[XX—1291a] Если общее воззрение Локка на труд сопоставить с его воззрением на происхождение процента и ренты, — ибо прибавочная стоимость выступает у него только в этих определенных формах, — то прибавочная стоимость оказывается не чем иным, как чужим трудом, прибавочным трудом, присваивать который дают возможность своим собственникам земля и капитал, эти условия труда. А собственность на большее количество условий труда, чем то количество их, которое человек может использовать своим собственным трудом, представляет собой, по Локку, политическое изобретение, [1292a] находящееся в противоречии с естественноправовой основой частной собственности.

{У Гоббса труд тоже — единственный источник всякого богатства, если не считать тех даров природы, которые существуют в годной для немедленного потребления форме. Бог (природа)

«или безвозмездно дает роду человеческому необходимые для него вещи или же продает их ему за труд» («Leviathan», [стр. 232]) [Русский перевод, стр. 196].

Но у Гоббса собственность на землю распределяет по своему усмотрению суверен.} Вот относящиеся сюда места из работ Локка:

«Хотя земля и все низшие твари принадлежат сообща всем людям, все же каждый человек обладает некоторой собственностью, заключающейся в его собственной личности, на которую никто, кроме него самого, но имеет никаких прав. Мы можем с полным основанием сказать, что труд его тела и произведения его рук по самой природе вещей принадлежат ему. То, что человек извлек из предметов, созданных и предоставленных ему природой, он слил со своим трудом, с чем-то таким, что ему неотъемлемо принадлежит; и тем самым он делает это своей собственностью» («Of Government», книга II, глава 5; «Works», 7th edition, 1768, том II, стр. 229).

«Труд человека взял необходимые ему предметы из рук природы, где они были общей собственностью и принадлежали одинаково всем ее детям, и тем самым присвоил их себе» (там же, стр. 230).

«Тот же закон природы, который таким путем дает нам собственность, точно так же и ограничивает размеры этой собственности… Человек имеет право обратить своим трудом в свою собственность столько, сколько он может употребить на какие-нибудь нужды своей жизни прежде, чем этот предмет подвергнется порче. А то, что выходит за эти пределы, превышает его долю и принадлежит другим» (там же).

«Но главным предметом собственности являются теперь не плоды земли и т. д., а сама земля… Участок земли, имеющий такие размеры, что один человек может вспахать, засеять, удобрить, возделать его и потребить его произведения, составляет собственность этого человека. Человек как бы отгораживает его своим трудом от общего достояния» (там же).

«Как мы видим, подчинение земли человеческому труду, или ее возделывание, и владение ею — связаны друг с другом. Одно дало право на другое» (там же, стр. 231).

«Меру собственности природа правильно установила в соответствии с тем, как далеко простираются труд человека и его жизненные удобства: никто не мог бы подчинить себе своим трудом, или присвоить себе, все, и никто не мог бы потребить для удовлетворения своих потребностей больше, чем только незначительную часть всего этого; так что этим путем ни одному человеку невозможно было нарушить права другого или приобрести себе собственность в ущерб своему соседу… Первоначально эта мера ставила владению каждого человека очень скромные пределы и ограничивала это владение тем, что он мог себе присвоить, не нанося ущерба другому… Еще и теперь, хотя мир кажется переполненным, можно было бы наделить каждого собственностью в этом размере без ущерба для кого бы то ни было» (стр. 231–232).

Труд дает вещам почти всю их стоимость {value^{64} означает у Локка потребительную стоимость, и труд берется как конкретный труд, а не с количественной его стороны; но измерение меновой стоимости трудом действительно основывается на том, что работник создает потребительную стоимость}. Тот остаток потребительной стоимости, который не может быть сведен к труду, есть, по Локку, дар природы, а потому, сам по себе, общая собственность. Поэтому Локк старается доказать не то положение, что собственность может быть приобретена еще и другими путями, кроме труда, — это противоречило бы его исходной точке зрения, — а то, каким образом индивидуальный труд, вопреки общей собственности на предметы природы, может создать индивидуальную собственность.

«В самом деле, именно труд создает различия в стоимости всех вещей… В продуктах земли, полезных для человеческой жизни… девяносто девять сотых следует отнести всецело на счет труда» (стр. 234).

«Таким образом, большую часть стоимости земли создает труд» (стр. 235).

«Хотя предметы природы даны всем сообща, но человек есть господин над самим собой и владелец своей собственной личности, ее действий и ее труда, и в качестве такового он в себе самом заключает великую основу собственности» (там же).

Итак, одним пределом собственности является предел личного труда; другой состоит в том, чтобы человек не накоплял предметов больше, чем он может использовать. Этот второй предел собственности расширяется (помимо прочего обмена) благодаря обмену недолговечных продуктов на деньги:

«Человек может накоплять этих долговечных вещей столько, сколько ему угодно, потому что выход за пределы его правомерной собственности» {если отвлечься от того предела, который ставится его личным трудом} «состоит не в том, что у него много имущества, а в том, что часть этого имущества портится, не принося ему никакой пользы. Поэтому и было введено употребление денег, этой долговечной вещи, которая может оставаться у человека, не подвергаясь порче, и которую люди принимают, по взаимному соглашению, в [1293a] обмен на действительно полезные, но недолговечные средства существования» (стр. 236).

Так возникает неравенство индивидуальной собственности, по та мера, которая состоит в личном труде, остается в силе.

«Этому неравенству в распределении вещей между частными собственниками люди придали такие размеры, которые — без посредства какого-либо особого договора — выходят за пределы, устанавливаемые обществом. Люди сделали все это возможным единственно только потому, что приписали стоимость золоту и серебру и молчаливо согласились на употребление денег» (стр. 237).

С этим надо сопоставить следующее место из сочинения Локка о проценте[125], не забывая притом, что, по его мнению, естественное право делает пределом собственности личный труд:

«Теперь мы посмотрим, каким образом деньги приобретают такую же природу, как и земля, принося определенный ежегодный доход, который мы называем процентом или лихвой. Ведь земля естественным образом производит нечто новое и полезное, ценное для человечества. Напротив, деньги бесплодны и ничего не производят, но зато они, в силу взаимного соглашения, переносят ту прибыль, которая была вознаграждением за труд одного человека, в карман другого. Это вызывается неравенством в распределении денег, неравенством, которое в области земельных отношений ведет к таким же последствиям, какие оно имеет в области денежных отношений… Если у тебя больше земли, чем ты можешь или хочешь обработать, а у другого ее меньше, то вследствие этого неравенства у тебя появляется арендатор твоей земли; и такое же неравенство в распределении денег… доставляет мне арендатора для моих денег; таким образом, мои деньги приобретают, благодаря прилежанию заемщика, способность производить для него в его предприятии более шести процентов, совершенно так же, как твоя земля имеет способность, благодаря труду твоего арендатора, родить плоды в количестве большем того, которое составляет уплачиваемую им ренту» (folio edition of Locke's Works, 1740, vol. II [стр. 19])[126].

Тут у Локка отчасти был полемический интерес: он хотел показать земельным собственникам, что их рента ничем но отличается от процентов, взимаемых ростовщиком. Вследствие неравномерного распределения условий производства, и рента и процент «переносят ту прибыль, которая была вознаграждением за труд одного человека, в карман другого».

Взгляды Локка имеют тем более важное значение, что он является классическим выразителем правовых представлений буржуазного общества в противоположность феодальному; кроме того, его философия служила всей позднейшей английской политической экономии основой для всех ее представлений. [XX—1293a]