Я уже все для себя решил. Сначала вспашу землю и посею зерно. Как только продам урожай, куплю племенную кобылу и начну разводить породистых лошадей.

Если повезет, найду жеребца хороших кровей, с племенным жеребцом можно прилично заработать.

Еще мальчишкой я бродил по равнинам восточного Техаса и ни разу не видел по-настоящему хороших лошадей. Местные жители разводили крепких неприхотливых коней для тяжелой работы. Но мне-то хотелось разводить породистых животных.

Большая часть конных заводов Юга пострадала от войны, поэтому человеку с хорошим жеребцом, парочкой кобыл и обширными пастбищами было где развернуться.

Мальчишкой я мечтал разбогатеть. Каждый парень хочет, принарядившись, с важным видом пройтись по улицам, чтобы на него заглядывались девчонки. Каждый считает, что если у кого водятся деньги, девушки от него глаз не отведут.

Теперь-то я знал: не важно, сколько у тебя денег, важно - нравиться самому себе. Когда-нибудь я, наверное, найду себе женщину. Но не здесь. Придется поискать ее в других краях. У местных имя Каллена Бейкера вызовет лишь неприязнь.

У меня, конечно же, возникнут неприятности. Но неприятности, как правило, доставляют люди, а я не собирался ни с кем связываться. Держаться подальше от людей вообще-то не сложно. Наша ферма наверняка пребывала в самом запущенном состоянии, так что работы у меня будет невпроворот и на поездки в город просто не останется времени.

Лонгли поднялся и собрал охапку хвороста. Что ж, если человек в дождливые дни может отыскать сухие ветки, с ним можно иметь дело.

Боб Ли приподнялся, нащупывая свою трубку. Лонгли сидел перед костром на корточках.

- Похоже, вокруг тихо, - сказал он. - Боб, как по-твоему, мешочники из Бостона пойдут за нами в болота?

- Вряд ли, если они не дураки. - Боб Ли взглянул в мою сторону. - Ты не спишь, Каллен? У нас в Бостоне были неприятности. Мы убили человека.

- Значит, он сам виноват. Ты всегда был гордецом, Боб Ли, но не помню случая, чтобы ты стрелял без причины.

Мы опять разговорились. Они рассказали мне еще кое-что о том, что здесь происходило в мое отсутствие. Рассказы их не очень-то пришлись мне по душе. Одно лишь они забыли сообщить: мой злейший враг жил здесь, в этих краях он был большим человеком, мало того - окружил себя переселенцами-мешочниками...

Поговорив, мы заснули.

На рассвете мы молча оседлали коней. Потом я объяснил ребятам, как найти тайную тропу к Серным топям. Дело в том, что Серный ручей очень извилистый, со множеством рукавов, упирающихся в непроходимые болота, к тому же ручей окружали густые заросли кустарника. Дальше к югу лежало озеро Кэндо, но о нем, кроме индейцев и меня, почти никто не знал.

Мы расстались у Корнере.

- Поехали с нами, Каллен, - предложил Боб Ли. - Ты не найдешь здесь ничего, кроме проблем. А тебя-то я знаю: долго терпеть ты не станешь.

- Я хочу спать под собственной крышей.

- Ладно. Держись только подальше от вдовушек. От них неприятностей больше, чем от всех солдат-северян, вместе взятых, - усмехнулся Лонгли.

Когда они скрылись из вида, я направил своего мула на поросшую травой тропу. У меня был прекрасный мул, сильный и выносливый. Не такой быстрый, как лошадь, но в дальней дороге - надежней любого скакуна, а на привале точно сторожевой пес.

Прощаясь, Лонгли упомянул вдов... С окончанием войны их здесь, наверное, хоть пруд пруди. Впрочем, в этих местах вдовушек и в мирные времена хватало.

Но я знал: ни одна приличная женщина не станет со мной связываться. А если кто-нибудь обратит на меня внимание, это наверняка приведет к перестрелке с ее отцом или братьями. Каллен Бейкер - известное имя, смутьян, как говорили одни, и человек, склонный к убийству, как говорили другие. Ходили также слухи, что я пьянчуга, но это наглая ложь. Я вообще не люблю спиртное, а если меня и видели пьяным, то не столько от виски, сколько от ярости.

Я вытащил свой кольт и проверил его. Осторожность никогда не помешает, хотя я надеялся, что мне никогда больше не придется использовать оружие против человека - только для охоты. Однако давно замечено: тех, кто готов к любым неожиданностям, неприятности часто обходят стороной.

У поворота дороги я натянул поводья. Я был дома,

Три года мечтал я об этом мгновении - долгих три года, казавшиеся мне вечностью. Да, я наконец вернулся... Все было как прежде, и в то же время все выглядело иначе.

Прежде на заднем дворе земля была сухая, утрамбованная, теперь же она заросла травой. Краска на стенах дома потрескалась, местами облупилась.

Солнце, дождь и ветер беспощадны... Они терзают дерево, камень покрывают трещинами, они способны все сровнять с землей. Я тоже натерпелся от ветра и знойного солнца, но больше всего меня терзали душевные бури, наложившие печать на мое лицо, на мой характер. Бесчисленные драки и стычки - это чего-то да стоит... Молва была права. Действительно: по своей природе я убийца, человек, всю жизнь сдерживающий гнев и ярость. Временами, когда я натыкался на препятствия, гнев мой рвался наружу, пугая меня самого, - ведь я не держу зла на людей, не знаю, что такое ненависть. Да, я осторожен, поскольку знаю, что многим не по душе. Но сам ни к кому не испытывал ненависти.

Спрыгнув на землю, я не спеша открыл ворота, не решаясь заходить, страшась воспоминаний...

Мне казалось, что вот-вот выйдет на крыльцо мама и позовет ужинать, или же появится отец, протянув для приветствия руку. Но они не выйдут, никто не выйдет из дверей этого дома, пустующего столько лет.

Я провел мула в ворота и бросил поводья. К горлу подступил комок.

Дверь, ведущая на кухню, висела на высохших кожаных петлях, которые так тщательно прибивал отец, построивший дом собственными руками. Я помогал ему как мог, хотя в строительстве ничего не смыслил.

Дверь нехотя, со скрипом, поддалась. Я вошел - и по щекам моим заструились соленые ручейки слез.

Опустевший дом показался мне чужим. Из него унесли все, что можно было унести, - все, за исключением огромного медного котла, стоявшего у очага. На полу, в бревенчатой части дома, лежали осыпавшиеся с потолка кусочки сухого мха, которым утепляли жилище. Позже отец начал возводить пристройку из досок, он хотел, чтобы у мамы был наконец настоящий дом. Однако он не успел его достроить: тяжелая жизнь сказалась на матери, у нее было слабое здоровье.

Ее похоронили в дальнем конце сада, там же положили и отца - мне об этом рассказали, сам я в это время странствовал по Западу.

На кухне устроила себе гнездо сова. И повсюду - толстый слой пыли, чего никогда не было при жизни матери. Денег у нас вечно не хватало, но мама содержала дом в такой идеальной чистоте, какой я больше нигде не видел.

У очага валялись объедки с отпечатками мышиных зубов, - вероятно, в доме ночевали путники.

Гулкие звуки шагов действовали на меня угнетающе. Я вышел во двор. Увидев заросшие сорняками розы, подумал о том, что работы мне здесь хватит надолго.

- Папа, будь уверен, - произнес я, - ферма станет такой, какой ты хотел ее видеть.

Мул пасся во дворе, поглощая траву с такой скоростью, будто боялся, что вот-вот зазвучат трубы Страшного Суда. Что ж, если он так проголодался, - на здоровье... Прихватив "спенсер", я направился к болотам.

Человек, который когда-нибудь возвращался в места, где провел детство, где с мальчишеских лет знает каждую тропинку, поймет меня. Нагретая солнцем трава, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зеленую листву... Тропинка, густо заросшая кустарником, веточки черники... Пытаясь добраться до этих сочных ягод, я когда-то частенько рвал рубашку. И вот что интересно: почему-то самые спелые, самые аппетитные на вид ягоды растут именно там, куда труднее всего добраться.

Каждый мой шаг будил воспоминания... Время от времени я останавливался, воскрешая в памяти давно ушедшие дни. По утрам над этими болотами стелился туман. А кроны деревьев, казалось, терялись в низких облаках. Недалеко отсюда паслись олени, часто заходившие на наше кукурузное поле, я не раз на них охотился.

Купаясь в солнечных лучах, жужжал среди листвы огромный шмель. Считается, что пчелы - трудолюбивы, но люди за ними всерьез не наблюдали. Пчелы без толку суетятся у цветов, а все думают, что те работают не за страх, а за совесть. Уж поверьте мне: я часами наблюдал за пчелами и знаю, что хваленое их трудолюбие - глупые россказни. Эти насекомые просто наслаждаются ароматами цветов, наслаждаются игрой света и тени. Трудолюбивые? Не похоже...

За болотами часто бродили олени, но сегодня мне не повезло. Поэтому я подстрелил утку, лениво поднимавшуюся с темной поверхности воды. Подходя к дому, я услышал голоса. Насторожился... Минуту спустя я увидел во дворе трех всадников, которые оценивающе разглядывали моего мула. На красивом гнедом жеребце сидел высокий статный мужчина; второй был Джоэл Риз, о котором я не мог сказать ничего хорошего, а лицо третьего стоило запомнить - по виду очень неглупый человек.

- Чей это мул? - спросил высокий. По тону я понял, что он привык командовать, однако, на мой взгляд, ничего особенного из себя не представлял, хотя слишком много о себе мнил. - Риз, вы говорили, что ферма пустует?

- Уже давно пустует. Иногда тут останавливаются на ночлег.

Мне показалось, что пора вмешаться.

- Ферма не пустует и не продается, - сказал я. - Я здесь хозяин.

Все трое резко обернулись. Джоэл Риз ухмыльнулся.

- Полковник, - это Каллен Бейкер, о котором я вам рассказывал.

Полковник холодно взглянул на меня, но прицел винтовки, направленный на него, был еще холоднее. При этом я не упускал из виду третьего. Полковник, похоже, был никудышным воякой, а Риз силен лишь тогда, когда противник связан и беспомощен. А вот третий - тот был явно из другого теста - и, как мне снова показалось, не дурак.

- Похоже, мы встречались. - Я взглянул ему прямо в глаза.

- Меня зовут Джон Тауэр. Я приехал сюда после того, как ты покинул эти края.

- Тебе не случалось бывать к западу от Рокки-Маунтинс?

Тауэр явно оживился.

- Может, и случалось. Я вообще много повидал.

- Бейкер, - снова заговорил полковник, - ты сражался за южан. Тебя знают здесь как смутьяна. Мы не потерпим от тебя разных фокусов. Будешь чинить помехи программе Восстановления, угодишь в тюрьму. А твою землю мы конфискуем, поскольку ты враг своей стране.

- Загляните-ка лучше в архивы, полковник. Там должно быть записано, что я вообще не принимал участия в военных действиях. В это время я был на Западе, а воевал только с команчами и ютами.

- Что такое? - Полковник повернулся к Ризу; лицо его покраснело. Видать, вспыльчивый был человек. - Риз, это правда?

Глаза Риза беспокойно забегали.

- Полковник Белсер, могу лишь сказать, что он симпатизировал южанам, сэр.

- Джоэл Риз, - объяснил я, - трусливая собака. Ему не стыдно вас обманывать. Если ему хоть что-то про меня известно, он должен знать, что всю войну я провел в Нью-Мексико и Юте. Сразу же после того, как началась война, я перегнал на Восток стадо, а затем снова возвратился на Запад и провел там три года. Риз всех ненавидит, потому что он ничтожество. Мой вам совет: не верьте его словам. От него - одни лишь неприятности, поверьте мне.

- Мне не нужны ваши советы! - вскипел полковник Белсер. Он рывком развернул гнедого. Зря он так обращается с хорошим конем, почему-то подумалось мне. - Мы проверим наши архивы. Тогда и поговорим.

- Найдете меня здесь, - сказал я.

Всадники направились к воротам. Тауэр на минуту задержался.

- Говоришь, ты был в Нью-Мексико и Юте? - спросил он. - А в Калифорнии?

- Моему мулу нравится путешествовать.

- Наши дороги случайно не пересекались?

- На моем пути попадалось множество следов, но раз повстречав человека, я его не забываю.

- Хочешь сказать, что если бы мы встречались, ты бы запомнил? Так?

- Я бы запомнил.

Коснувшись шпорами боков коня, Джон Тауэр выехал из ворот. Из всей троицы следовало опасаться только его. Но Тауэр будет драться честно - лицом к лицу, а те двое - нет. Лишь когда они скрылись из вида, я увидел девушку в белом платье, стоявшую под кизиловым деревом.

Таких девушек я уже давно не видел; они не часто встречаются мужчинам, подобным мне. Я - человек, привыкший к суровой жизни, без воспитания, без образования, куда уж мне...

Чуть выше среднего роста, темноволосая и белокожая, девушка стояла, держась одной рукой за ветку дерева. В глазах ее я не заметил простодушия, столь свойственного юности. Она была прекрасна, как кизиловое деревце, под которым стояла, - как деревце, усыпанное белыми цветами, в тон ее белому платью.

- Я вас не напугала?

- Просто не ожидал увидеть здесь такую гостью.

- Меня зовут Кейти Торн, я из Блекторна.

У меня не имелось особых причин любить Торнов. Моим единственным приятелем из клана Торнов был Уилл. Да и тот был среди Торнов белой вороной. А вот его племянник Чэнс был моим заклятым врагом. Что касается Кейти Торн, то я ее не помнил.

- Вы родственница Чэнса?

- Его брат был моим мужем.

- Был?

- Он геройски погиб в битве у Геттисберга. А вы воевали, мистер Бейкер?

- Нет. - В голосе моем звучала горечь. - Я не воин, я Каллен Бейкер.

- Разве так плохо быть самим собой?

- Возможно, не плохо. Но местные меня не очень-то жалуют, а я их еще меньше.

- Знаю. Я видела, как все началось, я была на мельнице в тот день, когда вы вздули Чэнса.

- Вы видели? - удивился я.

- Я сидела в повозке вместе с отцом и Уиллом Торном. По-моему, Чэнс получил по заслугам.

Тот день я запомню на всю жизнь. Тогда я в первый раз вышел из дома, чтобы отвезти на мельницу мешок зерна. Мы приехали из Теннесси всего несколько дней назад. Едва я появился на мельнице, Чэнс стал меня задирать, а за ним - все остальные мальчишки. Они смеялись над моей поношенной одеждой, но другой-то у меня не было. Мальчишки дразнили меня, но я старался не обращать на них внимания. Когда я принялся грузить муку на мула, они на меня набросились: сдернули подтяжки, стали кидаться комьями грязи.