— Гретхен?

Личный ассистент подняла голову и, увидев стоящего рядом с ней босса, положила трубку и печально вздохнула:

— Хорошо, признаюсь, это был личный звонок.

— Кара?

Гретхен кивнула, подбодренная довольно спокойной реакцией.

— Да, это была она. Ей нужна поддержка.

— Она работает в «Мелтонс»?

— Работала.

— Я удивился, когда услышал, что они так резко снизили количество рабочих мест. Значит, она ищет работу… И как успехи?

Рафаэль не удивился, когда его помощница пожала плечами и мрачно ответила:

— Не слишком хорошо. Она подала миллиард заявок, но пока никаких результатов. Если Кара с ее квалификацией не может найти работу, то каковы тогда шансы у других людей?

— Она работает в сфере информационных технологий, да?

Гретхен кивнула.

— Она была лучшей на своем потоке. Она великолепна. Или, как выразились на последнем ее собеседовании, слишком квалифицированна.

— Мы расширяем наш отдел ИТ.

— Да, я знаю. Я отправила объявление о вакансии в газеты.

— Кара не думала попробовать? Я ничего не могу обещать, но…

Гретхен так удивилась, что нечаянно уронила на пол ряд аккуратно сложенных шариковых ручек со стола.

— Вы же меня не увольняете?

Рафаэль нетерпеливо посмотрел на ее опущенную голову. Он знал, что не стоит продолжать, пока она снова не разложит все ручки.

— Нет, я тебя не увольняю.

— Просто уточнила. А как же насчет правила «никаких романов на рабочем месте»?

— Возможно, я смягчу это правило, — протянул Рафаэль.

На лице ассистентки расплылась улыбка, когда она внимательно посмотрела на него.

— Если бы я вас не знала, то сказала бы, что вы покраснели.

Рафаэль широко улыбнулся ей:

— Не продолжай, Гретхен.

Девушка взглянула на геометрическую точность расположения блокнотов на столе и улыбнулась в ответ:

— Я отправлю Каре сообщение, хотя кое-что меня беспокоит.

Рафаэль вопросительно поднял бровь.

— Как вы знаете, у Кары рыжие волосы, и я немного волнуюсь, зная вашу слабость…

Рафаэль все еще слышал ее смех, когда уходил по коридору. Он улыбался всю дорогу до парка, где, как он знал, Либби ждала его, поедая сэндвич.

Либби не ела сэндвич, и она была не одна. Она стояла под большим каштаном. Рядом был ее отец и, как догадался Рафаэль, вся ее семья.

Он свернул и прошел вдоль деревьев, пока не оказался в зоне слышимости.

Говорила Кейт Маршант.

— Значит, это правда. И ты не пытаешься отрицать. Ты спишь с Александро Ты его любовница. Когда Рэйчел сказала, что видела, как ты заходила в его квартиру, я почувствовала себя так, словно…

Со своего места Рафаэль увидел, как Либби покачала головой. Он не мог разглядеть выражение ее лица, но хорошо слышал ее ответ.

— Нет, я это не отрицаю. Мам, пожалуйста, — умоляла она, — не плачь.

— Не плакать? А что она должна, по-твоему, делать? Радоваться? — закричал ее брат. — Либби, этот мужчина, как ты могла? После того, что произошло с Мэг. Ты сошла с ума?

— Рафаэль не виноват в том, что произошло с Мэг.

— Значит, это я виноват!

Понимая, что, несмотря ни на какие слова, ее брат винил себя в том, что позволил Мэг поехать с ним, Либби протянула руку и сжала плечо брата:

— Я не говорю, что кто-то виноват в этом… Слезы обиды заполнили ее глаза, когда Эд отшатнулся от ее прикосновений, как от прокаженной.

Ее отец покачала головой:

— Как ты могла так предать нас с человеком, который разорил меня?

— Ты не разорен. Так все сохранят свою работу, а у вас останется дом.

— И ты ждешь от меня благодарности.

Либби посмотрела на отца и подумала: «Да, вообще-то жду!»

— Нам позволяют остаться в собственном доме, как квартирантам, полагаясь на милость этого человека!

— Я знаю, что это тяжело, но…

— Ты ничего не знаешь, Либби. Неужели ты не понимаешь, что это всего лишь завеса?

— Завеса? — переспросила Либби, озадаченная этим словом.

— Прикрытие. Дело не в благотворительности. Он выпрыгнул из ниоткуда и стал размахивать мечом налево и направо. Он не может признать, что был не прав, поэтому и придумал, как обмануть таких доверчивых людей, как ты, и заставить их поверить, что он настоящий герой, хотя на самом деле он понятия не имеет, о чем говорит.

Либби злилась все больше. Неужели ее отец действительно верит в то, что говорит?

— Такие люди не делают ничего, если им это не выгодно.

Либби прикусила губу и постаралась держать себя в руках.

— Послушай, пап, я не хочу никому из вас делать больно.

Ее сердце сжалось, когда она посмотрела на их лица и поняла, что они ее не слышат. Не важно, что она говорит, их разум закрыт.

Они пришли сюда не для того, чтобы слушать ее объяснения. Они хотели увидеть угрызения совести и раскаяние, но Либби не собиралась давать им это.

Две недели назад, даже неделю назад она могла бы отреагировать иначе, но не сейчас.

Сейчас она не станет извиняться, не позволит кому бы то ни было запятнать то, что происходило между ней и Рафаэлем. Раньше она видела в Рафаэле козла отпущения, винила его во всем, но сейчас все изменилось.

— Не хочешь делать нам больно? — повторила Кейт Маршант, холодно глядя на дочь. — Ты демонстрируешь это очень странным образом!

— Мама, пожалуйста…

Рафаэль сделал шаг вперед. Боль, звучавшая в ее голосе, разрывала его сердце. Она выглядела такой одинокой, что он не в силах был справиться с желанием защитить ее.

— Хотя бы скажи, что тебе стыдно из-за твоего грязного секрета. Стыдно, что ты предала семью.

Рафаэль сжал кулаки и стал ждать ее ответа.

62

— Оставь ее в покое, Эд, она не виновата. Это все этот мужчина, — перебила его Кейт Маршант. — Он отравляет все, к чему прикасается.

— Да, мне стыдно.

Рафаэль побледнел. Он пытался убедить себя, что не ожидал ничего другого. Тогда почему же так больно? Его и прежде отвергали, и он всегда справлялся.

Либби гордо вздернула подбородок:

— Мне стыдно, как никогда прежде. Мне стыдно, что я попросила Рафаэля держать наши отношения в тайне. Теперь я не стыжусь их, я ими горжусь. Он заслуживает гораздо большего, гораздо лучшего, чем я. Все, что вы говорите о нем, — это ложь. Он невероятный человек, он со стольким справился в своей жизни… Люди, которые на него работают… Думаете, они просто так готовы на все, чтобы у него работать? Идите и посмотрите сами. Те, кто его знает, никогда не скажут о нем ни одного плохого слова.

— А ты не думаешь, что они просто боятся, что этот святой их уволит? — сухо спросил Эд. Он с отвращением фыркнул и покачал головой.

— Посмотри, что он сделал с твоим отцом, Либби, — вставила Кейт Маршант. — Ты знаешь, какой он человек.

— Вырасти, Либби, — грубо посоветовал ее брат. — Мужчина спит с тобой, разумеется, он не станет показывать тебе свои плохие стороны, но, как только он устанет от тебя, ты увидишь, какой он хороший. — Он повернулся к родителям и указал пальцем на Либби. — Этот человек промыл ей мозги.

— Нет, Эд, он не промывал мне мозги.

— Это нужно прекратить сейчас, — твердо сказал отец. — Ты должна обещать нам, что больше никогда с ним не увидишься.

— Не проси меня выбирать между ним и вами, папа, — умоляла Либби.

Рафаэль смотрел на нее. Проще вонзить нож себе в сердце, чем смотреть на ее страдания.

Вся семья отвернулась от нее.

— Я принес тебе ланч, но вижу, что ты уже поела.

Либби посмотрела на высокую фигуру, появившуюся из тени деревьев, и на пакет с ланчем. Ее первым желанием стало тут же броситься в его объятия. В этом плане было несколько недочетов, например, он может не раскрыть руки, как она себе представляла, поэтому она справилась со своим желанием и осталась стоять на месте.

— С каких пор ты обедаешь на улице?

— Я всегда готов к новым экспериментам, даже жду их. — Он посмотрел на пакет с ланчем в руке. — А для меня это будет в новинку.

Либби почти не обратила внимания на странные интонации в его голосе. Она должна знать. Она посмотрела на пустую теперь скамейку, где воробьи клевали остатки ее собственного забытого обеда.

— Ты все слышал, да?

Рафаэль сглотнул и кивнул.

Либби в ужасе застонала и опустила голову.

— Ты не должен был, — грустно пробормотала она.

— Я не могу быть причиной ссоры между тобой и твоими родителями, Либби.

Она устало улыбнулась, но, когда она заговорила, ее голос звучал уверенно.

— Ты не остановишь меня, Рафаэль, если только не скажешь, что хочешь прекратить… это.

— Семья очень важна.

Он не мог позволить ей бросить что-то важное, что она имела.

Либби посмотрела на него. Она любила каждую черточку на его гордом лице. Жаль, что он этого не знает.

— Я знаю, что семья важна. Я люблю свою семью, Рафаэль, но они должны знать…

— Что знать?

— Правду, — ответила она, глядя на его галстук.

Он провел пальцем по ее щеке и мягко сказал:

— Посмотри на меня, Либби.

Она подняла глаза.

— Они злились. Они не имели в виду то, что говорили. Твоя семья любит тебя.

«Почему ты не можешь этого делать?» — подумала Либби. Она должна смириться с тем, чего никогда не будет, и наслаждаться тем, что она имеет.

Господи, это звучало так просто!

— Я знаю, что любят. И я люблю их.

Разница только в том, что она не просит их это доказывать.

— Если ты рассоришься со своей семьей, то рано или поздно обвинишь в этом меня.

Либби отрицательно покачала головой:

— Это неправда!

— Иди к ним, скажи то, что они хотят услышать, прими их сторону. Я справлюсь.

— Справишься с тем, что мы… — Либби побледнела и с трудом смогла продолжить свою фразу. — Значит, ты говоришь, что не хочешь, чтобы мы…

Рафаэль провел рукой по волосам и уставился на нее так, словно она сошла с ума:

— Господи Боже, разумеется, я не это хочу сказать!

Либби с облегчением вздохнула:

— Тогда что ты хочешь сказать?

— Скажи им то, что они хотят услышать, скажи, что ты увидела свет и что я Антихрист, и мы снова все будем держать в секрете.

— Соврать, ты имеешь в виду. Спрятаться в углу и вести себя так, словно мы делаем что-то неправильное? — Ее голос сорвался, и она грустно спросила: — Ты этого хочешь?

Если так, то Либби готова смириться, но сначала она должна попытаться получить больше.

Она сделала шаг назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Она прижимала руки, сжатые в кулаки, к груди.

Рафаэль покачал головой и, избегая смотреть на нее, протянул:

— Разумеется, я не этого хочу.

Он хотел кричать о том, что она принадлежала ему.

— Но в данной ситуации необходим какой-то компромисс, — сказал он, стараясь не думать о своем желании.

Либби отклонилась назад к стволу дерева и засмеялась:

— Ты и компромиссы? С каких это пор?

Его губы растянулись в ироничной улыбке, когда он произнес:

— С тех пор как встретил тебя.

Либби замерла, ее сердце бешено колотилось.

— Я никогда не хотел держать наши отношения в тайне и по-прежнему не хочу, — сказал он. — Может, со временем твои родители…

— Со временем ты переключишься на кого-нибудь другого!

Самое страшное ее опасение сорвалось с губ. Она закрыла глаза.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Этого не произойдет. Как ты могла даже подумать?

— А как я могла не подумать? Все же знают, как ты ценишь долговременные отношения! Послушай, — добавила она, беря себя в руки, — я не жалуюсь. Ты никогда не делал вид, что это нечто другое для тебя.

— Я был идиотом!

Презрение, прозвучавшее в его голосе, заставило ее моргнуть. Она чувствовала напряжение, исходившее от его тела.

— То, что ты сделала…

Она наблюдала за тем, как Рафаэль, всегда невозмутимый и спокойный, старался взять себя в руки.

— Что я сделала? — мягко подтолкнула она.

— Потерять что-то, что ты очень ценишь. И то, что ты готова сделать это ради меня, значит…

Он прижал к груди сжатый кулак и резко отвернулся. Несколько секунд он стоял молча, а потом снова повернулся к ней:

— Это очень многое значит, но я не могу позволить тебе потерять семью из-за меня.

— Этого не будет, но я не могу потерять тебя из-за них, Рафаэль. — Она подняла подбородок и заявила: — Я люблю тебя… — Она увидела его ошарашенное лицо и застонала. — Господи, я не собиралась этого говорить. И не надо выглядеть таким испуганным, я не повторю снова. Честно, — пообещала она. — Можем просто продолжать жить как раньше…

— Нет, мы не можем жить, как раньше.

Либби прикусила губу.

— Тогда это конец.

Ее взгляд скользнул по его лицу, и Либби неожиданно почувствовала прилив отчаянного сопротивления. Она не могла расстаться с чем-то хорошим без боя.

— Нет, не конец!

— Нет?

— Ты должен хотеть меня, Рафаэль Александро. Я хороший человек, и я хороша для тебя. И однажды ты пожалеешь, что бросил меня, — выпалила она. — Ты меня слышишь?

Блеск исчез из ее глаз, когда пламя, горящее внутри ее, потухло. Она напряглась, словно марионетка, которую потянули за все веревочки. Она посмотрела на свой палец, которым она ткнула его в грудь: он произвел так же мало эффекта, как и ее слова.

— Ты никуда не уйдешь.

Рафаэль поймал палец, которым она размахивала перед ним, поднес его к губам, поцеловал, а потом повторил это движение с каждый пальцем и с ладошкой.

— Скажи еще раз! — попросил он.

Она удивленно моргнула:

— Что?

Рафаэль положил руки на ее плечи и притянул к себе:

— Ты меня поняла.

Она перестала дышать при виде нежности в его глазах.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — хрипло прошептала она.

— Скажи, что любишь меня. Я хочу… Мне нужно это услышать.

Либби не могла отвести глаз от дрожащего нерва на его щеке, У нее кружилась голова. Неужели это происходит на самом деле?

— Я люблю тебя, Рафаэль. — Она откашлялась и добавила чуть громче: — Я люблю тебя, правда, люблю… Я…

Его губы прервали последнюю часть ее признания. Все, чего он хотел, — обнимать ее и чувствовать прикосновение ее груди к своей, и Рафаэль потерял над собой контроль.

Из его груди вырвался стон, но через мгновение он отстранился от нее, тяжело дыша.

— Что только что произошло? Что вообще происходит?

— Все в порядке.

Ее голос заставил его улыбнуться, но секундой позже все прошло, и Рафаэль уставился на нее так пристально, что у Либби закружилась голова.

— Ты не против, что я… ты знаешь?

Рафаэль улыбнулся, когда она неловко пожала плечами.

— Я… — Он помолчал. — Я скучал по тебе.

«Трус!» — проговорил голос в его голове.

Это обвинение он отрицать не мог. Готов ли он сделать этот решительный шаг и сказать слова, которые изменят все в его жизни?

Эти слова разрушат стены, которые он так старательно строил вокруг себя всю жизнь и которые Либби убирала кирпичик за кирпичиком с тех пор, как она ворвалась в его жизнь. Она повлияла на каждый аспект его жизни и осветила каждый темный уголок. И освободила его от тех оков, которые он сам на себя надел.

Либби моргнула.

— Мы виделись утром.

Она опустила глаза. Сегодня она первый раз проснулась в его объятиях. Ей пришлось придумать отговорку, чтобы остаться у него на всю ночь, но, в конце концов, она оказалась бесполезной: семья все узнала.

По крайней мере, в следующий раз ей не придется лгать и придумывать оправдания. Ведь у них будет следующий раз? Рафаэль отреагировал на ее признание в любви не так, как она ожидала, но лучше, чем она втайне надеялась.

— Я хочу видеть тебя каждое утро.

Либби пораженно смотрела на него.

— Ты предлагаешь мне переехать к тебе?

— Я… — Он со стоном притянул ее к себе. — Нет, я не предлагаю тебе переехать ко мне.

Он почувствовал, как Либби напряглась в его объятиях и попыталась освободиться.

— Нет! — сказал он, сильнее прижимая ее к себе. — Я плохо умею это делать. Боже, ты такая красивая!

Она посмотрела на золотую кожу его лица, блестевшую от пота, и ее переполнили любовь и желание.

— Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видела, Рафаэль.

Рафаэль удивился, а потом широко улыбнулся:

— Я пытаюсь сказать, что… Я пришел, чтобы сказать… Пошли!

Совершенно ошарашенная, Либби позволила ему схватить ее за руку и потащить назад к скамейке, на которой она ела свой ланч. Не обращая внимания на двух женщин, который сидели на одном краю, он подтолкнул ее на деревянное сиденье.

Либби с возрастающим удивлением наблюдала за тем, как он раскрыл свой пакет для ланча и вытряхнул его содержимое на ладонь, а потом протянул ей руку.

— Я не голодна, Рафаэль.

А потом она увидела маленькую бархатную коробочку, лежащую на его ладони. В горле пересохло, и она смогла только тихо всхлипнуть.

Не решаясь отбросить осторожность и поверить в то радостное предположение, из-за которого ее сердце выскакивало из груди, Либби медленно покачала головой.

— Что, — спросила она едва слышно, с трудом выговаривая каждое слово, — это такое?

Рафаэль нервно провел рукой по волосам. Он всегда считал, что женщины инстинктивно понимают такие вещи.

— Открой и увидишь, — предложил он.

— Откройте! — повторила девушка, сидящая на другом краю скамейки, пока ее подруга не шикнула на нее.

Трясущейся рукой она взяла коробочку с его ладони и медленно открыла ее. Глаза расширились, когда она увидела сапфир квадратной огранки, окруженный бриллиантами.

Он внимательно смотрел на нее. Каждая мышца его тела напряглась, когда он замер в ожидании ее реакции.

— Если тебе не нравится, я могу…

Она перевела взгляд на его лицо. Ее глаза сверкали так, что сапфир, который она взяла из коробочки, мог бы им позавидовать.

— Оно очень красивое, Рафаэль.

— Выходи за меня, Либби.

Либби прижала руку ко рту. Из груди Рафаэля вырвался вздох.

— Скажи что-нибудь! — попросил он, но, чуть поразмыслив, добавил: — Но если нет, то не говори «нет», Либби. — Он взял ее руку и надел на палец кольцо. — Прими это кольцо, Либби. Прими меня.

На другом конце скамейки кто-то стал хлопать в ладоши, и голос произнес:

— Ради бога, скажите «да»!

Либби услышала только боль в его голосе. Она наклонилась и взяла его лицо в ладони.

— Я хочу сказать «да», — призналась она. — Я обожаю тебя, но боюсь…

— А я нет. Впервые в жизни я не боюсь, Либби, и этим обязан тебе. — Он положил свои руки поверх ее и поднес их к губам. — Я сделал свою слабость своим достоинством. Я гордился тем, что мне никто не нужен, — признался он, презрительно качая головой. — Я боялся отдать даже самую маленькую частичку себя. Боялся, что мне сделают больно. А потом появилась ты, такая храбрая, такая любящая. Ты давала мне так много, а я брал… Позволь теперь мне давать, Либби. — Он посмотрел в ее глаза, блестящие от слез. — Позволь мне отдать тебе свое сердце.

Она вздохнула. Она знала, как много это стоило, знала о сидящем глубоко внутри его страхе быть отвергнутым.

— Да, Рафаэль, я выйду за тебя.