Больше Мейва не жаловалась на медленное течение времени. С самого начала их безудержно тянуло друг к другу. Со стороны Дарио, возможно, это и не было любовью. Тем не менее это чувство скрепило их с самого начала, да и теперь удерживало вместе.

Мейва не могла противиться ему, даже если бы попыталась. Дарио был опытным любовником, совершенным, великолепным, соблазнительным. Любая обида забывалась под его поцелуями. Его улыбка, удовлетворение в глазах, когда он смотрел на ее обнаженное тело, заставляли ее внутренности трепетать, как будто тысяча крошечных крылышек билась, пытаясь освободиться.

Между ними больше не было тайн, все сомнения и страхи остались позади. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово говорили о новообретенном доверии, способном выдержать любые испытания, которые может готовить им судьба.

Они прошли сквозь огонь и выжили. Секс был лучшим союзником супругов, объединившим их, когда они не могли разобраться в себе. Но сегодня это было нечто большее, чем секс. Это было единение не только тел, но и душ.

— Я люблю тебя, моя прекрасная жена, — сбивчиво шептал Дарио, сливаясь с ней и наслаждаясь ее теплом, спрятанным глубоко внутри.

Это были самые сладкие слова на свете, и, казалось, Мейва всю жизнь ждала только их. Они стоили всех испытаний и действовали лучше любого лекарства.

Уже забрезжила серебряная полоска рассвета, когда они достигли исцеления. Мев, свернувшись калачиком в объятиях Дарио, спала. Ее больше не преследовали тени прошлого. Он не шевелился, пока аромат кофе не разбудил ее.

— Доброе утро, возлюбленная моя, — ласково прошептал Дарио. — Время вставать.

Мейва сонно потянулась и зевнула:

— Уже?

— Если ты хочешь быстрее увидеть сына, то да. Мы соберемся за полчаса. С другой стороны, — насмешливо добавил Дарио, — если ты желаешь провести утро в постели со мной, я мигом это организую.

— Не соблазняй меня. — Мейва зевнула еще раз и потянулась к кружке с кофе. — Дай мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок, хотя мне будет трудно это сделать, поскольку, в отличие от тебя, в моем распоряжении только испорченное вечернее платье. Слава богу, я могу накинуть сверху плащ.

— Не волнуйся, тебя никто не увидит. Я заказал вертолет. Нас заберут прямо с яхты и доставят в Линате, где уже ждет самолет. Скоро мы будем на Пантеллерии.

Мейва отпила глоток кофе:

— Я передумала. Мне нужно вернуться в пентхаус, переодеться во что-нибудь подходящее и сделать то, что я должна, прежде чем покину Милан.

— Куда делась мать, которая так хотела воссоединиться с сыном? Вчера вечером ты мечтала встретиться с Себастьяном как можно скорее.

— Да. Но у меня есть одно незаконченное дело, которым следует заняться в первую очередь. — Мейва сделала глубокий вздох и посмотрела ему в глаза. — Я приняла решение, Дарио. Сначала я навещу твою мать. Война между нами ни к чему хорошему не приведет, и пора положить ей конец.

— Но, Мев, ангел мой! Ты уверена, что готова к этому визиту?

— Я должна это сделать, — повторила Мейва. — Я жена и мать, а не ребенок. В прошлом я пострадала из-за своей неуверенности, и теперь самое время преодолеть свои слабости. А начать нужно с твоей мамы.

— Я пойду с тобой.

— Нет, ты защищал меня достаточно долго. Я должна пройти через это сама.

— Спасибо, что согласились встретиться, синьора Костанцо, — сказала Мейва. — Я понимаю, что мой визит стал для вас сюрпризом.

— Да. — Селеста Костанцо кивнула невестке, милостиво разрешая ей присесть на один из белых бархатных диванов в гостиной, обставленной с большим вкусом.

«Как ей это удается? — удивлялась Мейва. — Как у нее получается роскошно выглядеть — и ни малейших признаков вчерашнего скандала?» Ночь не оставила мешков под глазами свекрови, хотя Мейва была уверена, что у нее-то мешки имеются. У Селесты всегда тщательно уложены волосы, никогда не течет тушь, и на чулках не бывает стрелок.

Сев напротив, Селеста элегантно скрестила ноги в лодыжках, а ухоженные руки опустила на колени, подняв свои тонко выщипанные брови в немом вопросе.

«Я не собираюсь облегчать ей задачу», — мысленно твердила Мейва.

Собрав всю свою смелость, она произнесла:

— Во-первых, я должна сказать, что ко мне вернулась память. Я помню все события прошлого года, вплоть до аварии.

— Тогда, я полагаю, уместны поздравления.

Мейва сделала глубокий вдох и продолжила:

— Я понимаю, какое мнение у вас сложилось обо мне, синьора. Я, как вы не раз проницательно замечали, никто, а Дарио очень богат.

— Чего ты добиваешься, Мейва? Просишь у меня прощения за свои недостатки? — поинтересовалась Селеста ледяным тоном.

— Нет, — твердо сказала молодая женщина. — Я не сделала ничего, за что мне нужно извиниться перед вами. Я родила вам красивого внука, а он в полной мере может компенсировать ваше недовольство его матерью.

— Тогда почему ты здесь?

— Чтобы прояснить ситуацию раз и навсегда. Я не претендую на то, чтобы быть с Дарио на равных в плане происхождения или образования, но я не глупа и, безусловно, не стыжусь своего воспитания. Я знаю, что хорошо, а что плохо, и я люблю играть честно.

— И поэтому теперь ты изливаешь мне душу?

— Поверьте, что между мной и Ивом Готье ничего не было. Случилось так, что мы оба родились в Канаде, и это наша единственная связь. Я люблю Дарио. Я полюбила его в тот день, когда встретила, и так будет всегда. У нас были непростые времена, но мы по-прежнему вместе, и я не позволю, чтобы кто-то встал между нами… Даже вы, синьора.

— Хорошо. Это все?

Неужели в глазах свекрови промелькнуло уважение? Воодушевленная, Мейва продолжила:

— Не совсем. Если мой сын в один прекрасный день приведет в дом беременную незнакомку, я очень сильно занервничаю. Мне в голову могут прийти такие слова, как «охотница за богатством», «аферистка», «карьеристка». Я уверена, что они приходили и в вашу голову.

— Тогда у нас есть хоть что-то общее, — заметила Селеста.

— Мы обе любим Дарио и Себастьяна. Я не прошу любить меня, но надеюсь, что мы сможем забыть наши разногласия и наладить более тесные отношения, основанные на взаимном уважении, если не на любви.

— Я не представляю, как это может произойти. — Селеста произнесла это так уверенно и бескомпромиссно, что все мужество Мейвы сошло на нет. — По крайней мере, — добавила она, и в ее тоне появился некий намек на оттепель, а губы почти расплылись в улыбке, — пока ты будешь продолжать называть меня синьора Костанцо.

«Она хочет, чтобы я называла ее мамой? В один прекрасный день — может быть, — подумала Мейва, — но не сейчас. Еще слишком рано».

— «Мама» — немного преждевременно, конечно, — продолжала свекровь, словно прочитав мысли Мейвы, — а вот Селеста — в самый раз. Ты не против?

Мейвы не было больше двух часов. Дарио метался по коридору, как будто ожидал появления тройни. Он никогда бы не оставил жену один на один с Селестой.

Дарио любил свою мать, но не сомневался в ее способности выставить даже самого интересного человека полным идиотом, если она так решила. И хотя Мейва не была идиоткой, под темно-синим пиджаком и юбкой скрывалась хрупкая ранимая женщина.

Когда она наконец появилась в пентхаусе, то заявила, что расскажет все позже, а сейчас хочет как можно скорее добраться до аэропорта и увидеть своего сына. Так как Дарио хотел этого не меньше, чем жена, то распорядился подать машину.

Мейва села на заднее сиденье и с улыбкой Моны Лизы одернула юбку. Стиснув зубы, Дарио с трудом обуздал свое нетерпение. Но когда минут через десять они выехали на шоссе и осталась всего пара километров до аэропорта, Дарио не выдержал:

— Ты так и будешь держать меня в неведении?

— Да, — ответила она дерзко. — Теперь моя очередь хранить секреты.

— Ну, мне-то ты можешь сказать. Ничего страшного не случится.

Она успокаивающе похлопала мужа по руке:

— Ты видишь кровь?

— Нет, но я и не ждал, что будет кровь. Моей матери не нужен нож, чтобы проткнуть кого-нибудь насквозь. Она способна разрезать тебя одним взглядом.

— Много лет назад я научилась отражать такие атаки. Ты должен был бы знать это.

— Я начинаю сомневаться, что знаю хотя бы половину всего. Когда моя застенчивая жена превратилась в храброго воина?

Мейва наклонилась и поцеловала его в щеку:

— Когда муж сказал, что любит ее.

— Как я мог не сказать? — удивился Дарио. — Ты сокрушила меня, моя любимая Мев. Я не знаю другого человека, у которого было бы такое большое сердце, и благодарю Бога, что он подарил мне сокровище. Я был слеп и не осознал с самого начала, насколько мне повезло.

— Не важно, с чего ты начал, важно то, что получилось в итоге, — сказала мудрая Мейва. — Мы вместе, и скоро с нами будет наш сын. Для меня это значит больше, чем что-либо. Расскажи мне о нем, Дарио. Какой он сейчас? Поменяли ли его глаза цвет? И по-прежнему ли у него много волос?

— Наш Себастьян вырос, как и следовало ожидать, и у него появились еще два нижних зуба и один сверху. Он учится ползать. У него твои голубые глаза, а темные волосы курчавятся, как никогда.

— Не могу дождаться, когда увижу его. — Молодая женщина помолчала. — Как думаешь, он узнает меня?

Автомобиль остановился у трапа самолета.

— Уже скоро, любовь моя, — сказал Дарио. — Мы будем на острове через три часа. У нас будет достаточно времени, чтобы насладиться неспешным ужином с Джулианой и Лоренцо, которые тоже приедут домой сегодня.

На борту самолета Дарио увидел своих родителей.

— Какой сюрприз! — воскликнул он, заметив открытую бутылку шампанского. — Я предполагал, что вы проведете в Милане еще одну неделю.

Его мать кивнула:

— Мы собирались, но планы изменились в последний момент.

Дарио посмотрел на Мейву, которая улыбалась свекру и свекрови.

— Ты, похоже, не удивлена, — сказал он.

— Нет, — согласилась она. — Я пригласила твоих родителей присоединиться к нам, когда навестила Селесту сегодня утром.

Пригласила? Селесту?!

— Ну хорошо, — вздохнул Дарио. — Чего еще я не знаю?

Мейва хихикнула:

— Я позвонила из квартиры твоей мамы Антонии и предупредила, что сегодня у нас намечается небольшой ужин на шестерых. Мне показалось, что будет правильно, если вся семья соберется отпраздновать наше воссоединение.

— Может быть, бокал шампанского, сынок? — предложил отец.

— Мне требуется что-нибудь покрепче, папа, — заявил Дарио. — Плесни-ка виски.

Почти полночь. Ветер вздымает занавески на распахнутых французских окнах, а сланцевая плитка под ее ногами еще хранит тепло. «Подошел к концу такой замечательный день», — подумала Мейва, глубоко вдыхая сладкий душистый воздух.

Так много воспоминаний… Вот Селеста заговорщицки улыбается ей в салоне самолета… Вот изумленное лицо Дарио…

— Тебе это не сойдет с рук, — угрожал он ей вполголоса. — Сейчас ты в безопасности, но поплатишься за это позже, когда мы останемся наедине.

Все работники виллы вышли, чтобы поприветствовать хозяйку дома. Цветами были украшены все комнаты. Племянница Мейвы, маленькая Кристина, в очаровательном белом кружевном платьице застенчиво поцеловала ее в щеку, назвав тетей. Повар Энрике отвел ее в сторонку, чтобы проконсультироваться по поводу меню:

— Все, как вы хотели, синьора Костанцо?

Дарио ненадолго исчез и вернулся с сыном на руках. Мейва обняла малыша, насладилась его сладким чистым запахом, чувствовала его дыхание на своей шее. Себастьян схватил ее за волосы своими пухлыми пальчиками. Это был рай на земле, и так, похоже, думали все, кто собрался в гостиной. Лоренцо и Эдмонд часто моргали, а Джулиана не смогла сдержать слез. Селеста брезгливо промокала глаза кусочком кружева, который она называла носовым платком. И тут Дарио прошептал:

— Смотри, ангел мой, он помнит тебя. Себастьян знает, что ты его мать…

В последний раз полюбовавшись на звездную ночь, Мейва направилась в детскую. Мягкий свет ночника освещал плюшевого мишку, который сидел в качалке у окна. Она подошла к кроватке и посмотрела на своего спящего сына. Он лежал на спинке, раскинув руки.

— Великолепно, не правда ли? — прошептал Дарио, подойдя сзади и обнимая жену за талию.

— Идеально, — ответила она и, поцеловав кончик своего пальца, приложила его к розовой щечке малыша. — Я так сильно люблю его.

Дарио повернул ее к себе:

— А я люблю тебя. Пойдем со мной, и я покажу тебе, насколько сильна моя любовь.

Мейва пошла с мужем. Одного его слова было достаточно, чтобы разбудить страсть, всегда живущую в ее душе. Она была дома, и наконец два человека, которых она любила больше всех на свете, были с ней под одной крышей.

Они любили ее.

Она любила их.

Этого достаточно.

Мейву охватила радость.

Это навсегда.