- А как же жители Ситки?

- Большинство из них запугано, тем не менее, Зинновия они ненавидят. Сейчас, по-моему, барон беспокоится. Когда пришли приказы, отзывающие меня в Санкт Петерберг, он стал дружелюбным и чрезвычайно вежливым.

- Он знает, что я здесь?

- Он был разъярен... но даже он рад получить пшеницу в это время года, и я сказал ему, что не доверюсь ни одному кораблю, который находится в гавани Ситки.

Позже Ротчев вернулся за свой письменный стол и оставил их одних. Когда дверь закрылась, они долго стояли, глядя друг другу в глаза.

- Жан, Жан, - сказала Елена наконец, - ты не имеешь понятия, как мы скучали о вас!

- Мы?

- Александр тоже. Иногда мы думали о вас, как о нашем единственном друге. Вы не имеете понятия, что означает иметь кого-то, кто придет на помощь, если его позовут. Александр несколько раз так и сказал. Он... он не так молод, и не смог бы выдержать некоторые неудобства, связанные с путешествием в открытой лодке. Если бы не это, мы могли бы попытаться.

- Он плохо с вами обращался? Я имею в виде Зинновия?

- Он не осмелился. По крайней мере, пока не осмелился бы. Но подождите, пока вы с ним встретитесь. Он ведь изменился.

- Изменился?

- Возможно, снашивается внешняя сторона, но он стал более жестоким. Он не такой официальный, как был прежде, не такой аккуратный. Он много пьет, и ходит в "деревню" слишком часто, чтобы это приносило ему пользу. Как-нибудь ночью кто-нибудь его убьет. За последний месяц он ни с того, ни с сего застрелил одного индейца, а нескольких жестоко выпорол.

- Как насчет вас? Зинновий позволит вам уехать?

- Александр считает, что он не посмеет меня тронуть, но жаль, что я не разделяю его уверенности.

В комнате загустели тени, и Лабарж забеспокоился. Он подбирал команду не только за морские навыки, но и за умение драться; если они встретятся с людьми Зинновия, может разразиться беда.

- Я не могу остаться, сказал он, но даже не сделал попытки подняться. - Что будет, когда вы вернетесь в Россию?

- Мы не имеем понятия, что ждет нас в Санкт Петербурге. Александр полагает, что здесь можно сделать многое, но это потребует от человека особых качеств.

- И я никогда не увижу вас снова.

Она рассеянно коснулась чашки пальцами.

- Нет... если только вы не приедете в Санкт Петерберг.

Он рассмеялся.

- И что же я там буду делать? Я не придворный. Хотя, - он улыбнулся, один американский моряк там хорщо пристроился - тот, которого звали Джонс.

- Джон Поль Джонс? По-моему, он лучше управлялся с кораблем, чем с императрицей. - Она повернулась к нему лицом. - Вы никогда не говорили о себе. Какой была ваша мать?

- Как можно ответить на такой вопрос? Она была маленькой женщиной с большими карими глазами. Она обычно брала меня с собой в болота и учила целебным свойствам трав. По-моему, она происходила из хорошей семьи, в свое время вполне обеспеченной. Она рассказывала мне о доме, в котором они жили: когда-то он был очень красивым, но потом постепенно обветшал.

Он помолчал.

- Она была уверена, что я стану большим человеком, и все твердила, что неважно, где начал человек свой путь, важно, куда он пришел. Она полагала, что болота были хорошим местом для начала. Может быть, она была права?

- А вы? Что хотелось вам, Жан?

- У вас есть муж, человек, которого я уважаю.

Она отбросила тему как несущественную.

- Я не это имела в виду. Но должно же быть что-то, чего желали добиться вы, чего вам очень хотелось?

- Наверное, есть. Раньше это было богатство, но больше оно меня не привлекает. Когда я впервые узнал об Аляске, я почувствовал, что это новая страна, богатая страна, где можно разбогатеть сразу. Однако потом я много думал, к тому же у меня есть друг, Роб Уокер, открывший мне глаза. Конечно, я хочу разбогатеть, но думаю о Томасе Джефферсоне. Мне хочется видеть Аляску частью Соединенных Штатов.

- Почему?

- Я слышал, как люди проклинают ее. Я слышал, как они говорили о волках, о морозе, о северном сиянии, но это не важно. Я хочу получить ее для своей страны, потому что в один прекрасный день она может понадобится ей.

В комнате стало совсем темно, а город превратился в бархатную черноту, где, как на небе, поблескивали множество огоньков. Внизу, в гавани, причальные огни кидали стрелы света в темную воду.

- Что теперь будет с вами, Жан?

- Что я хочу, я могу добыть вот этим. - Он поднял руки. - Там, где есть мех, я отхвачу себе кусочек, а где есть золото, то достанется и мне. Но этого недостаточно. все больше и ьольше мне хочется сделать что-нибудь достойное, то, что делает Роб.

- Расскажите мне о нем.

- Он маленький человек, то есть маленький ростом, как моя мать. Вряд ли он весит больше сотни фунтов. Но это единственное, что есть в нем маленького. По-моему, он сделает все для своей страны, он знает, как созывать людей, чтобы они работали вместе, как использовать их честолюбие, их зависть, алчность и даже ненависть. Смешно... Я помню его в основном как маленького, стеснительного мальчика, а сейчас - только подумать! - он стал большим человеком.

Вошел слуга и зажег лампы. Когда он вышел, она опять повернулась к нему.

- Вы можете получить все, чего Желаете, Жан. Странно, наверное, но Александр тоже хочет помочь вам. Мы должны поговорить с ним об этом.

- А что будет с нами?

Она положила руку на его рукав.

- Вы не должны об этом спрашивать, и не должны об этом думать. Для нас в будущем нет ничего, и ничего быть не может, если только... - она посмотрела ему в глаза. - если только не говорить, что я люблю вас.

Дверь открылась, и в комнату вошел Ротчев.

- Извините, капитан, если я заставил вас ждать. Вам следует возвратиться на судно.

Глава 22

Он шел через зал, когда дверь открылась, и в ней появился Поль Зинновий. Лабаржу достаточно было только одного взгляда, чтобы увидеть, что сказанное Еленой - правда. Зинновий сильно изменился. Теперь вокруг него был ореол хмурой жестокости. Мало что осталось и от былой безукоризненности формы. Китель был расстегнут, воротник распахнут. В одной руке он держал за горлышко бутылку, в другой - полупустой стакан, однако он не был пьян. С тех пор, как Жан видел его в последний раз, барон растолстел. На лице появились красные прожилки, а само лицо казалось тяжелее.

- Итак? Наш купчишка приплыл, чтобы подобрать крошки с русского стола? Наслаждайтесь ими, капитан, пока можете. Ручаюсь, что это долго не продлится.

- Возможно.

- Стало быть, забираете нашего Ротчева в Россию? И думаете, что таким образом покончите с Зинновием? - Он засмеялся. - Вам придется подумать дважды, друг мой. У меня здесь есть власть. У меня склад набит пушниной, у меня богатство. Думаете, я собираюсь легко терять все свое достояние плюс то, что оно будет означать для меня в Санкт Перербурге, ради одного человека? Или дюжины людей?

Жану не терпелось уйти, но барон словно околдовал его. Это была редкая возможность увидеть своего врага в открытую.

- Граф Ротчев - хороший человек, - коротко ответил он, - и очень близок к царю.

Зинновий улыбнулся.

- И теперь тоже? Сколь долго может длиться влияние и власть человека, когда он вдали от столицы? - Он потер два пальца. - Видите? У меня будет это. У золота очень красноречивый язык, понятный и при дворе, и в доме крестьянина. Очень многие люди стоят между царем и отдаваемыми им приказами. Что же касается Ротчева, - он пожал плечами, - если он вернется, то может стать опасен, и в таком случае...

Жан подскочил к Зинновию.

- На вашем месте, я бы этого не говорил.

В глазах Зинновия засветилось циничное удовлетворение.

- Вот оно как? О, не волнуйтесь, мой американский друг, я не произнесу ничего обидного ни для вас, ни для княгини. Но мне интересен сам факт, что вы готовы за нее драться. Рыцарство и все такое прочее. - Он слегка прищурился. - Мне интересно, что вы вообще способны драться. Вы всегда казались мне более приспособленным к бегству.

Жан резко повернулся и зашагал к двери. Здесь он ничего не достигнет, а его ждет корабль, который надо готовить к выходу в море. Перед ним лежал джолгий рейс, и ни Берингово море, ни Северная чась Тихого океана, не отличалась хорошим нравом. Он вышел и закрыл за собой дверь, чувствуя на себе глаза Зинновия.

На улице царила абсолютная темнота. Большинство фонарей в городе потушили. Жан Лабарж постоял наверху деревянной лестницы и посмотрел вниз, отнюдь не наслаждаясь предвкушением спуска в темноту. Не разглядел ли он огонек у последних ступеней?

Жан начал спускаться, когда тихий голос прознес:

- Капитан, подождите!

Он отошел в сторону, обернулся и увидел девушку, закрытую шалью.

- Это я, Дуня! Вам нельзя идти этой дорогой, по лестнице! Там, внизу, вас ждут русские моряки! Они хотят убить вас!

- Сколько их?

- Девять, возможно, десять. Я не знаю.

- А мои люди?

- Они все у шлюпки.

- Есть другая дорога? Где нас не смогут увидеть?

Она схватила его за рукав.

- Пойдемте! - Она быстро свела его вниз мимо бараков и дубильной мастерской, к углу склада. Здесь они скорчились в темноте, прислушиваясь к ночным звукам.

Было очень темно и очень тихо. Вода была серой с накипью белой пены у скал. Оттуда, где стояли Жан с Дуней, хорошо просматривался весь причал, и они ясно различали шлюпку с "Сасквиханны".

Теперь, когда они добрались до порта, девушка ждала его решения. Над ними высилось деревянное здание, и, оглянувшись, он увидел замок, вырисовывающийся на фоне неба. Несколько русских, становясь все нетерпеливее, будут ждать у спуска с лестницы, а несколько человек на всякий случай останутся на складе, чтобы наблюдать за шлюпкой. Но они не будут слишком бдительны, потому что основные события должны были развернуться у замка. Они будут прислушиваться к звукам с улицы.

Рассуждая таким образом, Жан пристально смотрел на шлюпку и увидел, как там двинулся человек. Рискуя многим, он тихо позвал. В шлюпке сидели Бен Турк и Гэнт. Оба знали зов гагары, и он попытался его воспроизвести. Человек в шлюпке привстал и прислушался. Жан крикнул еще раз, ему почудилось, что в шлюпке кто-то зашевелился. На секунду на весле блеснул лунный свет.

Он вдруг понял, что все это время держал Дуню за руку.

- Что будет с вами? - прошептал он. - С вами ничего не случится?

- Я знаю тут каждую тропинку.

- Вы уверены?

- Я здесь играла ребенком.

- Ваш отец должен был послать кого-нибудь другого. Вам нельзя в такой час находится в таком месте.

- Меня никто не посылал. Я... я просто пришла.

Он взял ее за плечи и мягко сжал.

- Спасибо... спасибо, Дуня. Но вам не следовало этого делать, вы слышите?

- Да.

Вдруг она поднялась на цыпочки и страстно поцеловала в губы, затем метнулась под его рукой и исчезла в ночи. Он некоторое время стоял, глядя ей вслед, затем понял, что в такой темноте и незнакомой обстановке бежать за ней бесполезно.

Шлюпка медленно приближалась, дрейфуя темной тенью на серой воде. Весла остановились и шлюпка подплывала с единственным звуком рассекаемой воды.

- Капитан? - тихо позвал Гэнт.

- Я здесь.

В этот момент где-то вдалеке раздался выстрел.

Жан Лабарж уже ступил к кромке воды, но остановился, прислушиваясь к малейшим звукам ночи. Где-то вдалеке койот пропел свою песню, жалуясь широкому, черному небу на несчастную судьбу. Плеснула вода, закапала с весел, а затем из замка прозвучал слабый женский крик.

- Ждите здесь, - приказал он Гэнту.

Развернувшись, он рванулся в темноту. Как ему удалось найти дорогу в лабиринте домов, для него осталось загадкой, но неожиданно для себя он снова оказался на Холме и, когда вошел в дверь, увидел, что граф Ротчев лежит на ковре, а из раны на боку течет кровь. Елена стояла возле него на коленях, в комнате суетились двое слуг.

Жан бросился к ним. Он был знаком с ранами не по наслышке, и теперь работал быстро. Остановив кровь и послав одного из слуг за врачом, он встал.

Дверь в покои Зинновия открылась, и вышел барон, глядя на раненого. Лицо его было бесстрастным, тем не менее в глазах сверкал огонек удовлетворения.

- Кажется, вы потеряли пассажира, капитан. Он может поправиться, но это потебует времени... долгого времени. - Он взглянул на Елену, потом на Жана. - А пока вы должны остаться здесь.

- Вы его застрели! Вы! - Лицо Елены побелело, глаза казались огромными. - Я добьюсь того, что вас за это расстреляют! Вы!.. Вы!..

- Естественно, у вас истерика, - Зинновий подтянулся. - И конечно, я отбрасываю обвинения. Несомненно, стрелял какой-нибудь индеец колюш, принявший графа за меня.- Он снова улыбнулся. - Я прощаю вас, княгиня, и уверяю, что будет сделано все возможное, повторяю, все возможное, чтобы граф выздоровел как можно скорее. Конечно, - он задумчиво поджал губы, - на это могут протребоваться месяцы и месяцы.

Повернувшись к Жану, он добавил:

- И конечно, Лабарж, нам не нужна здесь ваша шхуна. Совсем не нужна. Вы можете оставаться в Ситке до полуночи следующего дня. Если вы будете находиться в русских территориальных водах в течение четырех суток, я потоплю вас.

Когда он отошел, Ротчев открыл глаза. Граф бросил быстрый взгляд на Зинновия, чтобы убедиться, что тот не слышит, и прошептал:

- Берите ее и бегите. - Глаза его лихорадочно сверкали. - Отвезите ее к царю, моему другу. Я не могу идти... а он не станет слушать никого другого. Вы должны взять ее, капитан... и должны бежать как можно быстрее... прежде чем они поймут.

- Но!..

Протест Елены не был услышан. Голос графа стал тверже, глаза яснее.

- Твои вещи уже на борту шхуны, также как и мои. Идите, быстро!

- Оставить тебя? - запротестовала она. - Оставить тебя раненым? Возможно...