Честно говоря, я думал, каюк. Напоролись на дрон, а это значит, что жизни нашей осталось на час-другой, не больше. Тут залегай хоть к медведю в берлогу, а беспилотник не перележишь. Будет кружить – елозить, как пылесос по коврику, каждый сантиметр прощупает и в конце концов найдет. Вот он, совсем близко тарахтит, сволочь. Низом идет. Выходит, засек, сейчас всадит…

И вдруг слышу: кудах-тах-тах – обороты сбавляет! Пофырчал, пофырчал – сел. Тут до меня и дошло: это не дрон! Простая патрульная «вертушка» с парой мордоворотов в кабине. И ведь сели, гады, чуть не на загривок нам! Дверь открыли, турель откинули, гыргычут чего-то. Когда-то я неплохо понимал по-ихнему, кино без перевода смотрел. Но кино в наших краях повывелось вместе с электричеством. Видимо, решено было, что для поддержания порядка ни того, ни другого не требуется, главное – патронов побольше.

Ладно, переглянулись мы с Матрешкой и лежим дальше, не шелохнемся, ждем, что будет. Хотя я уже догадываться начал. И точно, один мордоворот из кабины выпрыгнул, копыта расставил и пятерней пуговку под брюхом нашаривает. Приспичило, видать, в небесах. Эх, сейчас бы жердиной как заехать пониже той пуговки! И пока корчится, пулемет-то с турели и снять. Очень бы он у нас в тоннелях пригодился…

Да где там! Разве мне такого кабана завалить? Тем более – двух. У них питание, и у нас питание. Смешно сравнивать!

И тут Матрешка моя вдруг не выдержала.

– Хоть бы отвернулся, страмец! – шепчет.

Я только глаза на нее выпучил: молчи, дура! У него ж гиперакустика в шлеме!

Поздно. Встрепенулся мордоворот, будто жердью ударенный, и одним прыжком – назад, в кабину. Аж пуговку с испугу потерял.

«Гераут, – кричит, – гераут!» Дескать, валим отсюда! Эти слова я сразу понял, потому что в ихнем кино они чаще всех попадались.

Грохнул реактивный ускоритель, и «вертушку» забросило в небо, как из рогатки. Мне полный рот земли насыпало, чтоб им пооторвало там все вместе с пуговкой! Но отплевываться некогда – схватил Матрешку за шкирку, и давай бог ноги.

– В елки! Скорей!

Метнулись в самую чащу, потом вбок да вниз, в яму. Затаились, слушаем. «Вертушка» вроде ушла, даже стрелять на пробу не стала. Но счастья мало. Эх, Матрешка, Матрешка!

– Что ж ты, красивая, наделала… – вздохнул я. – Вот теперь они точно дрона пришлют по наши души. И куда прятаться?

По всему видно, помирать надо. А ведь полгода жил – не тужил. И чего, спрашивается, с этой дурой связался? Правда, тут бы еще разобраться, кто с кем связался. Не сунься она тогда в мою нору, может, до сих пор бы стояла нора, или что они там, норы, делают? Зияла.

Но это уж известное дело: не отгонишь бабу вовремя – обязательно притащит на хвосте беду. Видно, лазерная метка со спутника по пятам за ней шла и нору нащупала. Хорошо еще, что бомба прилетела, когда меня дома не было – как раз Матрешку по лесу гонял, чтоб проваливала.

– Почему они хотят нас убить? – спросила Матрешка.

Почему…

Странный вопрос.

– Да они не то чтобы очень хотят – сказал я. – Просто мы им не нужны.

– И что?! Они нам тоже не нужны, почему мы их не убиваем?

Смотрю – она ту самую морпехову пуговку в руках вертит. Когда успела подобрать? Зачем? Заскок у баб на галантерейной почве, как у племени Мумба-Юмба.

– Не можем, вот и не убиваем, – я сплюнул.

– А если бы могли? – не унималась Матрешка. – Убивали бы?

Все равно песок на зубах хрустит. Сволочи.

– Что ты ко мне привязалась?! Могли бы – не могли бы! Ни черта мы не можем! – Я осторожно выглянул из ямы, но ничего интересного не увидел – елки стояли вплотную. Где-то рассыпал барабанные дроби дятел.

Чтоб ты гвоздем подавился. Дай же обстановку послушать!

– Надо сидеть тихо и не отсвечивать, – продолжал я. – Говорю же, мы им не нужны. Они инвайдеров ищут.

– Да знаю я! – Матрешка дернула плечиком.

– И что же ты знаешь?

– Война у нас тут. С инопланетными.

– У нас! У тебя, что ли, босоногая? Это у них война. А мы только под ногами путаемся. Вот чтоб не путались, нас по мере возможности и зачищают.

– Защищают? – глазищами хлопает.

– Да наоборот, дура! Защитят тебя! Так что мать родная не узнает.

Поняла, кажется. Озирается.

– И куда мы теперь?

Хороший вопрос. Своевременный. Дятел как раз притомился, умолк, и по лесу отчетливо так разнеслось: фр-р-р…

Дрон.

Отбегались…

– А что это там?

Опять этот шепоток Матрешкин! Прикончит он меня раньше бомбы!

– Нишкни! – губами шевелю. – Умри!

И вдруг вижу – не в лес она смотрит, а вниз, на дно ямы.

И там, на дне, песочек так, воронкой, проседает, проседает, будто подрывает его кто снизу. Потом – ух! Сразу целый пласт обрушился. И открывается под ним черный провал, широкий – на три моих брюха, и глубиной – в самую преисподнюю. Очень в нашем положении уютный провал…

Ползли долго. Все вниз, лаз узкий, ни перил, ни ступенек, для кого ж его такой делали? Я уже черт знает что готов был подумать, но тут над головой щелкнуло, срикошетило, хлопнул дальний выстрел. Все в порядке. Люди.– Не стреляйте! – кричу. – Свои!А кто свои? Кому свои? Потом как-нибудь разберемся. Лишь бы сразу не убили.И подействовало ведь! Не стали стрелять. Слышу – идут, свет замельтешил, развиднелось кое-как. Вижу, доползли мы почти до самого выхода из нашей трубы в широкий тоннель. Три фонаря впереди колышутся, бьют в глаза лучами.– Вылезайте! – командует голос. – И к стене лицом, руки-ноги врозь! Оружие есть?– Оружие, – говорю, – к ношению и применению категорически запрещено миротворческими силами ООН. Здесь, в левом кармане…Обшарили, забрали пукалку.– Патронов не имеется, – объясняю. – Вышли при добыче пропитания.– На крыс охотился, что ли? – заросший бородой мужик брезгливо повертел в руках невеликий мой калибр.– Зачем? На консервы менял.Мужик покивал бородой.– Девчонка – сестра, что ли?– Жена, – говорю поспешно. – Беременная она.– Ну? – мужик недоверчиво оглядел Матрешку с ног до головы.Только б не брякнула чего, дура… Вот уже и губенками зашевелила…– А что? – выпаливаю. – Дурное дело не хитрое! В смысле – молодое…И чтобы уж совсем заткнуть ее, начинаю петь во все горло:– Обручальное кольцо! Не простое украшенье! Двух сердец одно решенье! Обручальное кольцо-о!– Шуткарь… – хмыкнул он без улыбки. – Рано веселишься. Получается так, что придется вас все-таки списать. Нам лишние рты не нужны.

Матрешку вязать не стали, она и так шла безропотно, только глазищи по сторонам таращила – сова совой! А мне скрутили руки тонкой, страшно резучей да еще и ржавой проволокой. Для полного счастья толкали прикладами в спину, торопись, мол. А куда торопиться?! – Слушайте, – говорю, – мы ведь вас не объедим, не обопьем. Слава Богу, руки-ноги есть. Что я, на себя и на Матрешку еды не добуду? Заповедный лес кругом! Дичи – прорва! Да я вас всех прокормлю!– Иди, иди, – поморщился батяня (так звали бородача остальные двое). – Не хватало нам только, чтоб дронов на нас навел. Кормилец…– Вы что, вообще наружу не выходите?! – я даже остановился.Батяня покачал головой.– Не выходим. Потому и живы до сих пор. Как затворились пятьдесят человек, так и решили: больше никого не брать. Вот как подъедим все, так и объявим себя – пусть убивают. Но ради вас двоих смерть торопить не собираемся!– Мудро, – согласился я. – Так мудро, что мне, тупому, ни хрена не понять! Вы что, просто сидите и смерти ждете?!Батяня помолчал.– Помирать по-любому придется, – философски вздохнул он. – Такое уж наше везение.– Да с чего вы взяли?! – я прямо кипел от такого скотского безразличия. – Рано или поздно военные найдут этих своих инвайдеров и переколошматят! А может – те их! Нам без разницы. Главное – больше не надо будет прятаться!– Вот, вот – угрюмо кивнул батяня и, глянув на меня исподлобья, вдруг ткнул пальцем в пол. – Чего их искать-то? Тут они, инвайдеры. Под нами…

– Чего от нас хотят? – спросила Матрешка. – Да погоди ты! – отмахнулся я. – Не до тебя сейчас!Сквозь решетчатое окно кабины козлового крана, куда нас запихнули до вынесения окончательного решения (как будто на голосовании стояло еще какое-нибудь решение, кроме как прикончить!), я видел все гигантское пространство цеха. Посреди зала громоздился опутанный проводами, маслянисто поблескивающий кожух какой-то установки, ни пылинки на ней, ни соринки вокруг. Похоже, не такие уж заскорузлые мужики тут живут, кой-чего кумекают и в технике. Электричество вон жгут, не экономят. А где берут?– Беда наша в том, – задумчиво произнес я, – что мы им совершенно не нужны…На ступенях металлической лестницы, ведущей в кабину, послышались грузные шаги, отдающиеся басовитым гулом перил. Так себе музычка, ничего, кроме похоронного марша, не напоминает.Лязгнул замок, взвизгнула дверь. Вошел высокий, сильно сутулящийся человек с темными кругами вокруг глаз и таким же угрюмым выражением лица, как у батяни. За ним – сам батяня.– Ну, чего выпучился? – хмуро бросил он мне и сразу отвернулся. – Чуда ждал, что ли? Не будет чуда. Решено всем обществом – вы нам тут не нужны.– Выходите, – мотнул головой сутулый.– Минутку! – я прокашлялся, преодолевая сип в горле. – Вы понимаете, что спасти вас от уничтожения может только одно?Сутулый взглянул на меня с некоторым насмешливым интересом.– Намекаете, что мы можем выдать военным, где скрываются пришельцы? – спросил он.– А почему бы и нет?– Потому что нам известен план миротворческих сил на этот случай, – сутулый вынул из кармана помятый металлический портсигар и щелкнул крышкой. – Превентивный ядерный удар на опережение. Эвакуация не предусмотрена.– И откуда вы все знаете?! – запальчиво спросил я.Сутулый не ответил.– Хорошо, – сказал я, переводя дух. – Тогда другой вариант. Вы пытались установить контакт с этими, внизу?Подрагивающими пальцами сутулый выудил из портсигара обгорелую с конца самокрутку, чиркнул спичкой, нервно затянулся. Присел на колченогий стул.– Бесполезно, – сказал он наконец. – Они не идут на контакт.– Как именно не идут? Вы сами ходили к ним?– Никто из посланных туда не вернулся. Некоторых на наших глазах уничтожили с помощью какого-то неизвестного оружия.– А может быть, они вас боятся? – подала вдруг голос Матрешка.– Не лезь ты! – прицыкнул я.Сутулый помолчал.– Не думаю. Скорее, мы им просто не нужны…Он глубоко затянулся, закашлялся надсадно и с отвращением вышвырнул окурок за окно.– Правда, иногда…– Что?– Иногда они проявляют агрессию.– Хотят выбраться?Сутулый пожал плечами. Вместо него ответил батяня:– Кто ж так выбирается? Палят снизу своими зарядами в белый свет, как в копеечку, а наступать – ни-ни. Ну да мы тут тоже не лаптем щи хлебаем. Наладили плазменную пушку. Постреливаем для острастки вниз, в шахту. Пусть сунутся! Тут ведь в советское время «ящик» был, много чего испытывали…– Что еще за ящик?– Почтовый, – авторитетно пояснил батяня. – Минсредмаш.Понятнее не стало, но я уже думал о другом.– Слушайте! Если время от времени они нападают, значит, что-то им все-таки нужно?– Вот вы нам и расскажете, что им нужно, – сутулый тяжело поднялся со стула. – Если вернетесь оттуда…

Очередной пролет лестницы привел на маленькую площадку. Луч фонаря освещал ее сразу всю. Те же закопченные перила, сетчатое ограждение с проплавленными в нем дырами – следами плазменных ударов, квадратный люк в полу. За ним – следующий пролет. Сколько их было уже? Сколько еще осталось? И где, наконец, эти чертовы инвайдеры? Я устал ползти, нащупывать ступеньку за ступенькой, устал вглядываться в тени, устал бояться. Скорее бы… – А если мы ничего не успеем сказать? – как всегда не к месту ляпнула Матрешка.– Ты-то уж точно успеешь, – проворчал я. – Прямо мастерица вылезти, когда не просят! Гляди лучше по сторонам! Пока чего-нибудь не увидишь, молчи!Я стал спускаться в люк.– Колесо вижу, – доложила Матрешка.– Заткнись!– Ладно, – ее босые пятки затопотали по ступенькам у меня над головой. – Только там шевелится что-то…– Где?!Я стремительно направил луч на ржавое колесо грузового подъемника. Ничего там не шевелилось.– Было, а теперь нет, – сказала Матрешка.Я пошарил лучом вокруг. Обрывок троса, покосившаяся балка, труба с вентилем. Все пыльно, неподвижно и безмолвно.– Попрятались, – уверенно заявила Матрешка, – на самом деле они давно за нами следят.– А чего за нами следить? Бери голыми руками.– Откуда у них руки? Это ж инвайдеры! Они нас поглубже заманивают.– Врешь ты бессовестно, вот что я тебе скажу! Очень мы им нужны…И тут ударила молния.

– Вставай, вставай! – кричал кто-то вдалеке, и так было приятно, что эти слова относятся не ко мне, а к кому-нибудь там, на другом краю земли. А я могу по-прежнему лежать в темноте, не чувствуя ни рук, ни ног, и слушать далекий испуганный голос, чем-то даже знакомый. Ну, да, слегка похожий на… Матрешка?!Что-то больно хлестнуло меня по щеке. Голос сразу приблизился. Оказывается, он бренчал над самым ухом.– Ну, вставай же ты! Они идут!Я открыл глаза и сел. От этого мало что изменилось, меня по-прежнему окружала чернильная непроницаемая гуща.– Кто идет?! Где?– Да вон же!Мокрые пальцы вцепились мне в уши и так резко крутанули голову, что я чуть снова не отключился. В глазах вспыхнули оранжевые искры. Хотя… Кажется, это не у меня в глазах. Это у них.Врать не буду, струхнул. Да и кого не прохватит морозом вдоль позвонков, когда из пещерной тьмы кинутся этакие волчьи светляки?Я кое-как, хватаясь за воздух, поднялся на ноги и тут же треснулся макушкой о какую-то железяку – в темноте гулко раскатилось эхо.– Осторожно, здесь перила! – прошипела Матрешка.Ничего не скажешь, умеет вовремя предупредить.Огни быстро приближались, где-то звякнуло, скребануло острым по железу, гукнул, просев под чьей-то тяжестью, металлический лист настила.– Где фонарь? – прохрипел я.– Тут, – доложила Матрешка. – А что?– Где тут?! Включай скорее!– Так ведь заметят нас!Я метнулся на голос, ухватил ее за плечи, вырвал из рук фонарь.– Дура! Давно заметили!Желтый круг света сначала уперся в лестничный пролет, круто уходящий вверх, потом в закопченную стену шахты и, наконец, нырнул в темный проем. И сейчас же мерцавшие там огоньки превратились в людей с факелами…

– Хватит врать! – Тощий человек, допрашивавший меня, напоминал складной нож – то переламывался в пояснице, будто собирался сложиться вдвое, то резко, с пружинным щелчком, распрямлялся, и мне каждый раз казалось, что вот сейчас он тоже долбанется башкой о какую-нибудь железяку. Однако ничего инопланетного в нем не было – обычный голодранец с синими буквами татуировки на волосатых пальцах: «Вова». – Где вы прятались? – острый, как лезвие, его нос оказался у самого моего лица. – Не выкручиваться! Отвечать быстро! Ну?– Да мы вроде как и не прятались… – пробормотал я.– Не выкручиваться, я сказал! – взъярился складишок. – Это – что?!Я пожал плечами.– Фонарик.– Фонарик! – драматически взвыл он, распрямляясь до потолка. – Не фонарик, драть твою дратву, а новый, с иголочки, фонарь, да со свежими батарейками!В доказательство он пощелкал тумблером, озаряя электрическим светом полутемную комнатку с торчащей в углу лучинкой.– А ведь это значит – что? – спросил он зловеще.– Что электричество изобрели, пока вы сидите тут, – буркнул я.Надоел он мне страшно. Чего из себя строит? Следователь хренов!Вова покивал.– Очень смешно. Очень. Но неправильно! – Он резко сложился буквой «Г» и доверительно сказал мне на ухо: – Это значит, что ты и твоя подружка нашли где-то новый склад. Склад, о котором никто не знает. И жируете, пока мы все с голоду пухнем!Не очень-то ты распух, подумал я, но вслух говорить этого не стал.– Нигде мы не жируем! Мы же только что пришли!– Откуда? – хитренько сощурился Вова. – Я на всех складах людей знаю. Вы с какого?– Мы от батяни, – сказал я.Долговязый не понял.– Тут все от батяни да от мамани! С какого склада, спрашиваю!– Да ни с какого! – я ткнул пальцем в потолок. – Сверху мы! Из-под неба голубого!Складишок с лязгом распрямился.– Че… че-го?!Он уставился на меня растерянно, потом вдруг хрюкнул совсем не по-детективски и затрясся, как током дернутый.– Све… ой, не могу! Сверху!Мне прямо обидно стало.– Что я смешного сказал?!Но он только отмахивался обеими руками, заходясь.– Девчонку мою верните! – потребовал я, пользуясь таким приступом начальственного веселья. – Перепугаете насмерть дуреху!Вова не обращал на меня внимания. Изнемогая от смеха, он открыл дверь в коридор и прорыдал:– Садык! Иди сюда! Тут комик зажигает не по-детски! И девку веди! Может, хоть при ней его стыд возьмет!В коридоре застучали шаги, и на пороге появился низенький узкоглазый человек. Голова его была выбрита, а может, полысела ровно наполовину – от шишковатого лба до темени. Дальше без перехода начинались густые черные волосы, заплетенные на затылке в косицу. Мне сначала показалось, что на нем тесный девичий парик, который он так и не сумел натянуть на лоб.– Погоди смеяться, Вован, – узкоглазый недобро сверкнул на меня своими щелками. – Сначала надо этого спросить. Очень сильно спросить.– Учи ученого! – огрызнулся Вован. – Чем я, по-твоему, тут занимаюсь?! Говорю же, веди девку!– Девка совсем дурная. Знаешь, что говорит? – Садык за шею пригнул Вована к себе и прошептал что-то ему на ухо.Складишок лязгнул, выпрямляясь, совсем как выкидная наваха перед генеральной поножовщиной, и резко повернулся ко мне.– Да вы что, сговорились, что ли, над нами издеваться?!– Ну, что опять? – устало вздохнул я.– Не могли вы сверху прийти! Ясно? Не могли!– Почему это мы не могли? – я постарался вальяжно развалиться на шаткой табуретке, опасаясь, что она сама развалится подо мной.– Да потому, дубина такелажная! – сказал Вован с нескрываемой обидой. – Потому что над нами – инвайдеры!..

И этот туда же. Инвайдеры… Когда-то их называли пришельцами. Инопланетянами. Потом, когда в охоту за ними включились международные силы, появилось буржуйское словечко – инвайдерс. А еще потом, когда выяснилось, что мы, местные, только мешаем охоте, все наши слова стали не нужны. Как и мы сами. Не знаю, видел ли кто этих инвайдеров живьем. Мне как-то не довелось. Вот и теперь: батяня говорил, что инвайдеры внизу, в шахте. Пришли вниз – тут говорят, что они над нами… И не поспоришь. Кто-то ведь шандарахнул меня разрядом там, на лестнице!

– Ты чего им наплела? – спросил я Матрешку, когда мы наконец остались одни. Хозяева преисподних чертогов (материальные склады научно-производственного объединения «Вектор») ушли совещаться, предоставив в наше распоряжение шикарную кладовку с тюфяком на полу, запас лучинок, банку консервов, пару сухарей и кастрюлю теплой жижи, предназначенной тут изображать чай. Дверь, правда, заперли. Но все равно, с чего бы вдруг такая щедрость?– Признавайся, наврала им с три короба?Матрешка оскорбленно хлопнула глазищами.– Ничего я не врала! Как было, так и рассказала!– Ну и как, по-твоему, было?Ответить она не успела. В дверь деликатно постучали, потом щелкнул замок, и в приоткрывшуюся щель протиснулась нечесаная голова.– Можно к вам?– А! Коля! – оживилась Матрешка. – Заходи, заходи! Не стесняйся!Ишь ты. «Не стесняйся». Быстро освоилась!– Я вам настоящего чайку принес, – радостно сообщил всклокоченный парень в драной тельняшке, подавая две дымящиеся кружки. В самом деле пахнуло чаем. Настоящим, в настоящих фарфоровых кружках. Может быть, даже и с сахаром…– Ну, как ты? – он с любопытством разглядывал меня. – Оклемался?Я молча кивнул, отхлебывая. Надежда на сахар не оправдалась. Ладно, и на том спасибо.– Жарко пришлось там, на лестнице?– Спрашиваешь! – ответила за меня Матрешка. – Как налетели эти со всех сторон, как давай палить! Ну, думаем, крышка! Мы – вниз, сыплемся кувырком, без ступенек! Они – за нами! Догнали бы – и конец. Хорошо, что мы нашли способ близко их не подпускать! Но только добрались до последней площадки, вдруг – бац!– Ага! – оживился Коля. – Значит, не зря мы вас огоньком снизу прикрыли? Отсекли этих?Я чуть коленки не обварил, расплескав чай.– Отсекли?!– Да вы нас просто спасли! – живо влезла Матрешка. – И откуда у вас такая штуковина дальнобойная?– Собрали кое-что тут, по кладовкам, – разулыбался Коля. – От секретных физиков осталось. Но у нас тоже есть спецы, будь спок! С допуском до трех тысяч вольт! Трансы подмотали, кондеры нашли подходящие – лупасит так, что не сунутся! Только ты скажи, – он снова повернулся ко мне, – как они выглядят? На людей похожи, нет?Я прислушался к гулкой пустоте в голове и покосился на Матрешку. Она азартно смотрела на меня во все глаза.– В целом… как сказать… – с трудом пробормотал я, – в темноте разглядеть трудно…– Вот именно! – Матрешка поощрительно погладила меня по спине.– Ну, ясно, ясно, – сочувственно закивал Коля. – А все-таки интересно, как же это вы прорвались?!Мне это тоже было интересно. Вернее, я начинал догадываться, но что-то подсказывало мне, что Коле этого говорить не следует. Может быть, лежащая на затылке ладонь Матрешки с острыми, как у белочки, коготками?– Сколько раз наши пытались подниматься, – с горечью сообщил Коля, – и артподготовку предварительную проводили, но куда там! У инвайдеров такое оружие – сметает все!– Как же вы тут оказались, под ними? – спросил я.Коля махнул рукой.– Давняя история. Как начали гонять инвайдеров, так многие сюда попрятались. А что? Место тихое, давно законсервированное, натовцы про него не знают – ну и набились, кто мог. Думали пересидеть суматоху. Год просидели на консервах да перловке – надоело. Полезли назад, а хрен – сверху уже инвайдеры!– Откуда ты знаешь, что инвайдеры? – не утерпел я. – Вы же их в глаза не видели!Коля улыбнулся мне, как неразумному ребенку.– А оружие-то! Не с пулеметов, поди, по нам садят! А лучами смерти!– Так ведь и вы… – начал было я, но вскрикнул от внезапной боли и умолк.Все-таки очень острые коготки…– Чего – мы? – не понял Коля.– Он говорит, – ответила за меня Матрешка, – что мы и вас наверх выведем!Коля вздохнул с надеждой.– Хорошо, кабы так… Но мимо инвайдерских пушек… мышь не проскочит… многие у нас не верят вам…– Говорю же, мы знаем способ! – уверенно заявила Матрешка.

– Ты что, с ума сошла?! – я метался из угла в угол кладовки. Коля ушел окрыленный, пообещав достать на складе сахару. Едва дождавшись, когда за ним закроется дверь, я напустился на Матрешку.– Как мы их выведем, дурья твоя башка?!Матрешка смотрела на меня с беспокойством.– Только ты, пожалуйста, инвайдеров не бойся! – сказала она с мольбой. – У меня правда есть способ.– Да какие, в задницу, инвайдеры?! – не выдержал я. – Думаешь, я не понял, что ты все эти битвы сочинила?! Нет никаких пришельцев! Эти идиоты всю дорогу воевали друг с другом! Но если мы попытаемся вылезти из шахты, верхние решат, что это новая атака, и ударят плазменной пушкой! Пыль от нас останется!– Ты всегда такие умные слова говоришь, – с восторгом прошептала Матрешка. – Что я поневоле тебя слушаюсь. Но пожалуйста! Послушайся меня и ты. Один только разочек! Просто поддакивай, и все. Остальное – я сама…– Чему я должен поддакивать?! Твоему вранью про инвайдеров?– Почему вранью? Может, это правда. Ты же не видел, тебя вырубили…– Кто меня вырубил?! Этот твой Коля с допуском до трех тысяч вольт, вот кто меня вырубил! Отсекли они! Прямой наводкой в лоб!– Тем более не надо с ними спорить! Инвайдеры так инвайдеры.– Почему просто не объяснить им, что они идиоты?Матрешка посмотрела на меня строго.– Потому что тогда мы будем им не нужны.Снова заскрежетал замок. Дверь открылась, вошли хмурые Вован и Садык. За ними появилась высокая женщина, закутанная в расползшийся полушалок.– В общем, так, – с порога сказала она. – Ни одному вашему слову мы не верим!Некоторое время все молчали. Вован с Садыком только робко поглядывали на женщину. Она прошлась туда-сюда по коморке, словно распаляя себя перед оглашением приговора.Я почувствовал, что хочу спать. Устал. Надоело все. А ведь сейчас опять придется упрашивать и доказывать…Женщина вдруг остановилась в углу, вынула из защепа догорающую лучинку, осторожно заняла от нее новую, воткнула на место и наконец повернулась к нам.– Нам больше нечем кормить людей, – тихо сказала она. – У нас нет выхода. Мы принимаем ваш дурацкий план… Но если вы подведете нас под лучи смерти, то первыми…Матрешка сорвалась с места и подбежала к ней.– Теть Зин! Вот честное-пречестное слово! Все будет в порядке! Мы отвечаем!

Вереница поднимающихся людей вытянулась на два лестничных пролета. Их было человек сто, некоторые с детьми – бледными, заморенными, еле передвигающими ноги или безвольно свесившими головенки из заплечных сумок. Всем было страшно, но все упорно ползли вверх пролет за пролетом, лишь бы скорее увидеть небо. – Как хорошо, – сказала Матрешка.– Что хорошо? – спросил я.– Что мы нужны этим людям. Иначе бы нас убили…– Ты шутишь? – удивился я.Она не ответила.– Ну что, пора? – обернулась шедшая впереди Зинаида.– Пора, – сказала Матрешка и громко, чтоб все слышали, произнесла: – Три-четыре!Стены шахты сотряслись, загудели и запели вместе с многоголосым хором, не так мелодичным, как громогласным:– Обручальное кольцо! Не простое украшенье! Двух сердец одно решенье! Обручальное кольцо-о!..

– Ну, вы даете, черти болотные! – батяня отбил руки, хлопая себя по ляжкам. – Мы же чуть Богу душу не отдали, когда ваш хор услышали! – Хорошо, что из пушки не пальнули! – искренне посмеялся и я.– Непременно пальнули бы! – заверил батяня. – Песню портить не хотелось!Он утер набежавшую от хохота слезу.Пришлых снизу расположили в том самом цеху, где недавно держали нас с Матрешкой. Верхние помогали Зинаиде устроить, напоить и накормить людей, не скупясь, делились невеликими своими запасами.Вот и попробуй, подумал я, расскажи им, что пять лет они лупили друг в друга из плазменной пушки и электроразрядника… Лучше повременить. Пусть сами догадываются.– Однако как же вы все-таки инвайдеров обминули? – наседал батяня. – Неужто и на них херувимское пение действует?– Действует, – пропыхтела Матрешка.Она тоже помогала Зинаиде и теперь волокла мимо нас пухлый узел, набитый одеялами, кое-какой одежкой и прочим тряпьем.– Пение на всех действует. Нам бы еще такую песню подобрать, чтобы солдаты нас не тронули…– Как же, не тронут, жди! – я плюнул на пол. – Они наших песен не понимают. Да и близко не подпустят. Заметят со спутника – и ракетой. Как ты им споешь? По радио разве что. Только где оно, радио?– Радио-то, положим, есть… – батяня почесал за ухом. – Был у нас тут один любитель. Хотел по радио с инвайдерами договориться. Да мы его к ним пешим порядком отправили. Вроде как вас. Не дошел, видно…– Его-то за что?! – Матрешка сердито сбросила с плеча узел.– Чтоб не своевольничал, – твердо произнес батяня. – Житие наше тихое, секретное. Нам радиосигналы не нужны…Неожиданно по цеху раскатисто прогремели шаги, появился Вован-складишок с пистолетом в руке, косолапя, подбежал к нам.– Хреново дело, ребята! Нас засекли!Батяня поблек лицом.– Кто засек?! Где?!Вован скрипнул поясницей, распрямляясь.– Мы с Садыком решили наружную обстановку разведать. Сколько лет солнышка не видали! – он чуть не плакал. – Ну и напоролись на дрон…– Солнышка?! – батяня ухватил его за грудки и пригнул чуть не до земли. – Вот налетят каски, они вам покажут солнышко!– Они уже тут, – всхлипнул складишок. – Из вертолетов высаживаются. Прямо у лаза.Батяня издал сиплый рык, но тут же взял себя в руки. В нем словно включилась программа – он говорил и действовал так, будто давно был готов к происходящему.– Чеснок, Булыга – за мной! Гоня! Передай Сутулому – пусть разворачивает пушку! Мужики, которые снизу пришли! Патроны, стволы – в кладовке прямо по коридору! Всем – в ружье!И кинулся к выходу. Я рванул за ним.– Подожди! Куда ты?! – завопила Матрешка.– Сиди здесь! – крикнул я. – Не суйся, куда не просят! Скоро вернусь!– Да нет же! – испугалась она. – Не так надо! Послушай!Но ее уже оттеснили бегущие следом за нами мужики.

Оказалось, у батяни не один тот лаз затаен был, через который мы с Матрешкой попали на завод. По всему лесу нор нарыто и замаскировано, и к каждому ведет ход – где хочешь, там и вылезешь. Мы с Садыком и Вованом едва поспевали за батяней, ползущим впереди по узкому, полузатянутому глиной тоннелю. Только мелькали в луче моего фонаря его пятки да локти, при этом он еще умудрялся тащить за собой на ремне длинную неповоротливую винтовку, замотанную в мешковину. – Обложили… – слышалось его скрипучее бормотание. – Егеря сопливые! Ничего, это мы еще перемеряем, кто кого плотнее обложит!Наконец он остановился, велел погасить фонари, послушал некоторое время в темноте, а затем осторожно снял доску перегородки, закрывающей лаз. В глаза ударил дневной свет.– Вылезай по одному, – прошептал батяня, обернувшись. – Да не шелестеть мне!Друг за другом мы выбрались в неглубокую лощинку, заросшую высокой травой. Полежали на дне, вглядываясь в небеса. Дронов не было.– Совсем страх потеряли, – проворчал батяня. – Буром прут, без разведки. За мертвых нас держат, что ли?Он выполз на край лощины с биноклем. Я осторожно высунул голову рядом. Садык с Вованом остались внизу. Стыдясь за промашку, они теперь шевельнуться боялись без команды.Даже без бинокля мне было видно, что каски засели прямо напротив главного входа в бункер, но пока не шевелились.– Технику ждут, – уверенно сказал батяня. – Дверь прожигать будут…Он вдруг резко повел биноклем вправо.– А эти куда?!Тут и я увидел группу человек из пяти, скрытно пробирающуюся в обход бункера – прямо в нашу сторону.– Э, нет! – сказал батяня, разматывая мешковину с винтовки. – Так не пойдет. Штурмуйте с фасаду, если неймется, там вас сутулый встретит! А на флангах мы вас подавим!Он припал к окуляру прицела.– Далековато, черт!– Да нормально, – возразил я. – Это ж «Ремингтон», а не «СВД». Влепит, как в бубновый туз!Он строго покосился на меня.– Ах да… Это ж ты обещал всех нас дичью прокормить!И сунул винтовку мне.– Ну, давай, охотничек, покажи себя!Я пожал плечами, улегся поудобнее и прицелился. Подумаешь, задача! Хаки ползли осторожно, но в окуляре мощного «комбат гансайта» были видны, как в домашнем кинотеатре. Я выбрал того, кто пониже других задирал задницу, – наверняка сержант.– Сзади! – неожиданно выдохнул Садык.Я резко обернулся.Они со складишком припали к земле по обеим сторонам лаза. Из глубины тоннеля слышалось отчаянное сопение, шарканье, перестук худых мослов. Я понял, что это кто-то из своих. И действительно, в отверстии показалась голова Коли. Проморгавшись на солнце, он сразу ринулся ко мне.