Следующим утром Брэнд направлялся к Музею античного искусства, кипя от злости. Он поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки. Стеклянные двери, охраняющие крыло, где располагалась администрация, открылись перед ним.

В приемной никого не было. Так что Брэнд продолжил идти по коридору, пока сквозь стеклянную стену кабинета Клеа не увидел ее саму. Она разговаривала по телефону, что-то рисуя в блокноте. Ее алые, как ягодки, губы произносили слова, которые он не слышал.

Подозрение, болезненное и неприятное, промелькнуло в его голове.

Она разговаривает со своим любовником? Отцом ее еще не рожденного ребенка?

Брэнд вгляделся внимательнее. Несмотря на соблазнительный цвет губ, он заметил отсутствие каких-либо кокетливых жестов и немного расслабился.

Значит, не с любовником…

Он открыл дверь. В тот же момент Клеа перевела взгляд на него, и в воздухе повисло напряжение.

— Мне надо идти, — пробормотала она в трубку. — Поговорим позже, милая.

Подруга. Ни одна женщина не назовет так своего любовника. Его недоверие исчезло, и он неторопливо начал рассматривать новый кабинет жены. Прошлой ночью Брэнд был слишком занят, чтобы заметить стену с книжными полками. Под полками на ковре были разбросаны открытые книги, что означало, что Клеа в спешке искала какую-то информацию. Было приятно осознавать: ее любознательная, импульсивная сторона характера никуда не делась.

Брэнд пересек комнату, пройдя мимо кресла к огромному окну. Он посмотрел вниз на внутренний двор, полный статуй. Посетители выходили из кофеен во дворик, некоторые усаживались на каменные скамейки, расположенные вдоль мощеных дорожек среди бронзовых богов и богинь.

— Очень мило, — выдавил он комплимент.

— Спасибо. Я здесь уже три года и до сих пор ценю это.

Три года. Значит, продвижение по службе не такое уж новое. Да, значительную часть ее жизни он пропустил…

…Примерно три года назад его похитители забеспокоились. Автомобили приехали в лагерь глубокой ночью. Все собрались толпой что-то обсудить. Он слышал споры, голос Акама перекрывал все остальные. Несколько ночей спустя его разбудили и затолкали в машину на заднее сиденье, с конвоирами по обеим сторонам. Акам, как лидер группы, сел рядом с водителем с автоматом на коленях.

По дороге они не проезжали ни одного контрольно-пропускного пункта, ни одного блокпоста. Новый лагерь располагался дальше в пустыне, ближайший населенный пункт был в часе езды.

В последующие дни настроение Акама менялось все чаще, и Брэнд сделал вывод: любая надежда на побег или спасение становилась слабее. После этого они постоянно переезжали, но в этом было одно преимущество — его запирали только на ночь, когда другие спали. Днем ему было разрешено свободно перемещаться по лагерю. Это помогло Брэнду не потерять рассудок…

— Но я уверена, ты пришел не видом наслаждаться. Что ты здесь делаешь, Брэнд? — Голос Клеа прервал неприятные воспоминания о жаре, пыли и грязи.

Резко развернувшись, Брэнд сунул руки в карманы джинсов. Клеа встала, и он, прищурившись, смотрел, как она обошла стол.

— Я зашел в свою фирму — или туда, что когда-то было моей фирмой, — сегодня утром. — Брэнд сжал кулаки в карманах. — В офисе, который раньше был моим, теперь размещаются бухгалтеры. Где мой личный секретарь? Где мои сотрудники? — задавал он вопросы ровным тоном.

Клеа стояла неподвижно.

— Мне жаль, Брэнд. Мне пришлось распустить персонал. Фирма не могла работать без… тебя.

«Моя вероломная жена решила стереть все мои следы», — предположил Брэнд.

Глубоко внутри его вспыхнул гнев, прикрывая страх, овладевший им прошлой ночью. По крайней мере, гнев он мог контролировать. Чего он не мог себе позволить, так это показать свою слабость. У него были годы практики, чтобы научиться скрывать эмоции.

Брэнд сделал медленный вдох и неторопливо осмотрел Клеа. Приталенное платье облегало ее грудь, черный лиф поднимался и опускался с каждым ее вдохом. Он мог поклясться, что дыхание Клеа участилось, когда он взглянул на нее.

Клеа нахмурилась:

— Чего ты хочешь, Брэнд?

— Я также был в банке…

Клерк даже не захотел говорить с Брэндом. Охрана быстро и безжалостно проводила его до двери. В прошлом банкиры из кожи вон лезли, чтобы вести его дела. Сегодня на него словно ведро ледяной воды вылили — инцидент запомнится ему на всю жизнь.

Он предоставил Клеа ту малую информацию, которую получил от клерка:

— Мои счета были заморожены. Все. Очевидно, по твоему указанию. Поэтому, как я полагаю, банку нужно твое разрешение, чтобы их восстановить.

Она перегнулась через стол и бегло просмотрела коробку с визитными карточками. Черное платье плотно облегало красивые бедра.

Обжигающий, головокружительный прилив желания нахлынул на него. Брэнд тихо выругался, в замешательстве оттого, что беременная Клеа все еще заводила его, и притом так сильно…

— А, нашла! — Пальцы Клеа зажали визитку. Взяв со стола ежедневник, она перевернула страницу и потянулась к телефону.

— Что ты делаешь? — спросил Брэнд.

— Звоню, чтобы назначить встречу в банке на завтра.

— Не завтра. Сегодня! — настаивал он.

— Я не могу…

Брэнд неторопливо шагнул вперед, оказавшись прямо у нее за спиной:

— Я хочу, чтобы это разрешилось сегодня. Так что освободи время.

Клеа положила трубку:

— То, что ты маячишь надо мной, тебе не поможет. Мой список дел огромен. Я просто не могу сделать это сегодня. — Она ткнула пальцем в ежедневник на столе: — Фестиваль Музейной мили[1] начнется всего через три недели.

Именно в этот момент зазвонил телефон. Что-то бурча, Клеа потянулась к нему. Рука Брэнда легла на ее ладонь, не давая ей ответить.

Звонок резко оборвался. Ее взгляд метнулся на определитель номера.

— Брэнд, это мой босс!

— Очень жаль.

Она нетерпеливо вздохнула:

— Не надо мне все портить.

Клеа изменилась.

И он только начинал осознавать, насколько сильно. Наивный Брэнд все еще ожидал: его интересы для жены всегда будут на первом месте. Он отсутствовал более четырех лет… Втайне он фантазировал не о том, чтобы найти ее сегодня на работе. Он мечтал обнаружить Клеа ждущей его в их доме, и чтобы на ней была только ее соблазнительная улыбка…

Увы, он больше не является центром ее Вселенной.

Брэнд резко отошел назад и насмешливо поднял бровь:

— С каких пор просьба о помощи стала для тебя синонимом слова «портить»?

Напряжение отразилось в ее глазах.

— Я с огромной радостью помогу тебе — позвоню и выделю свободное время завтра. Но если ты здесь, чтобы показать свою силу, боюсь, тебе придется уйти. Мне нужно кое-что проверить для брошюры, которая должна быть в типографии через несколько часов. — Она жестом указала на груду книг на полу. — Это не может ждать.

— Я тоже кое-что проверяю. Ты изменилась во всех отношениях.

Он не спеша осмотрел ее фигуру, что было доступно его взгляду, — изгиб спины, изящные бедра, длинные ноги, — и еле сдержал стон.

— Делай что хочешь. — Клеа отвела взгляд и снова посмотрела на ежедневник на столе — так, чтобы он не мог видеть ее расстроенного лица.

Брэнд проследил за ее взглядом вниз на страницу, где она что-то машинально рисовала, когда он зашел в кабинет. Сердечки. Она рисовала сердечки! Возможно, Клеа действительно разговаривала с любовником?

Он сглотнул подступавший к горлу комок и медленно пододвинулся ближе, пока не коснулся Клеа. Он вел себя как малолетний подросток, но ничего не мог с собой поделать.

О боже, как она пахнет!..

Опустив голову, Брэнд хрипло прошептал ей куда-то в затылок:

— Слишком занята для этого?

Она обернулась, и их глаза встретились.

Ее взгляд был холодным и отрешенным.

— Прошлым вечером ты сказал, что все кончено.

Отрывистые слова ударили его поддых, отчего стало трудно дышать. Да, он это сказал. Глупая гордость. Но он не это имел в виду! Просто она выбила его из колеи. Ранила. Унизила.

И предала…

Клеа выскользнула из его объятий. Сделав запись в ежедневнике, она сказала, не глядя на него:

— Если ты не против, я назначу встречу в банке и договорюсь с тобой о времени позже.

Он был против.

И сейчас его выпроваживали из кабинета.

Брэнд не мог в это поверить… Страх выбрался наружу. Страх, что он окончательно потерял Клеа. Страх, что он больше не вернется в тот наполненный смехом, теплом и уютом мир, в котором они жили.

Страх того, что прошлое действительно ушло навсегда.

Черт побери, о чем он думает, страстно желая жену, которая нашла себе другого? От которого сейчас беременна…

И прежде чем он смог себя остановить, Брэнд схватил Клеа за руку. Мгновенно она обернулась, ее глаза были широко открыты от изумления.

— Что?

— Это случайность?

Она тяжело дышала. Брэнд ощущал нежность кожи ее плеча. Наконец она сказала чуть хрипло:

— Это не было случайностью, я хотела этого ребенка!

Признание врезалось ему в сердце словно штык, заставляя напрячься каждый мускул.

— Почему?

— Не сейчас, Брэнд.

— Нет, сейчас!

Звуки голосов проплыли по коридору мимо кабинета Клеа. Она натужно засмеялась:

— Это смешно. Хочешь поговорить? Четыре года назад единственной проблемой в нашем браке было то, что ты всегда держался отстраненно, никогда не говорил мне, о чем думаешь. Ну а я была готова поговорить прошлым вечером… в отличие от тебя. — Должно быть, Клеа заметила напряжение, отразившееся на его лице, потому что вздохнула. — Нам действительно нужно поговорить, Брэнд. Но не сейчас. Я должна работать. Алан только что звонил. Возможно, он пойдет меня искать. Кто угодно может застать нас здесь.

— А тебе не все равно, кто нас застанет?

— Да, мне не все равно.

Да. Клеа сказала это слово во время их свадьбы в Лас-Вегасе: она поклялась любить его — только его! — до конца жизни.

Брэнд приблизил свое лицо к ее лицу:

— Мне не нужен разговор по душам, который ты считаешь таким важным. Но я хочу знать, почему ты предала меня, предала наши клятвы?

Клеа вздернула подбородок:

— Предала? Слишком сильно сказано.

— Это именно то, что ты сделала. Скажи почему.

— Я сделала это ради человека, которого люблю.

— Ради отца твоего ребенка. — Это не было вопросом.

Она кивнула, ее взгляд внезапно стал настороженным.

— Конечно.

Брэнд был потрясен, услышав подтверждение своим догадкам. Клеа предала его самым худшим способом, который только возможен, — влюбилась в другого мужчину. Гнев, уступивший место страху, снова заструился словно стихийный огонь по его венам, ярость становилась все сильнее… Брэнд почувствовал, что вот-вот взорвется. Он изо всех сил старался взять себя в руки… и победил.

Брэнд улыбнулся ей непринужденной, несерьезной улыбкой, которая отобрала у него почти все силы.

— И кто же этот счастливчик?

— Ты хочешь сказать, что не догадался?

Он пожал плечами, а потом солгал сквозь зубы:

— Честно говоря, я не так уж много думал об этом…

— О… — Клеа посмотрела на его руку, держащую ее плечо. — Отпусти!

Брэнд мгновенно выпустил Клеа, отошел и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди с напускным безразличием.

— Я удивлена, что ты еще не догадался, — сказала она, откидывая волосы назад.

Ему мучительно хотелось схватить ее и заключить в объятия. Эта новая, более дерзкая Клеа возбуждала его так, как никакая другая женщина.

— Так удиви и меня, — сказал Брэнд с вызовом.

Она пристально посмотрела на него, и он мгновенно испытал непреодолимое желание поцеловать ее поджатые губы. Но Брэнд тут же вспомнил картину, представшую перед его глазами, когда вчера он вошел в музей.

Клеа, его прекрасная Клеа, стоящая рядом с Холл-Льюисом, ее рука опиралась на его локоть, а он так смотрел на нее…

Горечь, острая и едкая, подступила к горлу.

— Мне не надо гадать. — Черт возьми, когда Брэнд только дотронулся до ее увеличившегося живота, он уже знал, чей там ребенок… — Это ребенок Гарри Холл-Льюиса.

Клеа дважды моргнула:

— Ты всегда был довольно сообразителен, Брэнд. Мне следовало знать, что ты догадаешься. Со временем.

Вывод Брэнда, что отцом ее ребенка был Гарри, вызвал у Клеа приступ тошноты.

Она посмотрела на мужчину с непроницаемым лицом, который стоял со скрещенными руками, прислонившись к дверному косяку. Он совсем не был похож на человека, за которого она вышла замуж. Длинные темные волны волос были безжалостно обрезаны, открывая глубоко посаженные глаза цвета океана. Его губы, которые всегда были пухлыми и страстными, вдруг сжались.

Неприятные ощущения в животе — последнее, что было нужно Клеа.

Она должна выбраться отсюда!

Клеа пронеслась мимо Брэнда и вышла из кабинета, пересекла приемную и направилась в дамскую комнату, где заперла за собой дверь. На этот раз она не смогла по достоинству оценить прекрасное антикварное зеркало над раковиной из темного гранита и медные канделябры ручной работы, висящие на стенах. Вместо этого она включила кран и позволила холодной воде литься по ее запястьям.

Блеск золота под струей воды, стекающей по пальцам, заставил ее задуматься. Медленно Клеа выключила кран. Секунду спустя кольца уже не было на ее пальце. Наклонив голову, она уставилась на переплетение красного, белого и желтого золота, лежащее на ладони правой руки.

В день их свадьбы Брэнд сказал ей, что красный символизирует его страсть, белый — ее, невесту, а желтый означал детей, которые у них будут…

Клеа всегда мечтала о семье.

Свободной рукой она дотронулась до живота, утешаясь присутствием жизни, растущей там. У нее будет ребенок, которого они хотели, но не будет семьи…

Но Клеа ни о чем не жалела.

Решение завести ребенка заполнило мрачную пустоту в те дни, когда она была вынуждена признать: Брэнд действительно мертв…

Память о том разговоре в день свадьбы стала спасением, которое дало ей возможность взглянуть в будущее. Теперь она не будет одинока…

Вот вам и намерение поговорить с Брэндом о ребенке! Все оказалось невозможным… Он слишком сильно изменился.

Положив обручальное кольцо на холодную гранитную плиту, Клеа взяла бумажное полотенце и вытерла влажные руки, после чего бросила полотенце в корзину. Затем критически взглянула на свое отражение в зеркале.

На нее смотрела пара зеленых глаз на лице, обрамленном буйными темными локонами. Ничего в ней не изменилось. Она выглядит так же, как и вчера… месяц назад… год назад…

Определенно не было похоже, что она уже на девятнадцатой неделе беременности.

«Возможно, немного похудела, — признала Клеа, — и не было этой грусти во взгляде четыре года назад».

Однако Брэнд изменился. Он был словно на другой планете.

Он больше ей не доверял. Больше не любил. Он считал: она предала его и переспала с Гарри. Если бы она… Клеа быстро себя осадила.

Нет! Она не попадется в ловушку самобичевания. Дело не в ней или в ее беременности.

Четыре года назад по каким-то своим причинам Брэнд решил поехать в Афины без нее, а затем отправился в Багдад, не сообщив ей, в компании женщины, с которой его когда-то связывали близкие отношения.

Именно его поведение не соответствовало поведению человека, преданного браку. Пора было признать, что их брак начал рушиться задолго до исчезновения Брэнда — их союз так и не стал неприступной крепостью, построенной на фундаменте любви и доверия, как она считала.

— Ты же не заставляла его уезжать, — сказала она своему отражению. — Так что даже не смей винить себя!

Клеа посмотрела на кольцо.

Пока Брэнд не расскажет, что случилось, почему он бросил все, что было между ними, она не наденет это кольцо!