Оглянувшись, я увидел в пустыне какую-то черную точку на песке.

- У вас в багаже есть что-нибудь, что вам не хотелось бы потерять? спросил я.

Она взглянула на меня вначале непонимающе, затем обернулась посмотреть и через секунду покачала головой.

- Она может пойти за нами, - сказал я. - Если у нее остались силы, она пойдет за конями. Они несут большой вес, но и порода у них получше.

Посмотрев на спутницу, я добавил: - Мэм, у вас тоже есть выдержка и выносливость. Честно.

Но ее губы потрескались и распухли, в ней больше не чувствовалось энергии. Во мне тоже.

Я взглянул направо, затем налево в поисках выхода из сухого русла. Наконец, я нашел более или менее пологий откос, повернул коня и направил его в ту сторону. Небо уже посветлело, и если солнце поймает нас на открытом месте, долго мы не протянем.

Мы выбрались из русла, хотя мне пришлось спешиться и самому тянуть коней вверх. Впереди появился проход в горах, и откуда-то у меня взялись силы, наверное, последние.

Солнце светило уже час, когда мы нашли прибежище под одной из скал. Конь Доринды просто отказался идти дальше, и я его не виню.

Свалив седла в тени, я осмотрелся и не увидел ни единого кактуса, хотя тут они должны были расти. Более того, я не увидел ничего, чем можно было бы накормить коней. Только редкие несъедобные кусты.

Прикинув состояние коней, я решил, что много они не пройдут. Крупный жеребец и мой собственный конь могут одолеть еще несколько миль, да, пожалуй, второй конь, купленный у Харди... Мы должны найти воду.

Доринда прилегла на песке, а я отошел подальше и тщательно изучил местность. Примерно час я кружил по пустыне в поисках следов, но нашел их очень мало, и все вели в разных направлениях.

Наконец я сдался, вернулся и сел в тени. Наверное, я задремал, и когда проснулся, горло пересохло настолько, что я почти не мог глотать. Я с трудом открыл рот, потому что губы сильно потрескались, и понял, что наш конец близок.

Девушка спала, а, может быть, потеряла сознание. Одна лошадь лежала на боку на песке, другие, повесив головы, стояли на трех ногах.

Я с трудом поднялся, ухватившись за камень, и решил попытать счастья еще один раз. Я опять взял флягу и, чтобы не потерять, повесил ее на шею.

Мы остановились у большой скалы из белого гранита, стоящей отдельно у подножия гор. Рядом были разбросаны такие же скалы, и как бы не хотелось мне быстрее найти воду, я попытался как следует запомнить нашу скалу, иначе не найти дорогу обратно.

- Я найду воду, - сказал я вслух.

Если Доринда и услышала мои слова, то никак этого не показала, она так и осталась лежать на песке. Я повернулся и пошел прочь.

Песок пустыни - белый и обжигающий. Солнце отражалось от него и било в лицо, от него не было спасения. После нескольких шагов я стал спотыкаться. Один раз упал на камни, поднялся и некоторое время стоял, не в силах двинуться с места.

Я не отрывал глаз от песка, но вдруг что-то, как тревожный колокол, прозвучало у меня в голове. Я остановился, несколько раз мигнул, с трудом повернул голову и увидел человека, стоящего на скале.

Пока я собирался с мыслями, он поднял винтовку, которая блеснула отражением солнца на дуле, и выстрелил. Инстинкт заставил меня схватиться за револьвер, но при этом я потерял равновесие и упал. Это я помнил... но затем все заполнила темнота.

Холодно... Мне холодно.

Ослабевшими руками я попытался зарыться в согревающий песок, но тщетно. Открыл глаза и хотел сглотнуть. Рот окаменел от сухости.

С огромным трудом я поднялся. Наступила ночь, было холодно и очень темно. На небе высыпали звезды, дул пронизывающий ветер. Но я был жив.

Жив...

Я начал ползти.

Вдруг где-то поблизости в скалах тявкнул койот, и я замер.

Когда снова пополз, то уловил рядом движение и услышал стук копыта о камень. Я повернул голову и увидел снежного барана - значит, рядом должна быть вода.

Движение привело меня в чувство, я снова стал ощущать свое тело, пробудилась боль. Я постарался мыслить трезво. Баран направился в каньон, значит, вода там. В этот час к воде соберутся другие животные.

Я полз, но сил уже не оставалось, и помню, что снова очнулся от ужасной жары. Я почувствовал страх - страх смерти. Поднявшись на четвереньки, я принялся искать следы, но не нашел ни единого, ни одной царапины на камне.

Вдруг мимо меня что-то прожужжало и исчезло.

Пуля? Звук не похож, да и длился слишком долго.

Я опять пополз, но остановился, когда услышал странный стрекочущий крик. Я узнал его. Это кричала пятнистая лягушка. Она живет в каньонах рядом с ручьями или постоянными источниками.

Вода рядом!

Я рывком, словно поднятый чужой рукой, встал на ноги, начал озираться, но ничего не увидел.

А затем снова услышал этот звук... что-то пролетело мимо - пчела. Я сделал три быстрых шага вслед за пчелой, но понял, что жужжание уже замерло.

Шатаясь и падая, я обнаружил воду совсем неожиданно - углубление в белом граните, доверху наполненное водой. И это не мираж!

Я сполз к воде, обмыл лицо, затем зачерпнул горсть, задержал ее во рту, наслаждаясь желанной прохладой, и глотнул, чувствуя боль в пересохшем горле.

Кажется, я долго лежал, наслаждаясь этим первым глотком. А потом я выпил еще один.

Гранит, нагретый солнцем, обжигал кожу, поэтому я заполз в тень возле воды. Мне хватило места вытянуться. Несколько раз я пил, однажды меня чуть не вырвало.

Примерно через час я начал соображать.

Там осталась Доринда. И кони.

Но тут я вспомнил человека, который стрелял в меня. Или это был бред?

И я с усилием сел и наполнил флягу. Я иду обратно. Мне надо обратно. Мне надо знать.

Глава 4

Я пошел по своим следам, нашел место, где упал, пытаясь выхватить револьвер. Недалеко высилась скала, на которой действительно мог стоять человек. Там, где я упал, не оказалось чужих следов - только мои.

С большой осторожностью - потому что теперь я совсем не был уверен, что бредил - я двигался среди скал к лагерю...

Он исчез!

Не было ни Доринды, ни коней, ни золота - ничего!

Остались следы 4 или 5 всадников, они подъехали с запада, забрали Доринду, мой винчестер, моих коней. Они, наверное, посчитали меня мертвым. И вот я оказался пеший, один, за многие мили от возможной помощи.

Стоя в тени скалы, я понял, что попал в такую переделку, в которой еще не бывал. У меня оставалась фляга с водой, револьвер и запас патронов в оружейном поясе. Но у меня не было ни лошади, ни пищи, ни одеял. Ближайшее известное мне поселение находилось милях в 100 к западу - мормонский городишко под названием Сан-Бернардин.

Папа всегда учил нас, ребятишек, принимать решения, и как только что-то решено, действовать немедленно. Поэтому я тут же двинулся на запад.

Но в полдень много не пройдешь, поэтому я шел от одного островка тени к другому, часто отдыхая, но все время придерживаясь направления на запад. И где-то глубоко внутри меня разгорался гнев.

До этого я не чувствовал гнева, потому что нас, Саккеттов, трудно разозлить, но когда это случается, мы становимся жестокими и безжалостными.

Еще одна вещь, которой научил нас папа: гнев убивает. Он убивает человека, впадающего в гнев, потому что отбирает у него частицу самого себя.

Когда эта черноглазая девушка там, в Хардивилле, попросила довезти ее до Лос Анджелеса, я почувствовал беду, но беду другого рода. Но теперь преследователи Доринды схватили ее, они стреляли в меня и приняли за мертвого. Они забрали моих коней и золото.

Ну, это может огорчить любого: кажется, время гнева подошло. Это был не дикий и яростный гнев, но холодное, глубоко сидящее чувство, которое вело меня вслед за этими людьми.

Они, скорее всего, поехали в Лос Анджелес. Неважно. Куда бы они не уехали, я найду их.

Кто-то сказал, что любое путqешествие начинается с первого шага. Я сделал этот шаг, и, прежде чем я сделаю последний, прольется кровь.

На закате я уверенно пошел на запад. Моя жизнь зависела от того, успею ли я добраться до воды, прежде чем опустеет фляга. К этому времени бандиты, наверное, уже выехали из Палмс, но это место лежало далеко к северу, а я собирался идти на запад и только на запад.

Человек пешком может пройти за день больше, чем лошадь. У меня не было намерения обгонять лошадей, но если мне удастся найти еду и воду, я приеду в Лос Анджелес ненамного позже их.

Еда...

Живот у меня уже прирос к спине, а желудок, наверное, считал, что мне перерезали глотку, так долго я не ел. Тем не менее, я продолжал шагать.

Мы, горцы, очень хорошие ходоки. Там, в холмах, это наш обычный способ передвижения.

На западе горы поднимались над пустыней футов на тысячу, но мне приходилось залезать и повыше.

Я шел на запад, мерно шагая час с небольшим, потом отдыхал и снова шел. Два-три раза я задерживался в труднопроходимых местах, но к восходу луны я был уже в горах и выбрал узкую индейскую тропу. Она белела на фоне пустыни, извиваясь между скалами. Мне много приходилось ходить по таким тропам, поэтому я сразу узнал ее.

Большинство индейских троп узкие: от 4 до 8 дюймов шириной, и обычно их легче рассмотреть издалека, чем вблизи. Но если по ним долго ходить, такие тропы узнаешь сразу.

Эта шла на юг вдоль горного хребта, и я следовал по ней, пока она не соединилась с тропой, ведущей через горы на запад. На этой тропе у подножия гранитного выхода в высокогорную равнину я нашел еще один источник, отмеченный двумя валунами из белого гранита, которые хорошо виднелись на темном фоне скал.

Я улегся на песке недалеко от воды, поспал и на рассвете, когда солнце еще не показалось из-за горизонта, наполнил фляжку и направился на запад.

Я размышлял о еде, когда наткнулся на лошадиные следы. Там, наверное, было около 50 лошадей, почти все подкованные, и гнали этот табун двое вакерос.

Я тут же укрылся в скалах, чтобы обмозговать свое положение. Это не те края, где лошадей гонят честные люди. На несколько десятков миль вокруг не было ни единого ранчо, и мне в голову не приходило ни одной причины, по которой кому-нибудь понадобилось перегонять лошадей именно здесь, а не в открытую, пользуясь известными тропами и открытыми источниками.А потом я вспомнил разговоры о конокрадах, которые уводили лошадей из Калифорнии, перегоняли их через пустыню и продавали в Аризоне... и наоборот. Похоже, кое-кто занимался этим до сих пор.

Лошади означали воду. Конокрады должны были гнать их через знакомые им места, к определенному месту, а это место могло означать лагерь, убежище, где я, возможно, разживусь едой и лошадью.

Если погонщики были ворами, они не слишком благосклонно отнесутся к моему появлению и могут даже начать пальбу. У них, однако, есть так нужная мне еда и есть лошади.

Примерно с полчаса я сидел и изучал округу. Я никогда еще не видел такого нагромождения скал и валунов, обросших кактусами.

И вдруг я вспомнил, что мне говорили о скале возле Хидден Велли "тайной долине", скале, похожей на огромную картошку. Я вспомнил ее потому, что в нескольких сотнях ярдов увидел именно такую скалу.

Беда в том, что в этом беспорядочном скопище скал вход в долину можно искать годами, но так и не найти, если только не повезет или не наткнешься на чьи-нибудь следы. И наверняка кто-нибудь наблюдал за входом. Ерунда, мне надо войти в долину.

В тот момент я не слишком беспокоился. Я был голоден и смертельно устал, меня обокрали и чуть не убили люди, преследовавшие Доринду. За это они заплатят своими шкурами.

И я пошел по следам.

- Чего-нибудь ищешь?

Голос прозвучал ниоткуда. У меня хватило ума остановиться и замереть, и когда я глянул вверх, то увидел человека с винчестером, нацеленным на меня - точно в пряжку ремня. Это был субъект крутого вида в шляпе с плоскими полями и потертых ковбойских штанах.

- Ты чертовски прав, - сказал я раздраженно. - Я ищу завтрак, обед, ужин и лошадь.

Он рассмеялся мне в лицо.

- Ты хочешь сказать, что все время шел пешком?

- Нет, - ответил я. - Меня спешили. А когда я сяду посередь лошади, то поеду в Лос-Анджелес и найду тех, кто меня здесь оставил.

- Ты сам из Лос-Анджелеса?

- Из Аризоны, - ответил я. - Я рванул сюда, чтобы купить лошадей и товаров и в Хардивилле повстречал эту женщину.

Он опустил винтовку.

- Ты не похож на блюстителя закона, - сказал он, - так что проходи. По крайней мере, мы тебя покормим.

Он прошел несколько шагов и сказал: - Тебе придется ползти. - Он показал на две скалы, которые, наклонясь, образовали что-то вроде дыры, и я прополз через нее. Встав на ноги, я оказался в Хидден Велли - тайной долине.

Оттуда, где я стоял, она казалась с полумилю длиной, хотя могла быть и длиннее. Стены, в основном из наваленных валунов, отстояли друг от друга всего на пару сотен футов. В долине паслись 60-70 приличных лошадей.

Этот парень, что показал мне вход, махнул винчестером, и мы зашагали вдоль стены, где я увидел несколько пещер, родник и множество пчел.

Там горел костер, вокруг которого расположились трое или четверо парней. Когда мы появились, они настороженно выпрямились.

- Что у тебя там, Вилли? - Это спросил высокий мужчина, у которого не хватало нескольких зубов. - Поймал птичку?

- Если ты думаешь, что я птичка, подтяни штаны и сними шляпу - я тебя отделаю так, что вовек не забудешь... После того, как вы меня накормите.

Они стали рассматривать меня, и я выложил им все подчистую, потому что врать смысла не было. Единственное, что я опустил - это последний выстрел. Мне показалось, что они отнесутся ко мне благосклонней, если подумают, что меня нарочно оставили без лошади.

Вилли отложил винтовку, взял кружку и налил кофе.

- Начни с этого. Даже если мы надумаем застрелить тебя, на полный желудок смерть будет легче.