. Правда, я и сам часто таскал ее на себе, едва ли замечая это. Но то, что теперь о ней заботился он, позволяло мне сосредоточиться на более важных моментах работы.

В штабе мне пообещали предоставить один из военных аэрокаров — маленькую двухместную разведывательную машину. Мы отправились в транспортный парк, но там выяснилось, что в первую очередь предоставят машину одному из офицеров. Сначала я хотел выразить свое возмущение по поводу того, что меня заставляют ждать, но потом решил не делать этого, потому что это был не совсем обычный офицер. Высокий, худощавый, темноволосый, с крупными чертами лица, он был высок даже для дорсайца, которым он, несомненно, являлся. Разумеется, он обладал и тем качеством, для которого нет названия, но которое присуще любому дорсайцу с рождения.

Любого из них можно убить — но все они твердо убеждены в том, что ни вместе, ни по отдельности их невозможно завоевать.

Что же мне показалось необычным в этом офицере?

От него исходило какое-то мощное солнечное тепло, передававшееся даже мне, стоящему в нескольких ярдах от него. Его окружала группа офицеров и штатских. Из этого дорсайского офицера, казалось, фонтаном била какая-то радость, вызывая прилив подобного же чувства у окружающих.

Была и еще одна вещь, которую мой профессиональный взгляд сразу же приметил. Правда, она не имела никакого отношения к личным качествам. Покрой и цвет его мундира говорили о принадлежности к военным силам экзотов. Жителям Экзотских миров, богатым и могущественным, убеждения не позволяли самим участвовать в войнах, зато вовсе не мешали нанимать самых лучших профессиональных солдат. Разумеется, основную их часть составляли дорсайцы. Так что же здесь делал дорсайский офицер с наспех пришлепнутыми на плечи нашивками вооруженных формирований Новой Земли, окруженный штабными офицерами Новой Земли и Кассиды?

Если он только что прибыл к изрядно потрепанным вооруженным силам Южного раздела Новой Земли, то воистину это было счастливое совпадение, ведь он оказался тут буквально наутро после той ночи, когда, как мне посчастливилось узнать, что-то лихорадочно затевалось в полевом штабе квакеров в Контревэйле.

Но было ли это совпадением? Трудно поверить в то, что кассидане узнали о секретном совещании в штабе Сил Квакерских миров. Кадровая служба разведывательных подразделений Новой Земли была укомплектована офицерами вроде команданта Фрэйна. К тому же, как следовало из кодекса наемников, наемные солдаты-профессионалы с любого из миров не имели права принимать участия ни в каких разведывательных миссиях, не будучи одетыми в собственную форму. Но так или иначе, совпадение было бы слишком простым ответом.

— Оставайся здесь, — велел я Дэйву.

А сам решил пробраться через толпу штабных офицеров, обступивших необычного дорсайца, чтобы попытаться получить какую-нибудь информацию от него. Но его машина оказалась рядом с ним раньше, чем я. Я заметил, что он направился на южный участок фронта.

Офицеры начали расходиться. Я же решил обратиться с вопросами к пожилому запаснику с Новой Земли, который подогнал мне мой аэрокар. Скорее всего, он знал не меньше, чем все эти офицеры, и наверняка особой осторожностью не отличался. Как я узнал, высокий дорсаец прибыл совсем недавно, по приказу посланника экзотов по имени то ли Патме, то ли Падме. Этот офицер приходится родственником Доналу Грэйму, на приеме в честь которого я присутствовал. Правда, насколько я знал, Донала нанял Фрайлянд, а не экзоты, и его командиром был Хендрик Галт.

— Кенси Грэйм, вот как зовут этого офицера, — сообщил мне мой собеседник, — И у него есть брат-близнец. Кстати, а вы умеете управлять такой машиной?

— Да, — Я уже сидел за пультом, а Дэйв разместился на сиденье рядом со мной. — А его брат тоже здесь?

— Нет, думаю, по-прежнему на Культисе, — ответил запасник, — Как я слышал, он настолько же угрюм, насколько этот весел. К тому же, говорят, их совершенно невозможно отличить. Кстати, тот, второй, — тоже большая шишка.

— А как зовут того? — поинтересовался я, заканчивая приготовления и готовясь стартовать.

Он нахмурился, подумал с минуту и покачал головой:

— Не могу вспомнить. Но по-моему, Ян.

— Спасибо, — произнес я, и мы взлетели. Я испытывал определенный соблазн направиться вслед за Кенси Грэймом. Но я все спланировал еще вчера, когда ночью возвращался из штаба квакерских войск. А когда вы недоспали, не следует изменять свои планы без веских на то оснований. Очень часто нечеткой работы сознания, являющейся следствием недосыпания, вполне достаточно для того, чтобы забыть какую-то важную деталь.

Поэтому я сделал своим принципом не изменять планы, если только я не уверен, что мой разум находится в превосходном работоспособном состоянии. Это принцип, который гораздо чаще приносит пользу, чем вред. Хотя, конечно, ни один принцип не является безупречным.

Мы поднялись на аэрокаре на высоту примерно шестисот футов и направились на север над боевыми позициями кассиданских сил. Машина была выкрашена в цвета службы новостей, и, кроме того, предупреждающий маячок постоянно извещал всех о нашем нейтралитете. Все это, как я считал, обеспечивало безопасность до тех пор, пока не начнется настоящая стрельба. И тогда уже разумнее будет найти себе укрытие где-нибудь на земле.

А пока я решил с воздуха осмотреть боевые позиции сперва в северном направлении (где фронт имел выступ в сторону полевого штаба сил квакеров и Контревэйла), а затем — в южном и попробовать догадаться, что именно придумали Брайт и его черномундирные офицеры.

Если провести прямую линию между Контревэйлом и Доресом — базами враждующих группировок, — то она протянулась бы почти точно с юга на север. Существующая линия фронта проходила под углом к этой воображаемой линии юг — север, северной своей частью немного приближаясь к Контревэйлу и штабу квакеров, в то время как на юге почти касалась пригородов Дореса, городка с примерно шестидесятитысячным населением.

Так что в целом линия фронта была гораздо ближе к Доресу, чем к Контревэйлу, и поэтому квакерские войска находились в тактически невыгодном положении. Они не могли отступить на своем южном фланге и войти в городскую черту, одновременно сохранив возможность иметь прямую линию фронта и соответственно коммуникации, необходимые для эффективной обороны.

Но с другой стороны, угол линии фронта был достаточно острым, так что большая часть подразделений квакеров на южном направлении находилась как бы внутри северного конца боевых порядков кассиданских сил. Если бы там было больше войск и ими руководили талантливые командиры, то, я думаю, определенные вылазки кассидан на северном участке могли бы нарушить связь между южной и северной частями боевых порядков квакеров — и их штабом в Контревэйле.

Теперь благодаря прибытию Кенси Грэйма следовало ожидать изменения ситуации — если только для этого хватало времени и людей. Но едва ли командиры квакеров будут ждать, пока кассидане предпримут попытку перерезать их коммуникации.

Что же придумало командование квакеров, просидев всю ночь за разработкой плана? Со своей наблюдательной позиции я мог представить только возможные тактические ходы кассидан. Но я совершенно не представлял, каким образом стратеги Гармонии и Ассоциации планировали использовать преимущества своей позиции и тактической ситуации.

Южная оконечность линии фронта в пригородах Дореса большей частью представляла собой открытую местность, где находились фермерские хозяйства, засеянные кукурузой поля и невысокие холмы. На севере также были холмы, поросшие высокими желтыми березами. Здесь, на Новой Земле, они почти в два раза превосходили высотой земные — и настолько близко располагались их кроны, что это напоминало нечто вроде владений Робин Гуда: большие серебряно-золотистые и серые стволы тянулись вверх, подобно колоннам; сквозь толщу ветвей и листьев прорывались лишь слабые лучики солнца.

И тут, глядя на них и представляя, каково было бы прогуляться под кронами этих деревьев, я вдруг сообразил, что под их прикрытием могло передвигаться незамеченным практически любое количество войск, а я — отсюда, из аэрокара, — наверняка не заметил бы ни единой каски или ружья.

За догадкой следовал вывод. Просто из-за недостатка сна притупилась острота восприятия, и это помешало мне сразу заподозрить что-либо подобное. Я круто развернул аэрокар и вскоре приземлился у укрепленного поста кассидан, вылез из машины и прошел через маскирующий позицию звукового орудия кустарник. День уже становился жарким.

— Есть какие-либо признаки передвижения противника там, на севере? — спросил я старшего взводного.

— Нет, ничего, насколько нам известно, — ответил он. Это был худощавый, подтянутый парень, облысевший немного раньше времени. Ворот его мундира был расстегнут. — Мы выслали патрули.

— Гм-м, — произнес я. — Что ж, тогда попробую пролететь еще немного вперед. Спасибо.

Я вернулся к аэрокару. Мы снова поднялись в воздух, на этот раз всего лишь футов на шесть над землей, и направились к лесу. Здесь было гораздо прохладнее. Одна рощица сменялась другой, а та, в свою очередь, третьей. И здесь нас окликнул кассиданин. Солдаты лежали в траве, и я не смог заметить ни одного человека, пока чуть ли не у самой машины с земли не поднялся широколицый взводный с карабином в руках и опущенным прозрачным забралом шлема.

— Какого черта вы тут делаете? — спросил он, поднимая свой визор.

— Я журналист. У меня есть разрешение на передвижение в районе линии фронта. Хотите посмотреть?

— Вы сами знаете, куда нужно засунуть эти ваши разрешения, — ответил он. — Жаль, что это не в моей власти, а то мы бы вам помогли. Здесь не воскресный пикник. Нам и так нелегко заставить людей вести себя, как подобает солдатам на передовой, а тут еще вы шатаетесь.

— А в чем дело? — невинно поинтересовался я. — Случилось что-нибудь?

— Мы с самого утра не видели ни одной черной каски! — воскликнул он, — Их передовые орудийные позиции пусты — а вчера этого не было. Направьте антенну и послушайте хотя бы пять секунд, наверняка услышите шум множества тяжелых машин, передвигающихся всего лишь в пятнадцати — двадцати километрах отсюда. Вот что случилось! А теперь, друг мой, почему бы вам не вернуться в тыл? Не хватало нам еще и о вас беспокоиться!

— А в каком направлении, по-вашему, передвигается бронетехника?

Он показал куда-то вперед, в вглубь территории, занятой силами квакеров.

— Как раз туда мы и направляемся, — произнес я и, откинувшись на сиденье аэрокара, приготовился закрыть фонарь.

— Подождите! — Его восклицание остановило меня. — Если вы намерены двинуться дальше, навстречу врагу, я не могу вас остановить. Но я обязан предупредить вас, что вы направляетесь туда полностью под свою ответственность. Там, впереди, — ничейная земля, и ваши шансы нарваться на неприятности весьма велики.

— Конечно, конечно. Считайте, что вы нас предупредили, — Я со стуком захлопнул колпак над головой. Наверное, моя раздражительность была связана с тем, что я не выспался, но тогда мне казалось, что взводный слишком уж усложняет ситуацию.

Возможно, я был несправедлив по отношению к нему. Мы проскочили между деревьями, и спустя несколько секунд он исчез из виду. Мы продолжали двигаться вперед через лес примерно еще с полчаса, ни с чем так и не столкнувшись. Я предполагал, что мы находимся никак не больше чем в двух-трех километрах от того места, откуда, как предполагал взводный, доносился грохот бронетехники квакеров. И в этот момент произошло нечто непредвиденное.

Послышался короткий звук, за которым последовал удар, словно швырнувший мне в лицо приборную панель, и я потерял сознание.

Через некоторое время я открыл глаза. Дэйв, освободившись от ремня безопасности, с озабоченным лицом склонился надо мной, расстегивая мой ремень.

— Что такое? — пробормотал я.

Но он, не обратив внимания на мои слова, начал торопливо вытаскивать меня из аэрокара.

И тут мое сознание прояснилось; должно быть, я был просто оглушен. Но когда я обернулся, чтобы посмотреть на аэрокар, то понял, что мы легко отделались.

Вибрационная мина. Аэрокар снабжен датчиками, торчащими из корпуса под разными углами. И один из них взорвал мину, когда мы находились на расстоянии дюжины футов от нее. Передняя часть аэрокара теперь представляла собой груду искореженного металла, да и приборную панель как раз перед моей головой разнесло вдребезги. Просто удивительно, что на лбу вскочила всего лишь шишка внушительных размеров.

— Со мной все в порядке — все в порядке! — раздраженно сказал я Дэйву. Затем в течение нескольких минут я ругал на чем свет стоит аэрокар — просто чтобы излить свои чувства.

— Что же нам теперь делать? — спросил Дэйв, когда я наконец остановился.

— Пойдем пешком к боевым порядкам квакеров. Они к нам ближе всего! — прорычал я. Мне тут же вспомнилось предупреждение взводного, и я снова выругался. А затем, чтобы выместить свое раздражение на ком-то, я накинулся на Дэйва:

— Надеюсь, ты не забыл, что мы здесь собираем материал для репортажа?

Я развернулся и заковылял в том направлении, куда еще совсем недавно двигался наш аэрокар. Возможно, поблизости находились и другие вибромины, но я не весил столько, чтобы привести их в действие. Спустя какое-то время Дэйв нагнал меня, и мы молча пошли дальше, пока, оглянувшись, я не заметил, что аэрокара больше не видно.

И только когда было уже слишком поздно, до меня вдруг дошло, что я забыл сверить свой наручный указатель направления с индикатором направления в аэрокаре. Если теперь следовать моему наручному указателю, то позиции квакеров находятся прямо впереди. Возможно, у него сохранилась корреляция с индикатором в аэрокаре — тогда все в порядке. Если же нет — среди огромных стволов, подобных колоннам, мы легко можем заблудиться.

Что ж, теперь не оставалось ничего иного, как двигаться прямо вперед сквозь дымку и тишину леса. Туда, где, по моему предположению, находились боевые позиции квакеров.