У индейцев Северной Америки, как и у многих других народов мира, были очень строго очерчены отношения между мужчинами и женщинами. Начиналось всё в раннем детстве.

Когда девочкам исполнялось лет десять, им запрещали участвовать в самых невинных совместных играх с мальчиками. Более того, даже родные братья переставали общаться с сёстрами напрямую, могли общаться лишь через посредников. Им даже не рекомендовалось оставаться наедине, чтобы не давать людям повода для сплетен (мол, между братом с сестрой что-то есть). И всё же, несмотря на строгие табу, их отношения считались наиболее крепкими из всех, какие могли быть между родственниками. Например, возвращаясь из военного похода, мужчина в первую очередь дарил что-нибудь из трофеев своей сестре, а уж затем жене, матери и тёткам. Брат выказывал сестре самые сильные чувства любви и уважения. Однако взамен он требовал, чтобы его власть над сестрой была почти беспредельной. Отказ сестры выполнить требования брата был для него несмываемым оскорблением. Известны случаи, когда это заставляло мужчину покончить жизнь самоубийством. Если такое происходило, то считалось, что девушка опозорила всю семью, за что её могли даже изгнать из племени, а это зачастую было равносильно смертному приговору (в те времена человек редко выживал в одиночку).

Исследователь Хобель приводит следующий пример. Молодую женщину изгнали из племени за непослушание родному брату. Она провела несколько лет в чужом стойбище, затем вернулась в родную деревню. Соплеменники немедленно сообщили об этом её отцу. Его звали Железная Рубаха, он был знаменитым вождём племени Шайенов. На известие о возвращении дочери он ответил: «Меня не интересует, сколько лет прошло с тех пор, как я отрёкся от неё. Она ослушалась брата. Она мне не дочь. Я не желаю видеть её». Женщине так и не удалось вернуться в семью.

Да, в обществе индейцев противостояние полов было очень сильным. Отец не становился на сторону дочери, он абсолютно не интересовался, права она была, отказывая в чём-то брату, или не права. Отец принадлежал к армии мужчин, его дочь – к армии женщин. Любопытно, что в действительности это свойственно не только индейцам, но всему человечеству. В русском языке до сих пор существует выражение «покорить чьё-то сердце», «завладеть чьим-то сердцем». «Покорить» – разве это не воинственное слово? Не только раньше, но и сегодня «покорители сердец» продолжают совершать любовные победы. Опять обратите внимание – «победа» – слово из военной лексики.

Но вернусь к индейцам. Итак, мужчины и женщины принадлежали к разным военным лагерям. Строгое разделение мальчиков и девочек превратилось в настоящий институт враждебности представителей противоположного пола. Эта враждебность уходит корнями в далёкое мифологическое прошлое.

У Апачей есть легенда о том, как одна больная женщина просила своего мужа (вождя) каждое утро относить её к берегу реки, дабы она могла отдыхать у воды и совершать омовения. В действительности она ничем не болела, только притворялась. Муж верил ей и оставлял её одну у воды. Но как-то раз в его душе зародилось сомнение, и он спрятался в кустах, чтобы подглядеть за женой. Она разделась и вошла в воду. Вскоре к ней подплыла выдра, и женщины стала совокупляться с животным. Обиженный муж ушёл домой. Вечером жена приползла к нему, изображая из себя немощную, но он рассказал ей, что видел всё, и прогнал её. Женщина ушла к своей матери, и та возмутилась поведением зятя: «Вот какие они, мужчины. Я положила столько сил, чтобы вырастить дочь, а он запросто её прогнал из-за какой-то ерунды. Между тем женщины трудятся больше мужчин и вообще могут обойтись без мужской помощи!» Тогда вождь забрал всех мужчин и всех животных мужского пола и увел их с собой на другую сторону реки. Там он обратился к Духу Воды с просьбой сделать так, чтобы река стала широкой и чтобы женщины не смогли переправиться на этот берег. Так женщины и мужчины стали жить порознь, выполняя одну и ту же работу. Вскоре дела у женщин пошли хуже, они устали охотиться, ослабли. Они начали призывать мужчин обратно. Девушки постарше занимались мастурбацией, пользуясь в качестве заменителя фаллоса обточенными оленьими рогами и камнями, а также применяли для услады плоти перья орла. Мужчинам тоже требовалось сексуальное удовлетворение. Они лепили влагалища из глины, но это не удовлетворяло их. Женщины забеременели от всех предметов, которыми они пользовались для самоудовлетворения, и от них родились монстры. Из глиняных влагалищ, которые оплодотворили мужчины, также вышли на свет чудовища.

Конечно, это лишь легенда. Но она ясно показывает, насколько древним является противостояние полов. Возможно, это противостояние даже уходит корнями в вечность.

Кстати сказать, мифология Апачей гласит, что монстры были позже уничтожены персонажем по имени Убийца Врагов. В мифе есть очень выразительная сцена, когда Убийца Врагов приходит в логово одного из этих монстров.

Убийца Врагов спустился в жилище Чудовища и увидел там четырёх девушек. Эти четыре дочери Чудовища были единственными женщинами, у которых были влагалища. Они были Влагалищными Девочками. Хотя они имели облик настоящих женщин, в действительности они были влагалищами. Другие влагалища висели по стенам, но эти четыре имели формы девушек со всеми необходимыми частями тела, они умели ходить… Когда Убийца Врагов спустился в их логово, все четыре девушки захотели совокупиться с ним. Одна из них сказала: «Ты пришёл повидать нас, пришёл для соития с нами». Но Убийца Врагов ответил: «Нет, я не для того появился здесь. Может быть, кто-то другой за этим явился, но не я… А куда же подевались все мужчины, пришедшие сюда?» – «Мы пожрали их, так как нам это нравится». В дальнейшем эти четыре дочери Чудовища неоднократно повторяют, что они пожирают мужчин, получая от этого несказанное удовольствие; процесс еды для них является половым актом, так как они – не просто женщины, но сами влагалища, принявшие человеческую форму и поглотившие мужчин. Но они называют половой акт пожиранием и воспринимают его как уничтожение мужчин, как подчинение их своей сексуальной силе.

Цикл сказок о монстрах весьма ярко показывает, насколько сильна была в индейском обществе идеология вражды разнополых существ, насколько велико желание одного пола доказать свою незаменимость и тем самым своё превосходство над другим полом. Но в результате такой вражды рождаются монстры. Уродство берёт верх. Расчленение социума на противоборствующие группы непременно вело к перекосам. Естественные стороны жизни выворачивались наизнанку и превращались в уродство.

В доме родителей и даже во время кочёвок за девушками следили с таким неослабленым вниманием, что с ним ни в какое сравнение не шла строжайшая дисциплина английских пансионов. Девушки, не бывавшие ни разу в браке, носили кожаные или сплетённые из конского волоса верёвки (так называемые пояса девственности). Они спускались с ремешка на талии спереди, проходили между ног и сзади тоже крепились к ремню. Матери настаивали на том, чтобы дочь никогда не спала одна, чтобы всегда рядом с ней лежала сестра или подруга. Девушкам, достигшим половой зрелости, нередко крепко связывали на ночь ноги, чтобы настойчивый влюбленный не проник тайно в палатку и не овладел свой возлюбленной. А такое случалось нередко. Распространённость таких приключений хорошо отражена в индейских сказках, и нередко главным действующим лицом становится какой-нибудь несчастливец, который проник в дом возлюбленной и проспал там до утра, а на восходе солнца его нашли обитатели дома. Сохранились не только мифологические сказки, свидетельствующие о ночных свиданиях, но и рассказы о реальных событиях. Вот история о том, как Высокий Конь из племени Лакота полюбил девушку. Он предложил ей бежать с ним, однако она отказалась. У Высокого Коня был друг по имени Красный Олень, который предложил ему свою помощь.

Поздней ночью они подкрались к жилищу девушки и ждали до тех пор, пока внутри не смолкли звуки – семья уснула. Тогда с ножом в руке Высокий Конь потихоньку прополз в палатку. Ему надо было перерезать сыромятные ремни, которыми была привязана девушка, а Красный Олень должен был помочь вынести девушку и заткнуть ей кляп в рот. Когда Высокий Конь заполз в палатку, он сильно волновался. Он принялся резать ремни. Всё шло хорошо, и он уже обрезал все ремни, дойдя до ног девушки, и вдруг нечаянно кольнул ножом девушку. Та громко вскрикнула. Её отец вскочил и принялся кричать. Однако Высокий Конь был уже снаружи вместе с Красным Оленем. Старик и соседи преследовали юношей, но те скрылись в темноте. Прошло несколько дней, и влюблённый предпринял вторую попытку. Красный Олень заставил своего товарища раздеться донага. Затем он полностью выкрасил его тело в белый цвет, а после разрисовал чёрными полосами, обведя глазницы чёрными кругами. Теперь Высокого Коня было не узнать. «Если тебя застигнут снова, то так испугаются, что примут тебя за злого духа и побоятся преследовать», – сказал Красный Олень. И вот Высокий Конь снова заполз в палатку с ножом в руке. Но мать девушки стала вертеться в своей постели, и юноша, подкравшись к своей возлюбленной, всем телом прижался к земле. В последнее время он почти не спал, постоянно тоскуя по любимой. И теперь, поджидая, когда старуха уснёт, он заснул сам, забыв обо всём на свете. Девушка проснулась и первое, что она увидела, было какое-то ужасное существо, всё белое в чёрных полосах, спавшее у её постели. Она закричала от страха. Тут же отчаянно завопила старуха, за ней – старик. Напугавшись до смерти, Высокий Конь вскочил и так стремительно вылетел из жилища, что едва не снёс его совсем. Сбежавшиеся на крики родителей соплеменники не посмели преследовать беглеца, так как решили, что это был злой демон.

В каких случаях и почему имели место такие ночные приключения? Это происходило только в тех ситуациях, когда мать, бабушка или тётка следили за девушкой неотступно весь день. При строгом наблюдении у юноши не было ни малейшего шанса приблизиться и поговорить со своей избранницей, а уж о большем не могло быть и речи. Старшие женщины могли беспощадно избить дубинами слишком нахального ухажёра. Поэтому ночь предоставляла единственную возможность побыть рядом с любимой девушкой.

Такая любовная встреча должна была проходить непременно в полном молчании. В жилище могли находиться одновременно до десяти человек, могли быть и собаки, если хозяева пускали их внутрь. Следовательно, юноша, рискнувший прийти на тайное ночное свидание, обязан был вести себя максимально осторожно; такой поход в дом его избранницы ничем не отличался от похода во вражеский стан. В случае обнаружения его могли убить, приняв за врага, а уж потом стали бы разбираться что к чему и ходить к родственникам убитого с подарками.

Итак, женщины старшего возраста бдительно следили за девушками. Случалось, что неусыпная слежка со стороны матери продолжалась и после того, как девушка обретала законного мужа. Родители требовали за дочь с хорошей репутацией максимально большую плату. Именно поэтому старухи старались соблюсти честь своих внучек и дочерей незапятнанной.

Парадоксальная ситуация – все хотели, чтобы женщины были добродетельными, все почитали целомудренность, братья строго следили за чистотой нравов своих сестёр, но сами при этом соблазняли чужих сестёр. Мужчины имели даже особые палочки, которые обозначали их победы на любовном фронте. Юноша считал высшим шиком пройтись по родной деревне с целой охапкой таких «любовных» палочек, дабы показать товарищам, сколько женских сердец (вернее, иных анатомических частей) ему удалось завоевать.

Однако не следует думать, что индейцы смотрели с полным безразличием на любовные утехи своих жён. Вовсе нет. В случае, если муж заставал свою жену с другим человеком, он мог избить её, а то и отрезать кончик носа. Белые люди, попадавшие в индейские стойбища, нередко видели женщин с отрезанными носами. В наше время подобное наказание не было бы столь пугающим, благодаря наличию множества институтов красоты и высокому уровню пластической хирургии. Но в те годы отрезанный нос – знак неверности – уродовал женщину навечно; никто больше не брал её в жены.

Эдвин Дениг, проживший в форте Юнион много лет и тесно общавшийся с разными племенами верхнего течения реки Миссури, рассказывал о супружеских ссорах следующее: «Мужу разрешается хлестнуть жену (в случае её провинности) только три раза тонкой палочкой. Если женщина продолжает вести себя неудовлетворительно, он может отослать её в родительский дом и потребовать обратно отданную за неё плату. Правда, такие “мягкие” правила распространяются исключительно на бездетных женщин. Подразумевается, что матери должны вести себя хорошо и быть прилежными. Поэтому жена, ставшая матерью, находится в более тяжком положении и нередко подвергается избиению. Случается, что мужья даже убивают некоторых неверных жён. Иногда, чтобы избежать скандала, любовник платит большую “откупную” обманутому мужу».

Бывали и другие, пожалуй, более жестокие наказания за супружескую неверность. Так, в некоторых племенах было принято, чтобы оскорблённый муж вывозил обманувшую его жену в прерию подальше от стойбища и приглашал туда своих товарищей. Сытно поев и поплясав, как это было принято у индейцев в торжественных случаях, дикари начинали насиловать неверную жену. Эта процедура так и называлась – «выбросить женщину в прерию». Случалось, что в этом действе участвовала целая толпа. Шайенскую женщину по имени Большая Стопа насиловали поочерёдно во время «выброса в прерию» сорок человек. Она осталась жива, но, дожив до ста лет, она никогда более не была замужем. Другая девушка, по имени Кисточка (тоже из Шайенов), пребывала в полумёртвом состоянии к концу процедуры наказания; ей на выручку пришёл родной брат, который спас её от верной гибели и увёз жить в дом своей жены.

Надо заметить, что в число участников входили только неженатые люди (дабы мужчина, «наказывая» чужую жену, не изменил своей). Справедливости ради следует отметить и ещё одну особенность. После того как муж наказывал провинившуюся жену тем или иным способом, семья распадалась, что вполне естественно. Но всё имущество доставалось жене. В индейском обществе женщина была полноправной хозяйкой дома. Жилище и весь домашний скарб принадлежал ей, и только ей. Муж распоряжался лишь предметами личного пользования и оружием. Так что выгнать из дома жену не мог ни один муж; в случае размолвки он сам должен был уйти от семейного очага. Покинутая женщина вынуждена была вернуться к своим родителям или пойти на содержание к родному брату, так как в одиночку она не могла обеспечить себя всем необходимым для существования.

Строгости во взаимоотношениях полов – табу – встречались на каждом шагу. Одни были мягче, иные – жёсткие до такой степени, что нарушение их считалось чуть ли не величайшей опасностью. Так, женщинам не разрешалось прикасаться к вещам, связанным с воинской и охотничьей деятельностью мужчин. Считалось, что женская природа сама по себе оскверняет оружие. А уж во время месячного цикла (нынче принято говорить – в критические дни) женщины и вовсе удалялись из семьи и жили в уединенном шалаше. Мужчины боялись даже мельком взглянуть на них, ибо это могло «сглазить» их удачу и вообще запятнать всевозможной скверной.

Любопытно, что этот обычай с успехом использовался женщинами, которые после размолвок с мужем применяли его как предлог для временного разделения. Некоторые обидчивые индеанки оставляли мужа и семейную палатку на четыре, а то и пять дней кряду, к тому же прибегали к сему способу по два-три раза в месяц, а их бедняги мужья даже не подозревали об обмане. Белые путешественники, жившие среди индейцев, сообщали, что бывали случаи, когда жены уходили из дома под предлогом «месячного недуга» и жили отдельно от мужа несколько недель подряд. Мужья смутно чувствовали какой-то обман, но поделать ничего не могли – не заглянешь же в шалаш для «нечистых женщин».

Любопытно, что именно эти уединившиеся женщины всегда были «лакомым кусочком» для вражеских лазутчиков. Индейцы никогда не церемонились, выбирая жертву. Они в равной степени считали врагами и женщин и мужчин и любили подкарауливать одиноких путников. Поэтому индеанки, проводившие в отшельничестве несколько дней, становились первейшими жертвами охотников за скальпами: мужчины родного племени были далеко и не могли защитить их.

Молодёжь пользовалась отшельническим существованием таких женщин в своих интересах – для любовных похождений. Индеец из племени Виннебаго так рассказывает о днях своей юности: «В то время мы жили в палатках и непременно помещали женщин, у которых наступал менструальный период, в отдельные жилища. Молодые люди ходили к тем женщинам по ночам тайком от родителей, когда те спали. Юноши проникали в палатки уединённых женщин. Я тоже отправлялся с молодыми людьми в такие любовные походы, и хотя сам никогда не входил внутрь тех женских палаток, мне нравилось само приключение. Мои родители опасались, что я мог вступить в контакт с женщиной, у которой были месячные, поэтому я ходил тайно. Мои родители предупреждали меня, чтобы я даже не ходил по одной тропинке с женщиной в таком положении. Причина их больших опасений заключалась в том, что я должен был начать поститься ближайшей осенью. Вот почему они не хотели, чтобы я находился близко к женщиной в период её менструации. Ведь тот, кто растёт в окружении таких женщин, становится слабым».

Но не только этих женщин сторонились мужчины. Выше уже было сказано, что братья никогда не общались со своими родными сёстрами. Такой же запрет на разговор существовал и по отношению к тёще. Во многих племенах тёща не только не разговаривала со своим зятем, но даже закрывала лицо, набросив на голову платок, в присутствии зятя. В иных племенах тёща обозначалась на языке знаков как «пристыженное лицо» или «спрятанное лицо». Писатель Линдермэн, работавший над биографией вождя Абсароков, не мог из-за многочисленных запретов выспросить у вождя многие детали его биографии. «Пытаясь выяснить родственные связи, очень быстро узнаёшь, что прерийный индеец никогда даже не назовёт имя своей тёщи – это запрещено. Им нельзя разговаривать друг с другом. Если, встречаясь со своей дочерью, тёща окажется в палатке зятя и тот войдёт внутрь, она накроет лицо накидкой и немедленно выйдет наружу. Таков древний закон».

Своё мнение об этом высказал и Джон Таннер, проведший добрых тридцать лет среди лесных индейцев. Он прекрасно знал их нравы и выражал удивление, что строгие правила, существовавшие у одних племён, часто отсутствовали у других. «Через два дня мы добрались до деревни Ассинибойнов, где я немедленно последовал за хозяином в палатку. Когда я туда вошёл, находившиеся внутри старик и старуха покрыли свои головы одеялами, а мой спутник удалился в совсем маленькую соседнюю палатку, едва вмещавшую одного человека. Туда жена и отнесла ему еду. Оставаясь скрытым, он продолжал с нами разговаривать. Если муж намеревался выйти из палатки, жена давала знак своим родителям, оба они прятали головы под одеяла, то же самое повторялось, когда он возвращался. У Ассинибойнов этот обычай соблюдается очень строго всеми женатыми мужчинами. Распространён он, кажется, и среди Дакотов, а также среди Омахов, живущих на берегах Миссури. Такой обычай не только определяет правила поведения мужчины в отношении к родителям жены, он распространяется также на её дядей и тёток. Родичи жены и мужа в одинаковой мере обязаны избегать друг друга. Если индеец пойдёт в палатку, где сидит его зять, последний обязан закрыть лицо, пока тот не уйдёт. Когда молодой человек живёт с родителями жены, ему устраивается внутри маленькая палатка либо циновками и шкурами отделяется небольшое помещение, куда ночью удаляется и жена. Днём жена служит посредницей между мужем и другими членами семьи. Мужчина ни в коем случае не должен произносить имени отца своей жены; если он это сделает, то совершит величайший проступок, расценивающийся как неуважение к родителям. А вот племя Кри считает такие обычаи обременительными».

Любопытно отметить, что в Древней Руси тоже были распространены такие обычаи. Летописец Нестор так пишет об этом в «Повести временных лет»: «Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сёстрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют». Иными словами – следовали обычаям «избеганий». И обычаи эти, если даже бегло просмотреть документы этноистории, характерны были для всего мира. Но время шло и понемногу вытирало их из жизни, «упрощая» быт.

Разумны ли были столь жёсткие ограничения? Табу на общение между определённой категорией родственников возникли в связи со сложностью обозначений родственных связей. Так, в большинстве племен ребёнок называл словом «отец» не только своего настоящего родителя, но и его брата (дядю) и всех отцовских двоюродных братьев. То же самое было и с материнством: настоящая мать ребёнка, её сестра (для нас – тётя) и все материнские двоюродные сестры назывались словом «мать». Взрослый мужчина называл своими детьми не только своих отпрысков, но также и всех детей своего брата и своих двоюродных братьев. Для женщины детьми были все собственные дети, дети сёстры и своих двоюродных сестёр. Все дети родных и двоюродных сестёр для мужчины были племянниками, а не детьми. То же касалось и женщины. Ясно прослеживаются мужская и женская линии родственных отношений. Поэтому, когда мужчина употребляет слово «дети», он подразумевает отпрысков только мужской линии, если же речь заходит о «племянниках», то имеется в виду линия жены.

Возможно, на Руси во времена родовых общин было так же; возможно, отсюда в нашем языке берёт корни слово «отец» по отношению к любому старшему человеку. Правда, сегодня у нас оно носит оттенок некоторой фамильярности. У индейцев любое обращение к родственникам было строгим. Вспомнить хотя бы строжайший запрет на общение сестры с братом. Откуда он взялся? Неужели жажда удовлетворения физиологических потребностей была настолько неуёмна, что братья часто бросались на своих сестёр и это послужило причиной установления табу? Сестра не общалась с братом, тёща – с зятем, свёкор – с невесткой. А вот там, где не могло быть сексуальной связи, отсутствовали какие-либо запреты: тесть с зятем могли общаться без ограничений, то же и свекровь с невесткой.

Большинство этнографов сходится на мысли, что причиной столь сложных правил было стремление избежать какой-либо сексуальной связи между родственниками жены и её мужем, ибо сама возможность таких контактов уже ставила под угрозу чистоту их кровной связи и здоровье семьи. Возможно, в этом есть доля истины, однако такая постановка вопроса представляется чересчур уж тяжеловесной по своей сути: ведь даже самый строгий запрет на общение не способен подавить животную страсть в людях, и тогда инцест становится фактом. Всякий человек, будь он краснокожий, желтокожий или белый, способен перешагнуть через любые запреты, если что-то будет толкать его на это. Время от времени перешагивали через свои табу и американские индейцы.

Вот свидетельство этнографа Ландерс: «Время от времени устраиваются пьяные оргии, куда допускаются не только взрослые женщины, но и совсем молодые девушки. Женщины беззастенчиво задирают свои юбки, а то и вовсе раздеваются донага и приглашают всякого мужчину. Забываются все табу. Мужчины не имеют привычку раздеваться полностью. Обычно они высматривают табуированных для себя женщин, старательно избегая собственных жён. Во время такой оргии один из мужчин с нетерпением сбросил одежду и овладел сперва собственной матерью, затем её сестрой. Другой мужчина лежал и обследовал гениталии своей сестры, в то время как его пьяная жена сидела рядом и горланила песни». Как видно из приведённого фрагмента, во время пьянства забывалось даже то, чего забыть никак нельзя. Впрочем, надо отдать должное американским индейцам: никогда никто из них не гордился нарушением табу, никто из вождей никогда не стремился сохранить «чистоту» крови своего рода (как, например, это делали некоторые китайские или японские королевские династии). Христианские миссионеры, оставившие массу свидетельств о племенах степной полосы, утверждают, что индейцы, нарушившие какие-либо правила общественной жизни, обязательно уединялись после случившегося (разумеется, когда ум их очищался от влияния спиртных паров), чтобы провести несколько дней в молитвах и посту.

После прихода европейцев в Америку пьянство стало распространённым явлением среди индейцев. Инцест же оставался редкостью. Мощная система табу всюду проявляла свою эффективность. Но чем система запретов сложнее, чем больше неудобств создает она, тем серьёзнее у человека желание избавиться от такой системы, особенно в тех случаях, когда традиционное общество сталкивается с новой культурой и её ценностями. Европейская цивилизация оказала пагубное влияние на ценности традиционного образа жизни американских индейцев. Постепенно подтачивались основы основ, и в конце концов они рухнули.

Нынче многие стороны традиционной жизни остались в прошлом. Сегодняшние индейцы не практикуют столь строгих табу, большая часть индейцев вообще не знакомы с Традицией, многие даже не знают своего родного языка, ибо основная индейская масса превратилась в «обыкновенных американцев», то есть людей «западного» типа – оторвавшихся от корней, потерявших собственное лицо. Но всё же находятся и такие, которые стараются поддерживать старинные обычаи семьи и племени, соблюдают многие правила, хотя средний обыватель воспринимает как обременительный пережиток любое правило, не согласующееся с нынешними общепринятыми нормами. Однако что представляют собой сегодня общепринятые нормы поведения? Чаще всего это следование сиюминутной моде, которая превращается в прах через пару лет, не оставляя после себя ничего внятного, но успевая отнять за время своего существования так много сил и внимания у сторонников моды. И вот, когда сиюминутность «новой культурной волны» отступает, тогда вольно или невольно у некоторых людей возникает вопрос: «А как было раньше? Как было у наших предков? Есть ли у нас что-нибудь такое, что не сгинет и через сотню лет? Есть ли в нас что-то такое, что можно было бы назвать подлинной чертой народа? Есть ли у нас своё, узнаваемое лицо?…»

И тогда наступает время пробуждения Традиции.

[1] И р о к е з ы – могущественная конфедерация племён, живших между горами Киттатинни и озером Онтарио. Обитавшие к югу от них индейцы, с которыми племена Ирокезов воевали, называли их Массавомаками. Первоначально Ирокезы говорили о себе «Вис Нихвендьядаге», то есть Пять Земель Аборигенов, откуда, собственно, и пошло английское название Пять Наций. Пять Наций включали в себя Народ Кремня (Мохоки), Народ Гранита (Онейда), Горный Народ (Онондага), Народ Причала (Кайюга) и Народ Великих Холмов (Сенека). В начале XVIII века к Ирокезам присоединилось племя Тускароров, и конфедерация превратилась в Лигу Шести Племён. Однако наиболее распространённое название Лиги Ирокезов – Ходеносауни, то есть Народ Длинного Дома, а точнее Народ, Совещающийся В Длинном Доме (от слова «ходеоссех», что означает «совещающиеся вместе»). Название возникло в связи с тем, что Ирокезы уподобляли свою конфедерацию длинному дому, имеющему перегородки (согласно их старинному способу строить дома), внутри которого жили под общей крышей несколько наций. (Здесь и далее прим. автора)

[2] Б о н б о н – от фр. bonbon , то есть конфета.

[3] Ч и х о х о к и жили на западном берегу реки Чихохок, переименованную в Делавэр по имени лорда Томаса де ла Вэра, который присвоил ей собственное имя во время своей поездки в Америку в 1610-1611 годах. В 1609 году лорд де ла Вэр был назначен губернатором и пожизненным капитан-генералом Вирджинии. Во время своего второго плавания в Америку он умер на Азорских островах. Индейцы Делавэры представляли собой конфедерацию пяти племён (Чихохоки, Махиконы, Ванами, Манси, Уабинги), говоривших на одном языке. Сами они называли себя Ленопи, среди англичан были известны как Делавэры, французы нарекли их Волками. Долгое время Делавэры находились в тесном союзе с племенем Шоуни и вели длительную войну против конфедерации Ирокезов.

[4] Здесь текст пропущен, так как утеряны четыре страницы оригинала.

[5] Речь идёт о Гевкамене. Судя по всему, на исчезнувших страницах этот нескладный человек успел рассказать несколько слов о своей жизни, поведав, что был учителем пения.

[6] Так называемые False Faces, то есть Обманчивые Лица или Фальшивые Лица, религиозное общество Ирокезов, члены которого участвовали в различных исцеляющих церемониях, надев на себя большие деревянные маски. Эти маски резались обязательно в стволе живого дерева, и только после того, как их черты доводились до уродливого совершенства, мастер извлекал их из ствола и раскрашивал. Существовало несколько видов масок: с кривыми ртами, с прямыми ртами, с расплющенными губами, с отвислыми губами, свистящие, улыбающиеся, длинноносые, рогатые, слепые и др.

[7] Де Бюффон, один из самых видных натуралистов XVIII века, утверждал: «Дикарь Нового Света хил, имеет маленькие органы воспроизводства, у него нет ни волос, ни бороды и полностью отсутствует страсть к женщине. Он также менее чувствителен и вместе с тем более робок и труслив; у него нет ни живости, ни умственной активности… Им было отказано в самой драгоценной искре огня природы – у них нет страсти к женщинам и как следствие нет любви к своим собратьям». Томас Джефферсон в «Заметках о штате Вирджиния» с возмущением оспаривал утверждения де Бюффона: «Г-н Бюффон действительно нарисовал печальный образчик человеческого рода в своём описании американского человека. Но я ручаюсь, что невозможно найти другого такого описания, которое столь не соответствовало бы действительности. Да, г-н Бюффон согласен, что у американца телосложение такое же, как у европейца. Он даже признал, что Ирокезы крупнее, а Ленопи обычно выше европейцев. Но он пишет, что у них органы размножения меньше и слабее, чем у европейцев. Установленный ли это факт? Полагаю, что нет. По крайней мере о таком наблюдении я никогда раньше не слышал… Он пишет, что у них нет страстного влечения к своим женщинам. Действительно, они не предаются тем излишествам и не проявляют той нежности, которые обычны в Европе. Но причина этого – не в природном недостатке, а в обычаях. Их душа всецело отдана воинственности. Именно этим добывают они себе славу среди мужчин и восхищение женщин. Так они воспитываются с ранней юности, когда яростно гоняются за добычей, перенося все тяготы охоты, когда терпеливо переносят страдания от голода и холода… Если молодой человек проявит склонность к женщине прежде, чем он побывает в бою, то мужчины начнут презирать его. Кажущаяся холодность индейцев-мужчин, таким образом, является следствием обычая, а не природным недостатком».

[8] В продолжение XVII и XVIII веков дамы носили под платьем нижнюю юбку, кальсоны же находились почти под официальным запретом. Носить кальсоны считалось для женщины позором, и это право предоставлялось лишь старухам. Только катаясь верхом, дама надевала кальсоны.

[9] Большинство племён, входивших в Лигу Ирокезов, состояло из восьми общин (Волк, Медведь, Черепаха, Бобр, Олень, Кулик, Цапля, Ястреб). Исключение составляли Мохоки и Сенеки, которые включали по три общины (Волк, Медведь, Черепаха). В глазах Ирокезов между одноимёнными общинами разных племён существовала связь, соединявшая всю нацию. Так, например, Мохок Черепахи признавал любого другого индейца Черепахи своим братом или сестрой, как если бы они были детьми одной матери. Это перекрёстное родство между одноимёнными общинами разных племён было даже сильнее, чем узы братства между разноимёнными общинами одного племени.

[10] В книге Колдена «История Пяти Наций» рассказывается о случае, имевшем место примерно в 1742 году: Делавэры без ведома Ирокезов продали часть своих земель на реке Делавэр. Вождь Онондагов по имени Каннассатэго обратился к ним с такими словами: «Пусть этот пояс из вампума послужит вам наказанием! Как вы вообще осмелились взять на себя продажу земли? Мы победили вас; мы сделали из вас женщин. Вы знаете, что вы женщины и, так же как женщины, вы не можете продавать землю. Вы недостойны иметь право на продажу с тех пор, как вы злоупотребили им… Этот шнурок вампума служит вечным запрещением вам, вашим детям и вашим внукам до самого последнего потомства вмешиваться в земельные дела. Ни вы, ни кто-либо из ваших потомков в будущем не осмелится вообще продавать землю. И для этой цели вы должны сохранить этот шнурок в память повеления, которое в этот день оставили ваши дядья».

[11] Сэр Вильям Джонсон указывал в своём письме: «Для всех, кто хоть немного знаком с индейскими делами, очевидно, что они не только не принимают поручения или приглашения, каким бы значительным оно ни было, если оно не сопровождается или не подтверждается поясами вампума, на которые они смотрят, как мы на наши письма или, скорее, обязательства». Хаббар в книге «Свидетельства об индейских войнах» сообщал о вампуме следующее: «Он бывает двух видов: белый и пурпурный. Белый делается из бусин, изготовленных из внутренней части большой раковины и нанизанных на полоски кожи. Пурпурный изготавливается из внутренней части раковины мидии. Они плетутся шириной в ладонь и длиной около двух футов. Индейцы называют их поясами и во время заключения договоров обмениваются ими как знаками дружбы».

[12] Иезуит Ле Жюн так описывал увиденное в деревне Мохоков: «Это была настоящая картина Ада. Весь дом словно пылал, пламя и дым клубились повсюду, так как эти варвары держали в руках горящие палки и выли во всё горло. Их глаза сверкали злостью и ненавистью. Казалось, что все демоны мира сгрудились в этом доме, чтобы истязать несчастного. Одни гоняли его из угла в угол, иногда останавливали, хватали его руки и ломали кости. Другие протыкали ему уши заточенными палочками, которые так и оставляли висеть там. Кто-то из них прижёг горящей головешкой пленнику пах… С приближением рассвета они разожгли костры снаружи, чтобы продолжить пытку под открытым небом, дабы солнце могло полюбоваться их жестокостью. Там они стали жечь его совсем беспощадно, не оставляя ни единого живого места на поверхности его тела… Боясь, что пленник скончается не от ножа, а от огня, они поспешили взять в руки оружие. Кто-то отрезал несчастному стопу, кто-то – руку, третий дикарь отрезал пленнику голову и бросил её в толпу…»

[13] Здесь значительная часть текста утеряна, и остаётся неясным, что заставило Наталиэля Бонбона покинуть Ирокезов и сделаться их врагом.

[14] В комментариях к «Запискам о штате Вирджиния» Томас Джефферсон сообщает: «У индейцев существовал и сохранился поныне устойчивый обычай собирать кости умерших и складывать их в особом месте. Так, при заключении мира с каким-либо племенем, с которым воевали, закопав в землю боевой топор и взяв в руки вампум – ожерелье из раковин, они говорят: “Теперь мы соберём все кости павших и похороним их… и т. п.” Кроме того, когда кто-нибудь из них умирает вдали от дома, их, по обычаю, принято похоронить, а затем вернуться за их костями и унести домой. Во время переговоров в Ланкастере один из индейцев умер и был похоронен в лесу неподалёку от города. Спустя некоторое время сюда прибыла группа индейцев, откопала тело умершего и отделила его кости от плоти с помощью кипячения в воде и соскабливания, затем унесла их с собой, чтобы захоронить в могиле предков. Эта операция была настолько неприятной и отталкивающей, что никто не мог подходить в это время к индейцам».

[15] Иезуит Бребеф жил среди Гуронов с 1634 года и погиб от рук Ирокезов в 1649 году. В отчёте за 1636 год он расхваливал демократическое устройство и форму правления у индейцев.

[16]Томас Джефферсон отмечал в своих очерках о штате Вирджиния, что к северу от Огайо и во многих других частях Америки было обнаружено большое количество бивней, коренных зубов и скелетов небывалых размеров – как на поверхности земли, так и на небольшой глубине. Некий господин Стэнли, взятый индейцами в плен неподалёку от устья Теннесси, рассказал, что после того, как несколько племён передавали его друг другу, индейцы переправили его через лежащие к западу от Миссури горы и в конце концов доставили к какой-то реке, текущей в западном направлении: там было много таких костей, и туземцы говорили ему, что животное, чьей породе принадлежат эти кости, всё ещё водится в северных частях их земель. По индейским преданьям, мамонт был плотоядным животным. Во время американской революции делегация воинов племени Делавэр посетила губернатора штата Вирджиния, и он задал им несколько вопросов относительно их земель и среди прочего спросил, что они знают или слышали о животном, кости которого были найдены у Солтликс, на реке Огайо. Их вождь тотчас принял позу оратора и с помпой, приличествующей тому, что он считал возвышенной темой, ответил: «По преданию, идущему от наших отцов, в древние времена стадо этих огромных животных пришло на Биг-Боун-Лейк и начало всеобщее уничтожение медведей, оленей, лосей, бизонов и других животных, созданных для блага индейцев. Увидев это, Великий Человек Наверху пришёл в такую ярость, что, схватив свои молнии, спустился на землю, сел на гору поблизости и стал метать молнии в этих животных, пока не перебил их всех».

[17] Клинтон де Витт сообщает: «В общении с дикими племенами приходилось в значительной степени считаться с искусством переводчиков, так как за ними было последнее слово в создании определённого представления об индейцах в умах колониальных чиновниках и министров, читавших их отчёты. Среди переводчиков можно назвать Жонкера, взятого в плен и воспитанного в племени Сенека. Он хорошо знал два языка. Встречались люди и среди иезуитов, которые знали по два языка. Что касается английских чиновников, то среди них, за исключением Джорджа Крогхена и сэра Вильяма Джонса, не было знающих два языка или хотя бы с поверхностным знанием ирокезского языка».

[18] Слово «калумет», которое часто используется в качестве альтернативного термина для Трубки Мира, относится в старофранцузском языке к трубе, флейте или пастушечьей свирели. Сегодня во французском языке сохранилось лишь одно похожее слово «chalumeau», то есть свирель.

[19] В 1673 году отец Макре описал калумет в следующих выражениях: «Нет ничего более почитаемого среди них. Меньший почёт оказывается коронам и скипетрам королей, чем первобытные дикари воздают калумету. Кажется, что это бог мира и войны, арбитр жизни и смерти. Если человек несёт перед собой трубку и показывает её, то он может безопасно пройти через ряды врагов, которые в разгар самой горячей схватки опустят оружие. Поэтому Иллинойсы дали мне один калумет, чтобы он служил мне охранной грамотой у всех наций, через территорию которых я должен был пройти во время моего путешествия… Они также используют калумет для прекращения споров, усиления союзов и во время бесед с незнакомцами».

[20] Потеряны четыре страницы текста.

[21] Целый ряд случаев доказывает, что красивые женщины не довольствовались тем, что смело показывали свою грудь дома или в праздничной зале, а любили в таком виде выходить на улицу. Красавица-жена шотландца Депортера часто прогуливалась в Париже под руку с мужем с совершенно обнажённой грудью. Хотя подобные зрелища и не были редкостью, но иногда, как нам сообщают, происходили настоящие скопища. То были отнюдь не враждебные демонстрации, напротив, «каждый хотел вблизи насладиться прекрасной грудью, возбуждавшей в зрителях сладострастные чувства». О мисс Чадлей, будущей герцогине Кингстон, также сообщают, что она любила на улицах Лондона «выставлять напоказ алчным и восхищённым взорам мужчин прелести своей несравненной груди». Другой современник рассказывает о трёх молодых англичанках, которые каждый день прогуливались вместе по аллеям вокзала; груди их производили сенсацию, потому что ни одна не походила на другую. «Каждый день люди спорили, кому присудить пальму первенства, и никак не могли столковаться» (Эдуард Фукс. «История нравов»).

[22] Потеря двух страниц. Надо полагать, что в утерянном фрагменте Пьеру удалось завоевать доверие туземцев, так как в следующих строчках он уже свободно передвигается по деревне. Судя по дальнейшим событиям, Пьер Хейхой выдал себя за бледнолицего шамана и провидца, и индейцы поверили ему.

[23] Схожее описание дал в своих мемуарах голландский путешественник Ван Ден Богаэрт: «Они все, и молодые и старые, так осматривали нас, что мы с трудом пробивали себе дорогу. Они толкали друг друга поближе к огню, чтобы лучше разглядеть нас, и была уже почти полночь, когда они разошлись. Днём мы не могли даже отлучиться по нужде, потому что и в это время они медленно ходили вокруг нас, не испытывая никакого стыда».

[24] Ирокезы считали, что юноша не должен был жениться, пока не достигал 25 лет, чтобы он мог привыкнуть к трудностям военной тропы и охоты до того, как будет ограничена его свобода и возрастёт ответственность из-за необходимости заботиться о семье… Таким образом, часто молодой воин 25 лет был женат на 40-летней женщине, нередко вдове, тогда как вдовец 60 лет соединялся с 20-летней девушкой. Но таковы были их первоначальные обычаи; впоследствии возраст вступающих в брак приблизился к равенству и со временем сократился до 20 лет и даже менее (Морган. «Лига Ирокезов»).

[25] Преступления и проступки случались среди Ирокезов редко, но всё же некоторые рассматривались старейшинами и наказывались согласно их тяжести. Так, колдовство каралось смертью. Любой человек мог убить колдунью, застигнув её на месте преступления. Если её сразу не убивали, то созывали совет, который судил колдунью в присутствии обвинителя. Полное признание своей вины с обещанием исправиться обеспечивало обвиняемой оправдание. Но если обвинение отрицалось, то вызывались свидетели, расследовались все обстоятельства дела. Если устанавливалась вина, что удавалось почти всегда, то за этим следовало осуждение на смертную казнь. Затем колдунья передавалась палачам, которые брались за дело добровольно… Прелюбодеяние наказывалось плетьми, но наказанию подвергалась только женщина, поскольку именно она считалась преступницей. Вопрос обсуждался на совете, и если обвинение подтверждалось, то совет приказывал наказать её публично плетьми людям, специально назначенным для этой цели. Это был древний обычай, и подобные проступки являлись чрезвычайно редкими (Морган. «Лига Ирокезов»).

[26] Судя по описанию, речь идёт о нападении индейцев Шоуни 8 июля 1755 года на шотландско-ирландский посёлок на Новой Реке в Вирджинии. Убив несколько поселенцев, индейцы подожгли дома и забрали с собой двух женщин: Мэри Вильямс, находившуюся на девятом месяце беременности, и Бетти Дрэппер. Во время нападения Бетти выронила из рук своего ребёнка, и дикари размозжили ему голову о дерево. Поймав лошадей, Шоуни усадили на них пленниц и скрылись. На третий день пути Мэри Вильямс родила и тут же снова села в седло. После прибытия в стойбище Шоуни Мэри сумела ускользнуть и вернулась домой, пройдя в полном одиночестве больше сотни миль!

[27] Всякий присутствующий был волен произнести речь на любой стадии танца. Его желание выражалось постукиванием. При этом стуке пляска прекращалась, музыка должна была замолкнуть. Единственным условием, предоставлявшим право произнести такую речь, было преподнесение подарка по окончании её танцорам или тому, к кому она была обращена. После окончании речи вновь звучал военный клич, били барабаны и начинались пение и пляска (Морган. «Лига Ирокезов»).

[28] Отсутствуют десять страниц оригинала. Это самая большая потеря текста, так как остаётся неясным, что именно предпринял Соколиный Взгляд. Судя по всему, дальнейшее изложение событий относится к заключительной, десятой главе, а не к прерванной девятой, так как никакой военной хитрости Соколиного Взгляда, о которой сообщалось в аннотационном тексте, нет и в помине. Вполне очевидно, это уже заключительная сцена какой-то новой стычки с преследующими Ирокезами.

[29] К р е о л (фр. с reole , от исп. criolo ) – потомки европейских колонизаторов, родившиеся в испанских, португальских и французских колониях Америки.

[30] «Ваконда заставляет день сменять ночь и зиму следовать за летом. Это порядок вещей, которого мы должны придерживаться. Ваконда учит нас тому, что установленный порядок в мире неизменен. Поэтому мы должны жить правдиво и искренне, иначе мы отклонимся от указанного пути и будем наказаны за нарушение всеобщего порядка. Этому нас учили наши отцы и деды». Принято говорить, что Ваконда переводится на русский язык как Великий Дух. Сложность точного перевода этого оседжского слова столь же трудна, как в случае лакотского понятия Вакан-Танка. Ваконда означает некую таинственную силу, скрывающуюся за всеми проявлениями жизненных форм и движений. Ваконда является основополагающим понятием для всех Оседжей, Омахов и Понков. «Не имеет никакого значения, что найдёт человек в поисках своего помощника из невидимого мира. Что бы это ни было, оно будет воплощать в себе Ваконду», – так утверждают эти индейцы.

[31] М и х у г а – получивший наставление от Луны (ми – луна, хуга – наставлять).

[32] По этому поводу Умфревиль пишет: «Несмотря на то, что воин прилагает максимум усилий к тому, чтобы обнаружить ничего не подозревающего врага, он сам иногда бывает застигнут врасплох, и тихое отступление становится просто невозможным. В этом случае обе стороны дерутся с большой храбростью. Каждая из сторон облачена в броню из множества щитков, сделанных из выделанной кожи, и доспехи эти неуязвимы для стрел. У воинов есть также щиты из невыделанной буйволиной шкуры, и они пользуются этими щитами время от времени в процессе боя с восхитительной ловкостью… На их коней возлагается огромная служба во время таких экспедиций, и дикари очень уважают своих скакунов…» Льюис и Кларк, рассказывая о Шошонах, тоже упоминают об индейских доспехах: «У них имеется своего рода кольчуга, которую они мастерят из множества кружочков из выделанной кожи антилопы, поверхность которых оклеена песком. Этими доспехами они покрывают свои тела и тела коней, что вполне защищает их от губительных ударов стрел». Максимильян говорит, что несмотря на то, что индейцам не были известны деревянные латы, они применяли «кожаные рубашки двойной или большей толщины, вполне достаточные для защиты от костяных или каменных наконечников». В 1772-1773 годах Кокинг путешествовал по южному рукаву реки Саскачеван к равнинам в сопровождении отряда индейцев Кри, которые показали ему «накидку без рукавов, сшитую из шести кожаных пластин и применявшуюся племенем Змей для защиты от вражеских стрел». Прибыв в деревню Черноногих, он заметил, что «они хорошо ездят на лёгких подвижных лошадках; их оружие – луки и стрелы; кое-кто облачён в шестислойные рубахи без рукавов, сделанные из лосиной кожи».

[33] Мне очень досадно, что я не могу провести вечер у вас. Весьма скучная вещь, то есть обязанность заставляет меня идти зевать сам не знаю куда. Вот, сударыня, книги, которые вы были так добры одолжить мне. Легко понять ваше восхищение «Иезуитами Новой Франции». Во всём замысле много изящества. Но, но… я не смею высказать всего, что думаю о ней. «Иезуиты» – хороший роман, несмотря на фальшивую риторику в некоторых местах и на несколько замечаний дурного вкуса.