Либби очнулась от глубокого сна и потянулась, пытаясь понять, где она находится и как она тут очутилась. Рафаэль заметил момент, когда память вернулась.

— О боже! — прошептала она, резко садясь.

— Привет.

— Что вы со мной сделали?

— Помимо того, что накачал вас таблетками и воспользовался ситуацией?

Рафаэль, который сидел в кожаном кресле за столом, захлопнул крышку ноутбука и встал.

Либби густо покраснела; сказать, что она чувствовала себя не в своей тарелке, это еще ничего не сказать. Она наблюдала за тем, как он одернул пиджак и направился к дивану, светясь энергией. Она чувствовала себя совершенно измотанной, и ей было тяжело даже просто смотреть на него.

Он наблюдал за ней? От этой мысли Либби ощущала себя очень уязвимой. Она прикрыла рот рукой, не в силах сдержать зевок.

— Что произошло?

Ужасно было не помнить.

— Ничего страшного. Вы заснули.

Либби покачала головой:

— Почему я вдруг заснула?

Он приподнял бровь:

— Сложный вопрос, но давайте подумаем. Возможно, смена часовых поясов, отсутствие еды и сна. Или все вместе. — Он заметил, как она покраснела, и добавил: — Плюс огромный эмоциональный стресс.

— О!

— Вспоминаете, да?

Либби сдержанно кивнула и бросила на него убийственный взгляд.

— Мне очень жаль, что я доставила вам неприятности… — начала она, ставя ноги на пол, и замолчала, когда заметила бандаж на лодыжке.

— Предвосхищая ваш вопрос, это я его наложил. По-моему, я справился очень хорошо, но вам все равно следует сходить к своему врачу.

— Вы!

Он улыбнулся:

— Это был мой хороший поступок на сегодня.

Либби мысленно напомнила себе, что под этой улыбкой, из-за которой он сразу выглядел на несколько лет моложе, скрывался все тот же безжалостный хладнокровный хищник.

— Я должна вас поблагодарить? — спросила она безучастно.

— Я бы предпочел, чтобы вы глубоко вдохнули! И спокойно, без истерики, рассказали мне, зачем вы сюда пришли.

— Я уже сказала вам, хотя с тем же успехом я могла говорить со стеной. — Она кивнула в сторону белой стены, на которой висели черно-белые постеры. — Вы можете не слушать, но я уверена, что другие люди меня выслушают.

Она была настолько уверена в этом, потому что знала, что люди обожают читать про успехи и скандалы. Она не собиралась выставлять историю своей семьи на публику, но не видела причин, почему бы не заставить его поволноваться.

Взгляд, обращенный на нее, мог бы растопить лед.

— Один совет.

Либби резко вскочила на ноги и поставила руки на бедра.

— Вы знаете, куда можете засунуть свой совет, да?

Никто из ее близких не узнал бы в этой грубиянке Либби, она сама с трудом узнавала себя.

— Догадываюсь. Я просто хотел сказать, что, если вы собираетесь клеветать на кого-то, убедитесь, что рядом нет свидетелей, иначе на вас могут подать в суд.

— Вы пытаетесь меня запугать? — Либби со смехом подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Это может произойти только в том случае, если я буду лгать. Я уверена, что пресса будет в восторге от моего рассказа.

На секунду их взгляды встретились, и неожиданно воздух между ними заискрился от напряжения. Сердце Либби забилось быстрее, и за мгновение до того, как он резко отвернулся, она увидела его шокированный взгляд. Он тоже это почувствовал.

Она все еще пыталась отдышаться, когда он неторопливо прошел к кожаному креслу возле стола. Она могла справиться с его угрозами, но сексуальность, которую он излучал, — это совсем другое дело.

Либби почти ничего не почувствовала, когда ее перламутровые ногти впились в ладони. Она прижала побледневшие кулаки к глазам. Ей казалось настоящим предательством позволять себе замечать, что он двигался с элегантностью дикого зверя.

Но у Либби выбора не было. Это ее и пугало — она никак не могла контролировать свою реакцию. И то, как ее тело реагировало на него, наполняло ее чувством страха и стыда.

Ее челюсти сжались. Она ненавидела эту ситуацию, и она ненавидела Рафаэля Александро. И дело было не в мужчине, а в сильном физическом магнетизме, который тот излучал.

Благоразумие и самоуважение позволяют… Кто знал, что она вообще способна на такие чувства? Кто знал, что она может смотреть на мужчину, которого презирает, и мечтать о прикосновении его рук, его поцелуях… Либби покачала головой, не намереваясь продолжать мысль.

Это унизительно, но ей придется терпеть, пока не пройдет приступ временного помешательства или пока он не исчезнет из ее жизни. И Либби не сомневалась, что и то и другое произойдет, и не важно, в какой последовательности.

Она опустила ресницы, когда он расстегнул пуговицу красивого серого пиджака. Под ним была белая рубашка в мелкую серебряную полоску. Узкий шелковый галстук был того же серебряного оттенка.

Мужчина был настоящим подлецом, но он, без сомнения, имел стиль и не имел никаких моральных устоев, напомнила она себе.

Либби задумалась, о чем он так сосредоточенно размышлял — о том, кто следующим сломается под каблуком его кожаных, сделанных вручную туфель.

Но, к своему огорчению, она так и не смогла распознать выражение его лица. Все, что она видела в его глазах, — ее собственное отражение.

Либби вздохнула. Неужели она и правда ожидала увидеть угрызение совести в этом бессердечном ублюдке, красивом ублюдке, молча поправила она себя, когда он грациозно опустился в кресло.

Напряжение стало еще сильнее, когда Рафаэль Александро, который совершенно не замечал раздражающей тишины, вытянул длинные ноги и откинулся в кресле, положив голову на спинку кресла и подперев ее руками.

Первой реакцией Рафаэля на ее обвинения была ярость, она оскорбляла его как только могла, но вскоре ярость сменилась желанием стереть надменное, презрительное выражение с ее лица.

Рафаэль хотел, чтобы ее глаза блестели не от ненависти, а от страсти, он хотел, чтобы ее губы не осуждающе сжимались, а раскрывались в предвкушении поцелуя. Рафаэль не сомневался, что он может это сделать, но зачем? Должен ли он? Она была как раз из тех девушек, которых он всегда избегал, потому что быть с ними стоило слишком дорого.

В мире полно женщин, которые были благодарны ему за внимание, которое он им оказывал, женщин, которые готовы были постоянно повторять ему, насколько он великолепен.

Рафаэль внезапно почувствовал острую необходимость, чтобы эта рыжеволосая сказала ему, как он великолепен. Эта необходимость была почти так же сильна, как и его желание ощущать ее мягкое тело под собой и слышать ее тихие стоны.

Либби заметила, как он осмотрел ее с ног до головы, и ей показалось, что его взгляд прожигал ее насквозь. Ей с огромным трудом удалось остаться на месте и выдержать его молчаливое одобрение.

— Вы пытаетесь оценить меня по десятибалльной шкале?

Как только это сказала, Либби поняла, что сама спровоцировала ответное оскорбление, и напряглась. Секунды шли, но оскорбления так и не последовало, он лишь смотрел на нее сквозь черные ресницы.

— Напрашиваетесь?

Либби моргнула.

— На комплимент от вас?

Она презрительно фыркнула и скривила рот. Он немного наклонил голову и внимательно посмотрел на ее покрасневшее от злости лицо.

— Над колкостью можно поработать, а самоуверенная речь прекрасна. — Он покачал головой в знак насмешливого восхищения. — Я впечатлен, а меня непросто впечатлить.

— Теперь я умру счастливой.

«И если сердце не перестанет так колотиться, — подумала Либби, прижимая руку к груди, — то эта может скоро произойти».

— Мне особенно нравится то, как вы игнорируете такие неудобные для вас вещи, как факты.

— Один факт! — резко бросила она.

— Да, я знаю, дорогуша, я дьявольское отродье. — И он улыбнулся так, что стал невероятно похож на того, чью роль себе приписывал. — А еще я виноват во всем, от глобального потепления до ситуации с государственным долгом.

— Виноваты, — мрачно поправила она, — в уничтожении моей семьи.

— Вы не кажетесь мне уничтоженной. — Он смотрел на ее губы. — Просто вы не слишком твердо стоите на ногах.

Складка между бровями стала глубже, когда Рафаэль отметил почти прозрачную бледность ее кожи, из-за чего еще сильнее выделялись фиолетовые синяки под глазами.

За ее самоуверенной позой ясно проглядывала уязвимость. Единственное, что заставляло эту женщину держаться на ногах, — это ненависть и гордость, понял Рафаэль и почувствовал странное желание обнять ее.

Рафаэль научился подавлять свои инстинкты, правда, не слишком быстро, из-за чего он пару раз оставался в прямом смысле без пенни в кармане. Тинейджер, который был вынужден сам обеспечивать себя, не мог позволить себе вестись на плаксивую историю и грустное личико, даже симпатичное.

Вместо того чтобы обнять ее, Рафаэль выдвинул стул. Это было гораздо безопаснее, и он уже давно не был мальчиком, склонным к рыцарскому поведению.

Несмотря на то что ее колени дрожали, Либби с презрительным фырканьем отказалась от молчаливого приглашения.

— Хотите что-нибудь выпить? Чай? Кофе?

Либби проглотила комок в горле и сжала губы, поклявшись себе, что не доставит ему радости увидеть ее слезы.

— Я пришла сюда не за чашкой чая.

— А зачем вы пришли?

Хороший вопрос.

— Мы уже говорили об этом, и очень печально, что вы до сих пор ничего не поняли. — Она медленно покачала головой. — Вас когда-нибудь интересовало что-то помимо вас самого? Вам не хватает смелости признать, что вы не правы, — с отвращением сказала она, — вы совершенно… — Она замолчала. К чему все это?

Он приподнял бровь:

— Совершенно что?

— Забудьте.

— Уже поздно беспокоиться о моих чувствах. Говорите, что думаете, не сдерживайте себя, дорогуша, — протянул он.

Его насмешка снова вызвала волну адреналина в ее теле.

— Я не беспокоюсь о ваших чувствах! — Для нее стало новостью, что они у него вообще были. — Хорошо!

Он хотел знать, и она ему скажет.

— Я думаю, что вы сделаете все, даже продадите родную бабушку, чтобы заработать, вам все равно, кто страдает, когда вы получаете что хотите, вы ни перед чем не останавливаетесь и… и… — Она вдруг почувствовала себя изможденной. — А я не такая.

Он медленно встал. Либби невольно сделала шаг назад и вдохнула. Взгляд Рафаэля упал на пульсирующую венку у основания ее шеи. И он мысленно провел по ней языком, пробуя на вкус… Он моргнул, чтобы прогнать отвлекающую мысль. Никогда прежде он не был так поглощен страстью к женщине.

Он отказывался анализировать свои желания. Не было никакой загадки, просто секс. А секс для него никогда не был проблемой. Рафаэль бежал от отношений прежде всего потому, что они требовали времени и энергии, которые были нужны ему для достижения успеха, а позже, когда он уверенно стоял на ногах, он понял, что жизнь без эмоциональных привязанностей и драм вполне ему подходит.

Он жил на чемоданах, редко задерживаясь на одном месте больше нескольких месяцев, никогда достаточно долго для того, чтобы пустить корни или завести близких друзей, а семейный уют всегда казался ему малопривлекательным.

Он всегда был честен с женщинами и не притворялся, что ему нужно больше чем физические отношения. Рафаэль стал настоящим экспертом в знаках, понимая, когда женщине начинало казаться, что она та самая.

Ее реакция позабавила его.

— Я не кусаюсь, детка. — Его чувственные губы растянулись в ленивой улыбке. — Если, конечно, меня не попросят.

Либби поежилась даже несмотря на то, что последнее замечание подняло температуру ее тела на несколько градусов. Она хотела послушаться голоса в своей голове, который подсказывал ей убежать, но гордость не позволяла этого сделать.

Либби сощурила глаза и сделала шаг вперед, возвращая свою позицию, которую она потеряла в обоих смыслах этого слова. Она намерена была показать ему, что он ее не запугал.

Он довольно улыбнулся и пробормотал:

— Хорошая девочка.

Может, она и испорченная богатая девочка, но если у Маршанта было столько же мозгов и лояльности, как у его дочери, то вся ситуация может измениться.

— Я заслужила ваше одобрение, больше мне ничего от жизни не надо, — саркастично сказала она.