И, в общем, понятно, что ждало в этом случае «Россию без 1917 года»: у нее-то автопром был в самом зачатке.

А вот материалы о грядущей воздушной войне против больших городов.

…9 июля. Париж только проснулся после горячей безветренной ночи. Объявлена воздушная тревога. Полицейские разгоняют скопления людей на улицах. Все – в подвалы и укрытия! А потом начинается ад. Ревут сирены. Гремят зенитные орудия. Леденя душу, свистят падающие бомбы. Земля дрожит. Люди в страхе набиваются в темные туннели метро. У Оперы бомба в тонну весом пробивает мостовую в полусотне метров от входа в станцию метро. Она прошивает свод туннеля и взрывается прямо на станции подземки, где стоят два только подошедших поезда. Страшный подземный взрыв только давлением воздуха уничтожает сотни несчастных.

Термитные бомбы вызывают сотни пожаров в жилых кварталах. Пожарные службы не справляются с огнем. Уничтожен водопровод: перебиты трубы.

Зияющие воронки от бомб наполняются водой. Бушует огненная буря. Над Парижем стелются облака отравляющих газов, уничтожающих все живое. Взрывы постепенно замолкают. Мертвая тишина распространяется над раскаленным городом…

Это журнал публикует отрывок из фантастического романа немца Гельдерса – «Воздушная война».

А вот и проект тогда страшно знаменитого архитектора Ле Корбюзье – перестройка Парижа для лучшего противостояния налетам авиационных армад. Центр города застраивается 220-метровыми домами-башнями, крестообразными при виде сверху. Между ними – обширные подземные сооружения и гаражи, покрытые сверху бетонными плитами. Каждый дом так отступает от края улицы, чтобы при обрушении не завалил ее своими обломками. Промышленность выносится за городскую черту. Жилые кварталы строятся из 12-этажных домов уступами-«зубьями», без внутренних дворов. Улицы широки – по требованиям ПВО. Именно так в советские годы будут строить жилые районы в Москве. Ну а более отдаленные от центра районы – это, по Корбюзье, двух– и трехэтажные виллы. В хорошо защищенном центре города – комплексный вокзал: под землей – метро, на земле – железная дорога, а на крыше – аэропорт. Две основных магистрали, пересекая город крест-накрест, обеспечивают быстрое движение. Улицы ведут к каждому дому-гиганту, в каждый квартал. Перекрестков – минимум…

Но особенно поразил меня отрывок из фантастического романа «Десант» некоего капитана Кида, опубликованный в мартовском номере «ТМ» за 1937 год. Сюжет таков: война Америки с Японией на Тихом океане. (Реальная их война начнется в декабре 1941 года, с Перл-Харбора.) Американцы собирают грандиозную армаду: авианосцы, дредноуты и крейсеры, десантные суда. Их замысел – высадиться в Корее, с 1894 года оккупированной Японией. Тем самым янки разрушают связность Японской империи, ибо захват Кореи (высадка в портах Расин и Сейсин) отрезает японцев от китайского сырья, от их сухопутной базы в Маньчжурии. Но для того, чтобы обмануть японцев, янки отвлекают сильнейшую часть их флота на эскадру-приманку, начиная сражение у… Вы не поверите: у острова Мидуэй! Там, где в 1942 году действительно произойдет роковая для Японии морская битва. Вот и подумаешь поневоле: а не умеют ли писатели видеть размытые тени будущего?

На страницах этого романа вы попадаете в горячий технотриллер. Грохочут орудия главного калибра. Вьются в карусели воздушных боев палубные самолеты. Против японцев применяются зенитные ракеты – аэроторпеды, летящие на звук авиамотора. Причем голоса американских двигателей изменены: чтобы ракеты не сбивали своих. В рубку адмирала – боевой центр управления – стекаются телевизионные картинки с самолетов-разведчиков, причем особая электронная система сводит все телеизображения в одну общую картину. К берегу прорываются быстроходные катера на двух человек: они везут пулеметчиков и постановщиков дымзавес. Их задача – зацепиться за берег. А следом идут тяжелые мотоботы с основным десантом. Японские береговые батареи подавляются огнем с моря, в тыл обороны самураев высаживаются тактические воздушные десанты. С самолетов американцы сбрасывают на берег шаровидные танки с гофрированной броней.

Ну, прямо «Буря в пустыне» образца тридцатых!

Над морем реют гиропланы-автожиры – предтечи вертолетов. Они охотятся за вражескими подлодками и корректируют огонь своих тяжелых кораблей. Работают радары. Правда, японцы покрывают самолеты радиопоглощающей краской, и потому эффективность радиолокации сильно падает. Блин, это же идея «стелс»! Воздушные крейсеры американцев атакуют японские корабли: двухтонные бронебойные бомбы прошивают стальные палубы врага и корежат нутро их кораблей. Японцы пускают в ход телеуправляемые торпеды: их лодки могут стрелять ими с большой глубины…

Да, читатель, мир уже бредил войной. Войной высокотехнологичной и беспощадной, идущей в бешеном ритме. Он чувствовал ее приближение. Подготовка СССР к войне требовала железной дисциплины. Здесь не было времени на дискуссии и оппозиции. Надо было успеть построить и промышленность, и вооруженные силы, которые еще в 1929-м были почти небоеспособны и могли выдержать столкновение с противником максимум масштаба Польши. Поэтому Сталин жестоко подавлял несогласных, требовал порядка и выполнения приказов. Иначе было просто не выжить.

Но это же порождало смертельное противоречие: само строительство нового общества – первыми в мире! – требовало свободы дискуссии, вольного интеллектуального поиска. Но жесткая армейская дисциплина все это подавляла. И здесь заключалась трагедия страны: либо допустить свободу дискуссий и оппозиции, но рухнуть под ударами сильного противника через считаные годы, либо выстоять в войне, но потерять свободу поиска.

СССР не смог решить этой проблемы. Хотя Сталин и пытался сделать это, в конце жизни начав дискуссию о будущем Союза, написав великолепную работу «Экономические проблемы социализма», где, собственно, и выдвинул идею страны-высокотехнологичной корпорации. Но было уже поздно: пришел страх. Страх перед доносами и лагерями за неблагонадежность. Железная дисциплина обеспечила победу в 1945-м, но придавила интеллект нации. Как я ни уважаю Иосифа Виссарионовича, но обязан признать горький факт. Ни при Хрущеве, ни при Брежневе таких дискуссий-поисков не велось – все заменил импорт западных теорий, враждебных СССР. Фрондеры становились антисоветчиками. А в идеологии и философии царила мертвая, казенно-скучная, застывшая сусловщина. А в итоге – низшая раса у власти. И пустышка-Горбачев.

Марксистско-ленинская идеология превратилась в догму. Она уже не отвечала ни духу времени, ни его вызовам. В омертвелую догму перестали верить – в том числе и сами коммунисты. А разрушение веры в идею и общее дело на ее основе порушило и страну: ибо СССР – идеократия. На место светлой идеи и общего дела пришли алчность, жевательные рефлексы низшей расы, дикие суеверия и пещерный национализм.

Трагедия правящей партии

С этой причиной тесно связана вторая – загнивание партии. В СССР существовало два управляющих аппарата: государственный и партийный. Партия дублировала государство: в ЦК были даже отраслевые отделы – например, тяжелой промышленности, легкой, машиностроения и т. д. То же дублирование было и на местах: горсовет и горисполком – и городской комитет партии, если брать города. Или областной совет, облисполком (администрация) – и обком КПСС.

Вроде бы за управление страной отвечали государственные органы, но на самом деле их часто подменяли партийные структуры, обладавшие властью, но при этом почти безответственные. В итоге партия стала разлагаться, в нее потянулись существа низшей расы: чтобы сытно есть, брать взятки, превращать власть в материальные блага, но не работать.

Сталин, понимая эту опасность, с середины 1930-х пытался воплотить в жизнь свой план: убрать партию от рычагов непосредственного управления, оставив в ее руках целеполагание, идеологию и подготовку кадров высокого качества. Именно это и стоило Иосифу Виссарионовичу жизни. После него все понеслось по дороге разложения – и так вплоть до 1991 года. Загнивание партии вкупе с догматизацией ее учения стали смертельной болезнью страны.

Именно поэтому уже в 1950-е годы СССР теряет культурно-стилевое лидерство. Если нам в тридцатые подражали, то потом Запад начинает успешную экспансию культурных кодов. Появление стиляг было первым поражением, нанесенным нам на этом фронте. Потом были битники, рок-н-ролльщики, битломаны, хиппи – и далее по списку. Создать свои молодежные стили, моды и музыку СССР не смог. Не появилось каких-нибудь «танкистов» или «гагаринцев». Или «андромедовцев». В архитектуре, прическах, одежде, дизайне СССР стал просто следовать за США и Европой. То же самое – ив философии. Ну а от всего этого до разочарования во всем нашем был всего один шаг. Мертвая идеология и выродившаяся правящая партия просто не могли выработать своего стиля жизни. Тупо следуя философии «благосостояния», правящие верхи СССР упустили развитие самих людей.

Добавим к этому отсутствие системы спартанской подготовки элиты (здесь Гитлер намного опередил СССР), и вот вам еще одна причина вырождения власть имущих в Союзе.

Все причины, как видите, складываются и синергетически усиливают друг друга. И их список можно продолжить.

Трагедия на технологической почве

Забудьте, когда вам говорят о том, что СССР рухнул из-за нехватки средств, технологий или тяжести гонки вооружений. И денег, и мозгов с золотыми руками, и возможностей производить неотразимое оружие у нас хватало. Иногда даже с лихвой. Еще одна наша гигантская слабость крылась в области метаистории.

Дело в том, что Советский Союз был в XX веке «гостем из будущего», попыткой создать социум третьего тысячелетия в прошлом веке. Другого выхода у русских просто не было: без советского проекта старая капиталистическая Россия просто распадалась и исчезала. Накопившиеся противоречия и диспропорции в обществе превратили Российскую империю 1910-х годов в готовый рвануть паровой котел.

Русские обманули судьбу, невероятным броском уйдя от нее в будущее. СССР во многом предвосхитил реалии XXI века. Мы множество вещей сделали первыми в истории. Американцы и японцы учились у нас индикативному планированию. США Нового курса учились у нас воплощению грандиозных межотраслевых проектов – их Администрация долины реки Теннесси вдохновлялась Днепрогэсом и первой пятилеткой. СССР смог создать лучшую в мире среднюю школу. Мы додумались (и эта идея обсуждается на Западе сегодня) до разделения денег на инвестиционно-промышленные и потребительские. Мы первыми в мире строили наукограды. Даже если взять нынешнюю анимацию в пятизвездных курортных отелях за границей – это же модернизированные массовики-затейники из советских санаториев.

Но вот беда: для строительства такой страны – общества будущего со всемерным развитием личности и творческих сил человека требовались и соответствующие технологии. Не тракторы-керосинки, не токарные станки и печи-домны, не Днепрогэс и Магнитка, а нечто намного более продвинутое. Для полноценной жизни (и полного раскрытия возможностей Красного проекта) СССР требовалась, например, полностью роботизированная промышленность, которой не нужны были многомиллионные армии рабочих и менеджеров. Промышленность гибкая, перенастраиваемая, требующая лишь творцов-изобретателей и инженеров. Нужны были генная инженерия и Интернет, компьютеры и нанотехнологии, оптоэлектроника и организационные компьютерные технологии, способные породить государство и корпорации с минимальным и «плоским» (а не пирамидальным) бюрократическим аппаратом. Словом, СССР нуждался в том, что преодолевало экономику с ее дефицитом ресурсов, уничтожало чиновничество и низводило товарно-денежные отношения на самый низкий уровень. Безлюдное производство не давало расплодиться глупым, неразвитым «частичным людям» – придаткам к машинам и конвейерам. Наоборот, огромные ресурсы уходили бы на колоссальную сферу воспитания и подготовки людей наивысшего качества, сильных, творческих и умных. Технологии будущего обеспечивали бы при этом главные жизненные блага для всех и с мизерными затратами ресурсов: жилища, энергию, пропитание, одежду. Причем самого высокого качества. Дома – индивидуальные, пищу – чистую и здоровую. Медицину – футуристическую, «здраворазвивающую». А развитая компьютерная техника, информационные и организационные технологии рыли могилу многочисленной бюрократии.

Но таких технологий не было ни в 1917-м, ни во времена сталинского рывка. Ни гораздо позже. СССР был вынужден жить на технологической базе прошлой эпохи. Именно это его и погубило. Сначала пришлось применять жесточайшие методы для постройки индустрии уровня хотя бы XX столетия, что обернулось массовыми жертвами и накоплением миллионов недовольных. А потом, чтобы поддерживать функционирование и развитие созданной индустрии Фабричных Труб, пришлось содержать огромную бюрократию и армии «частичных людей», негармонично развитых и примитивных. И еще – допускать товарно-денежные отношения.

Разрыв между проектом и имеющимися технологиями стал для нас роковым. Расплодившаяся бюрократия никуда в будущее идти не желала. Во-первых, ей в голову лезли мысли: «А чего это мы, советские начальники, вынуждены жить так скромно по сравнению с западными топ-менеджерами и владельцами компаний? Почему вынуждены довольствоваться «Волгами» и одноэтажными государственными дачами? Мы хотим разъезжать в «Мерседесах» и жить в шикарных особняках, иметь счета в швейцарских банках и загорать под пальмами!» Во-вторых, бюрократия при всем этом осталась бюрократией, успешно гася опасные для нее направления в развитии советских технологий. Все, что могло дать СССР действительно дешевые и качественные жизненные блага, все, что могло заменить старые и затратные отрасли на небольшое суперэффективное производство, подавлялось. Наконец, технологи будущего грозили сделать бюрократию ненужной, вели дело к ее радикальному сокращению. А этого госчиновники ох как не желали! И мы уже рассказали, как чиновники в начале 70-х задавили развитие в СССР организационных технологий, антибюрократичных по сути своей.

Именно рать начальников и решила не сражаться за СССР будущего, а сдать его под предлогом странной американской опасности – и потом разграбить, разделив на части и начав дикую приватизацию. Вы этих существ прекрасно знаете: в свое время выбросив партийные билеты, они заделались записными антикоммунистами и пошли стоять в церквях со свечками. Их и до сих пор по телевизору показывают.

Горькая ирония истории заключается в том, что СССР оказался повержен аккурат накануне появления всех необходимых для его полной победы технологий будущего! Американцам нужно было успеть, и они напряглись. И успели нас свалить.

В общем же, никаких непреодолимых проблем перед Союзом в 1985 году не стояло. Все попытки исследовать возможности для развития, кои были у СССР, но которые бездарно погибли в Расеянии, натыкаются на крики: «Да в вашей сссрании были очереди, колбаса по талонам и т. д.». Даже у уважаемого мною Будьона это проскальзывает.

С моей точки зрения, такие ответы – признаки существ низшей расы. Признаки отсутствия способностей к системному мышлению. Чтобы ликвидировать очереди в СССР и устроить полные прилавки магазинов, нужны были считаные месяцы. Достаточно было лишь освободить цены. Посмотрите на КНР – там так и сделали. Мой отец рассказывал мне, что введение частной торговли дискутировалось в рамках косыгинской реформы еще в 1960-е: батя тогда, работая в «Туркменской искре», писал серию материалов о реформе.

А вот чтобы восстановить то передовое, что имелось в Союзе и что было разбито-утрачено, нужны десятилетия. Не слишком ли дорогой ценой быдло получило свои полные прилавки-то?

Я люблю не тот СССР, которым он был, а тот, каким он мог стать. А это существенная разница. Вопрос заключается в том, почему верхи СССР не пошли на очевидные шаги. Скорее всего, из-за маразма верхушки и явного желания второго эшелона «элиты» сдать страну, поживившись на ее банальном грабеже. Могу напомнить людям моего поколения (и рассказать младшим), как по ТВ 1990–1991 годов постоянно шли репортажи об обнаруженных в лесах горах сгнившей колбасы, о припрятанных товарах, о том, что колхозы не могут сдать молоко и мясо на переработку. Об этом мне в интервью известный либерал Евгений Ясин говорил в начале 1991 года. А мой знакомый брокер с биржи рассказывал, что в селе продовольствие гниет (не вывозят), а масса произведенных потребительских товаров СССР уходят в Азию (тогда азиаты с удовольствием брали советские кофемолки, вентиляторы, телевизоры, часы и т. д.). То есть, друзья, шел еще и настоящий саботаж пополам с вредительством.

Все упиралось в разложение «элиты», ставшей низшей расой. В ее нежелание действовать и побеждать. Грабеж собственной страны оказался для нее привлекательнее.

Единственный шанс

Я полностью согласен с моим товарищем Сергеем Кремлевым: у русских был реальный шанс на великое будущее – закончить Красный проект. Создать реальное, процветающее общество труда и творчества. Уничтожение Сталина и его замысла, изложенного в «Экономических проблемах социализма», стало роковым для русской цивилизации. Весь накопившийся маразм можно было выкинуть, а самое ценное оставить. Уверен, что обновленный проект должен был трансформироваться в национальный социализм: передовое общество и сверхкачественную жизнь нужно было обеспечивать прежде всего для Русского народа (великороссов, малороссов и белорусов), превращая Туркестан в нашу аграрно-сырьевую колонию, подпитанную пятью процентами стока сибирских рек. Чрезмерный интернационализм – ошибка. А вот что касается остального…

Когда мне говорят о страшных жидах-большевиках, которые хотели только уничтожить Россию, всласть ее пограбив, я брезгливо морщусь. Не замечать того, что в Красном проекте, помимо еврейских товарищей, имелась сильная русская, технократическая, созидательная волна – признак тупости. Есть слишком много моментов, которые не вяжутся с примитивным жидоедским лубком. Если поглядеть на действия даже молодой советской власти, то в них слишком много такого, что никак не припишешь оголтелым уголовникам. Наоборот, красные с самого начала ставили на инновационное развитие.

Скажите на милость: зачем бандитам, хотевшим только обчистить славных русских капиталистов и церковников, создавать Радиевый институт, как это сделал Ленин? Ведь решение о запуске первого завода по производству радия ВСНХ (Высший совет народного хозяйства) принял в июле 1918 года, а Ленин в октябре того же года распорядился пустить завод как можно скорее. Уже в декабре 1921 года был получен первый советский радий, а через месяц все учреждения Петрограда, занимавшиеся радиоактивностью, объединились в Радиевый институт.

Зачем красные в 1921 году создали первенец нашей океанографической экспедиционной науки – Плавморнин, плавучий морской исследовательский институт? Значит, они уже тогда думали об освоении океана, исследованиях трассы Севморпути, об овладении атомной энергией. Комиссию по артиллерийским опытам (КОСАРТОП) создали в 1918-м. Она создала программу создания новых орудий, боеприпасов и приборов. Значит, красные даже в самый тяжелый момент думали о том, чтобы страна имела передовое пушечное вооружение. Простите, но не большевики, а скорее нынешняя власть ведет себя как уголовная банда, которой не нужно ничего, кроме грабежа России. И если тогда на ядерные исследования пустили часть того, что толстые купчины и баре прогуляли бы в Париже, так это только на пользу нации. Если на науку отдали часть средств, отнятых у жирных попов, – так тоже благо.

В августе 1918 года Ленин поручает Михаилу Бонч-Бруевичу создать Высшее геодезическое управление и государственное предприятие «Аэрофотосъемка».

В январе 1918-го инженер (будущий академик) Генрих Осипович Графтио по поручению Ленина приступает к разработке сметы на строительство Волховской ГЭС. Именно благодаря этому Графтио смогли создать мощную русско-советскую школу гидроэнергетического строительства.

Выдающийся русско-советский физик Петр Леонидович Капица в 1919 году (в разгар голода и Гражданской войны) создает при Петроградском политехе физико-механический факультет, где готовят специалистов еще неведомой миру профессии. Инженеров-исследователей. Советская власть финансирует все это!

Николай Рынин в 1920 году создает в Путейском институте (Петроград) первый в стране факультет воздушных сообщений. Советская власть и это финансирует. Более того, Рынин начинает работу над теорией межпланетных перелетов, и в СССР его десятитомная энциклопедия «Межпланетные сообщения» выйдет в свет в 1928–1932 годах.

Вспомните знаменитую фотографию Ленина на испытаниях электроплуга. Или о том, что знаменитый большевик Артем погиб – но где! На испытаниях скоростного аэровагона в 1921 году. (Сына его примет в семью Сталин.)

Март 1918 года. Страна уже в хаосе и развале. В ней занимается пламя Гражданской войны. Уже есть голодуха. Всего у юной Советской России – 300 аэропланов. Но 24.03.1918 г. приказом № 82 Московского областного комиссариата по военным делам создается летно-научная база. Замысел: соединить научные изыскания с практикой. Руководителем «Летучей лаборатории» назначен ученый с мировым именем – профессор Жуковский. Авиаотдел летно-научной базы возглавил другой титан русской аэродинамики – В. Ветчинкин, Аэростатический отдел – Н.Д. Анощенко. Начинается совместная работа лаборатории с Расчетно-испытательным бюро при Высшем техническом училище (нынешний МГТУ имени Баумана).

Позднее Владимир Ветчинкин станет основателем русско-советской космонавтики. С 1921-го он занимался проблемами реактивного полета и межпланетных путешествий. В 1925–1927 годах – вопросами динамики крылатых ракет и реактивных самолетов. Ветчинкин провел математический анализ движения ракет при вертикальном подъеме в различных случаях (1935), теоретически определил силы, действующие на крыло при сверхзвуковых скоростях полета, потребное количество топлива при различных режимах движения самолета и ракеты (1934–1937 гг.). Принимал участие в деятельности Реактивного НИИ в качестве консультанта и эксперта. Государственная премия СССР получена им в 1943-м. Награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Красной Звезды. Умер в 1950 году. Именем русского гения назван кратер на Луне.

21 июня 1918 года Ленин подписывает декрет о национализации единственного в стране авиамоторо-строительного завода «ДЕКА» в Александровске (Запорожье). Хотя завод оказался разграбленным, большевики все же берут предприятие под надежную охрану. 30 декабря 1920 года начинается восстановление производства.

Июнь 1918-го. В Москве проходит второй Всероссийский авиационный съезд. Хотя магазины уже пусты, хлеб дают по карточкам, а Украина оккупирована немцами. На Дону – очаг антисоветского сопротивления. Но новая власть находит и время, и средства на авиацию. На съезде Жуковский предлагает создать авиатехникум и высший авиаинститут. Советская власть воплощает это в 1920-м, ставя во главе дела Жуковского.

9 октября 1918 года Высший совет народного хозяйства красной России (в лице своего научно-технического отдела) одобряет план создания аэрогидродинамического научного центра.

1 декабря 1918 года. Проклятый немецкий шпион и наймит Ленин поддерживает решение Совнаркома о создании ЦАГИ – Центрального аэрогидродинамического института. Во главе ЦАГИ становится коллегия во главе с Николаем Жуковским и будущей суперзвездой мирового авиастроения – Андреем Туполевым. Общетеоретический отдел возглавляет В. Ветчинкин, помзавом экспериментально-авиационного отдела становится A.A. Архангельский – будущий создатель советских скоростных бомбардировщиков. Последняя машина, в создании коей он участвовал, – Ту-154. При Сталине и репрессирован был, и при нем же осыпан тремя государственными премиями. Заведующим же отделом винтомоторной группы в ЦАГИ назначается еще один титан: гений русского моторостроения Борис Стечкин. Репрессированный, но затем лауреат Сталинской премии (1946 г.), Стечкин – создатель турбореактивных двигателей, а с 1962 года – сподвижник знаменитого Сергея Королева. Видимо, немецкий агент Ленин создавал ЦАГИ в рамках хитрого плана истребления русских?

Любопытная деталь: ЦАГИ был первым в мире институтом такого рода, интегрирующим самые разнообразные исследования. И его создали в самый критический для Советской России период!

Весна 1919 года. Страшное время. Нет хлеба. Города замерзают без топлива. На Юге идут бои с Деникиным, с Востока напирает Колчак. Размеры Советской России сжаты до нескольких центральных губерний и «ствола» вдоль Волги. Однако в Москве при Главвоздухофлоте создается комиссия по развитию тяжелой авиации – КОМТА. Уже в расчете на мирное время. (Вот жидомасоны-большевики проклятые-то! Подумать только: они решили строить собственную русскую авиацию!)

В кровавом и голодном 1920 году Съезд советских металлургов постановляет: «Заслушав доклад т. Соколова о значении алюминия для авиации, съезд полагает важным широко поставить электролитический способ получения магния». Для алюминиево-магниевых сплавов. С чем бы это сравнить в масштабах дня сегодняшнего? С тем, как если бы в РФ 1995 года была бы поставлена государственная задача: в кратчайшие сроки построить полукосмическо-полувоздушную авиацию.

20 ноября 1920 года Совет труда и обороны (СТО) РСФСР постановляет: начать мобилизацию инженеров, техников и квалифицированных рабочих, в последние десять лет работавших на авиазаводах или на воздушном флоте. Цель: восстановление авиастроения. Создается Институт инженеров Красного Воздушного флота, будущая ВВИА имени Жуковского.

1 января 1921 года. Голод и тиф в стране. Большевики отнимают золото у церкви. Продолжаются бои на Дальнем Востоке. Только что проиграна война с Польшей. Но на заводе в Сарапуле начинается постройка первого советского гражданского самолета – тяжелого триплана «КОМТА».

26 января 1921 года. СТО по указанию Ленина учреждает комиссию для выработки программы развития «воздухоплавания и авиастроительства».

Конец 1922 – начало 1923 года. В Москве проходит дискуссия «Авиапроизводство на новых путях». Редактор технического отдела «Вестника воздушного флота» Виноградов заявляет: впереди – эра металлических аэропланов.

В октябре 1922 года при ЦАГИ создана комиссия по постройке металлических самолетов во главе с Туполевым. 25 октября наши войска занимают Владивосток – целостность страны наконец восстановлена. Советская власть только-только взяла под контроль всю Россию. Страна разорена, но правительство ее уже думает, как выйти на самые передовые рубежи в глобальном авиастроении.

Весной 1922 года на моторостроительном заводе «Большевик» трудится всего 58 рабочих. Угля нет – в цехах холодно. Паек – 7 фунтов хлеба на 5 человек ежедневно. То есть по полбуханки на брата в день. Голодно. Но моторы стараются делать. Они, правда, не кормят. Выручает заказ на дрели – за них дают три вагона картошки.

Декабрь 1922 года. Провозглашение Советского Союза. СТО утверждает трехлетнюю программу восстановления, дооборудования и расширения авиапрома.

8 марта 1923 года создается Российское общество друзей воздушного флота, куда входят глава ВЧК Дзержинский, знаменитый Ворошилов, красный полководец Фрунзе (победитель Врангеля, покоритель Средней Азии), Туполев, Чаплыгин. Сергей Чаплыгин – выдающийся русский физик-гидроаэродинамик, Герой Социалистического Труда (1941 г.).

Декабрь 1923 года. В СССР начинается освоение производства 400-сильного авиамотора (американского «Либерти»). Запорожский завод «Большевик» (бывший ДЕКА и нынешняя «Мотор Сечь») осваивает в производстве 300-сильные двигатели «Испано-Сюиза». До этого коллектив завода дружно отбивает попытку Наркомата тяжелой промышленности закрыть завод как неприбыльный и нерентабельный. Идет работа над запуском в серию чисто советского мотора – М-11 конструкции А. Швецова.

1924 год. Год смерти Ленина. Страна еще в обмотках и обносках. Но Туполев на деньги государства строит перспективный «концепт-самолет» – цельнометаллический АНТ-2. Начинаются работы над первым в мире цельнометаллическим двухмоторным бомбардировщиком ТБ-1.

Создается единый Госавиатрест – тогдашний аналог нынешней ОАК. И если в 1923–1924 годах в стране построено всего 13 аэропланов (сравнимо с нынешними показателями 90-х и «нулевых» годов), то в 1924–1925 годах – уже 264! Моторы пока только на 30  % отечественного производства. Но лиха беда начало…

Параллельно развивается инновационная составляющая. В 1921 году ВСНХ по инициативе В. Бекаури и академика В. Ипатьева создает ЭКСМАНИ – экспериментальную мастерскую новейших изобретений. В ней начинаются работы по созданию первых систем телеуправления. Это фактически инновационный центр, впоследствии переименованный в Остехбюро. То был настоящий «мозговой центр» прогресса. У его истоков стояли: профессор К. Боклевский (проблемы воздухоплавания), профессор Артиллерийской академии И. Граве (баллистика и взрывчатые вещества), М. Миткевич и Н. Цыклинский (радиотехника), преподаватели Военно-морской академии – Л. Гончаров (счетно-решающие устройства, предтечи компьютеров) и Б. Пшенецкий (торпедные технологии). Отставной генерал-майор М. Беклемишев отвечал за минное дело, А. Журавченко разрабатывал теорию точного бомбометания.

Деятельность этого «мозгового треста» получает полную поддержку Советского правительства. Оно передает изобретателям для практических опытов большой аэроплан типа «Хендли Пейдж», эсминец и тральщик. Идея проста: молодая Страна Советов не может похвастаться такими же богатствами и промышленными возможностями, как развитые капиталистические страны. Но она может компенсировать все это за счет применения прорывных, закрывающих технологий. Она может создавать дешевые «асимметричные ответы».

В 1924 году правительство ставит перед Остехбюро задачу: найти дешевый ответ на колоссальное превосходство старого мира в морских вооружениях. С помощью прорывных инноваций – прикрыть морские рубежи молодого СССР. Именно тогда Остехбюро приходит к выводу: нужно скрестить авиацию с минно-торпедным делом. По заданию, выданному «остеховцами», Туполев начинает разрабатывать первый в мире двухмоторный цельнометаллический моноплан АНТ-4 (ТБ-1) – первый в мире самолет с двигателями на крыле и с топливными баками в плоскостях. Первоначально планировалось использовать этот самолет как морскую «летающую крепость», способную ставить мины и топить корабли врага торпедными ударами. Но фактически АНТ-4 породил целую линию тяжелого авиастроения. Начало «эволюционной цепочки», лежащее в разоренном, юном СССР, – моноплан АНТ-4. Финал – в турбореактивных Ил-96, Ту-154 и Ту-204, в Ан-124 и в «Мрие», в Ту-95 и Ту-160. Эта «цепь» продолжалась бы и дальше, если бы не расчленение Советского Союза.