Если дело касалось еды, я никогда от нее не отказывался. Кажется, мне не скоро придется лакомиться обедами, приготовленными женщиной, да и вообще горячей пищей, потому что разводить костер по дороге в Сонору и дальше, в Чихуахуа, где кишмя кишат апачи, было бы непростительной глупостью.

Сидя в салуне, который нельзя было назвать элегантным, хотя выбора у меня не было, я подумал, что хоть кто-нибудь мог с уважением посмотреть на человека, который убил соперника в честной перестрелке. Ничего подобного.

Здесь, в этом зале, сидели такие люди, как Уильям Оури, который сражался в Техасской войне за независимость, был техасским рейнджером и участвовал в бесчисленных схватках с индейцами и разным сбродом на границе с Мексикой. Большинство здешних посетителей, одетых в простые суконные костюмы, дрались с индейцами или воевали. И все они были порядочными горожанами - адвокатами, владельцами шахт, магазинов и тому подобное.

Не успел я приняться за еду, как дверь открылась, и вошла Лаура. Она была одета в белое и выглядела изящной и хрупкой. На ней были перчатки без пальцев, которые, на мой взгляд, ничему полезному не служили, и зонтик от солнца.

Она секунду постояла, привыкая к полутьме после полуденного сияния на улице, затем подошла к моему столику. Я встал и помог ей сесть.

К ней повернулись головы, люди удивлялись, как такая красивая женщина могла сесть за стол к оборванцу, поскольку мало кто из них знал, что мы родственники.

- Телль, - сказала она, - я слышала, вы ищите лошадь. Это правда?

- Да, мэм, правда. Моего коня убили в стычке с индейцами. Мне нужно найти коня вместо него и, по крайней мере, одну вьючную лошадь. Похоже, налеты апачей сильно уменьшили поголовье, да и армия покупает много лошадей.

- Почему же вы мне не сообщили? Я могу достать вам лошадей. Вообще-то у меня уже есть подходящий для вас конь.

- Это было бы здорово, - признался я. - Снаряжение у меня готово.

Она взяла кофе, который принесла миссис Уоллен, и сказала:

- Кажется, у вас были неприятности?

- Не у меня. Охотились за моим знакомым, а когда не нашли, то решили выбрать меня, то есть нас с Роккой, одним из тех, с кем я приехал в Тусон.

Она больше ничего не сказала, а мне об этом говорить не хотелось. Мы немножко поболтали, а потом она объяснила, где можно посмотреть лошадей.

- Тот, что я приготовила вам, - крупный вороной с белой звездочкой на бедре.

Надо сказать, что единственная масть, которая мне не подходила, была черная. Мне подойдет любая лошадь, но вороная в тех местах, где мы будем проезжать, будет выделяться так же, как белая. Я предпочел бы чалую, темно-серую или пепельную. Любая масть, которая сливается с окружающей местностью, а не выделяется, как красноносый пьяница на церковном пикнике. Конечно, на местности были черные скалы, густые тени и всякое такое прочее, и вороная будет лучше, чем белая, которую на солнце видно за несколько миль. Однако времени спорить у меня не было.

- Ладно, - сказал я. - Если у нас будут лошади, мы выедем завтра.

Лаура поговорила о Тусоне и его неудобствах, и как ей хотелось опять оказаться в Санта-Фе... или в Вашингтоне, добавила она.

- Мне нравится Вашингтон, - сказал я.

Она удивилась.

- Вы там были?

- Да, мэм. Наша часть некоторое время стояла на Потомаке. Я много походил по Вашингтону. Это было давно, я был тогда почти мальчиком, только что вступившем в армию северян.

Когда она ушла, я остался сидеть за кофе, обдумывая дорогу на юг, стараясь предвидеть сложности, которые могут возникнуть. Не по мне было бросаться в драку вслепую, к тому же многое в этом деле заставляло меня беспокоиться, но что именно, я никак не мог угадать.

Подошла миссис Уоллен

- Вы с миссис Сакетт родственники?

- Она - жена моего брата.

- Мне просто любопытно. Фамилии у вас одинаковые... - Она, чуть поколебавшись, села рядом. - Немногие женщины путешествуют в одиночку по нашим местам.

- У нее в Калифорнии умер отец, - сказал я. - Он жил там один, у него никого, кроме нее, не было. Оррин - это мой брат - должен был остаться в Вашингтоне.

Она молча посидела еще немного, потом встала и ушла. Я не представлял, зачем она подсела ко мне. Похоже, собиралась что-то сказать - наверное что-нибудь про военных или апачей.

Вороной и на самом деле оказался хорошим - намного лучше, чем я ожидал. Если бы не белая звездочка на бедре и не один белый чулок, он был бы сплошной черной масти. Для вьючных лошадей нам приготовили двух мустангов неопределенного вида, крепких и выносливых.

Они стояли в конюшне позади одного из домов, человек, ухаживавший за ними, сидел на корточках, держа во рту соломинку и наблюдая, как я осматриваю лошадей.

- Что-то вы слишком привередничаете, мистер. Выбора-то у вас все равно нету. - Он выплюнул соломинку. - Хотите - берите, хотите - нет. У меня нет для вас времени. За них заплатила леди, а вам остается только оседлать и уехать.

Я ему не понравился, и он мне тоже, поэтому я забрал лошадей и уехал к нашей стоянке в кустах, где меня ждал Рокка и хранилось снаряжение.

Рокка раздобыл лошадь где-то в мексиканском квартале. Мы были готовы отправиться в путь.

- Тебя что-нибудь здесь держит? - спросил я его.

- Да вроде нет. Испанец встретит нас вместе с Джоном Джей к югу отсюда.

Мы забрались в седла и поехали, нимало ни о чем не заботясь. Мили через четыре показались Испанец с Джоном Джей Бэттлсом.

- Вы, ребята, зря рискуете, - сказал я. - В этой игре вы ставок не делали.

- Заткнись, - сказал Испанец. - Побереги дыхание, оно тебе еще понадобится.

Оставив за спиной пыль Тусона, мы двинулись на юг. Дорогой на ранчо Китчена пользовались часто, никто не проезжал его стороной.

Иной может подумать, что на оживленной дороге можно ехать без опаски, но в этом уголке Аризоны никто и никогда не чувствовал себя в безопасности. Пит Китчен выставлял охрану круглосуточно, все его люди были вооружены до зубов, в любой момент ожидая нападения, поэтому через некоторое время апачи стали обходить его ранчо стороной.

Много спорили о справедливости индейских войн, а по моему, несправедливы были обе стороны. Когда сюда пришли белые, очень немногие индейцы могли предъявить свои права на землю, подавляющее большинство их вело кочевой образ жизни. Они переходили с места на место, добывая себе пропитание охотой и сбором съедобных растений. Белый человек нуждался в жизненном пространстве, он нуждался в земле, где мог построить дом. Вместо того, чтобы кочевать, он поселился здесь, чтобы возделывать землю и строить дома.

Одни белые хотели жить в мире с краснокожими, и некоторые краснокожие тоже, однако другим и на той, и на другой стороне мир был не нужен. Молодые воины стремились снимать скальпы и красть лошадей, чтобы стать большими людьми в племени, и оказалось, что у белых красть легче, чем у других индейцев, как они делали до этого. И когда старейшины индейцев и наиболее умные белые хотели договориться о мире, всегда находился какой-нибудь пьяный ранчеро или безрассудный воин, которым мир был ни к чему.

Когда индейцы воевали, они воевали, не только с мужчинами, но и с женщинами и детьми, поэтому даже дружественные к краснокожим белые, забывали о своих симпатиях, когда, возвращаясь домой, находили свои хижины сожженными, а жен и детей убитыми. С другой стороны, белые, которые хотели завладеть индейской землей и табунами индейских лошадей, грабили, обманывали и убивали индейцев.

Вина была обоюдной, но теперь апачи украли детей и увезли в Мексику, и мы ехали, чтобы освободить их.

День кончался, уступая место прохладе вечера. Этой ночью мы разбили лагерь в развалинах какого-то поселка, укрываясь за глинобитными стенами, а на рассвете отправились дальше.

Вторую ночь мы провели на ранчо Пита Китчена.

Глава пятая

Оставив ранчо, мы проехали несколько миль по главной дороге, потом свернули на восток. Вообще-то, если в пустыне сворачиваешь с наезженной тропы, нужно точно знать, куда ты едешь, ведь от этого зависит твоя жизнь.

В пустыне нельзя путешествовать наобум. Каждый шаг должен быть продуман и направлен к источнику воду. Когда сходишь с нахоженной тропы, надо идти либо к воде, либо знать, где эту воду искать. Ошибка может стоить жизни.

Каждый из нас побывал к югу от границы, но Тампико Рокка знал пустыню лучше. Я, наверное, знал ее ненамного хуже. Как и все, идущие по пустыне, мы зависели от источников, и какую дорогу мы бы ни выбрали, рано или поздно нам придется воспользоваться одним из них. Как и апачам.

В пустыне есть источники, как известные всем, так и малоизвестные обычно в них мало воды, и их трудно отыскать. Птицам и животным они известны, апачам, в большинстве случав, тоже. Если не знаешь, где они, надо знать, как их найти, а это знание достается потом и мучениями.

Человек в дикой местности должен замечать все вокруг, он должен осматриваться и прислушиваться, все его чувства должны быть обострены. И не из-за апачей, а из-за самой пустыни. С ней нельзя бороться, к ней надо приспособиться.

Пустыня - это не только жаркое солнце и песок, здесь есть и скалы. Иногда они на многие мили раскиданы по песку, иногда возвышаются величественными холмами или каменистыми гребнями, похожими на сломанные позвоночники огромных животных. Они поднимаются из песка, и песок во всю старается снова похоронить их.

Во многих пустынях на юго-западе есть даже много зелени, хотя playas, или высохшие озера - чисто белого цвета. Некоторые из пустынных растений не растут до первого дождя, а после него на них вдруг появляются листья и цветы, которые быстро отцветают и дают семена, пользуясь короткой передышкой от солнца и зноя. Но большая часть зелени вовсе не означает, что недавно выпал дождь, потому что многие растения запасают влагу в мясистых стеблях и листьях; у других растений - твердые блестящие листья, которые отражают солнечный свет и не позволяют испаряться влаге.

Растения и животные научились приспосабливаться к пустыне, и апачи тоже. А мы четверо в этом отношении не уступали апачам.

Пустыня - враг беззаботности. Ни время, ни тропы, ни снаряжение этого не изменят. Человек должен все время оставаться настороже, выбирая наиболее легкий путь. Он должен ехать медленно, чтобы сэкономить силы и жидкость, постоянно присматриваясь к приметам, которые могут указать близость воды. Направление полета пчел или птиц, следы мелких животных, виды растений все эти вещи следует замечать, потому что некоторые растения указывают на неглубокие грунтовые воды, а некоторые птицы и животные никогда не отходят далеко от воды. Другие пьют мало или редко, получая необходимую им жидкость от растений или животных, которыми они питаются.

Мы ехали часа два после восхода, потом свернули в узкий каньон и нашли затененное место, чтобы переждать самые жаркие часы. Расседлали лошадей, подождали, пока они катались по земле, и напоили в маленьком родничке, который нам показал Рокка. После этого, выставив наблюдателя, улеглись отдохнуть.

Часовой был необходим, потому что апачи - лучшие конокрады, хотя и в подметки не годятся команчам, которые могут украсть лошадь с седлом из-под всадника. Нужно было или сторожить их, или идти пешком, а в пустыне последнее означало неизбежную смерть.

Въехав в каньон, мы прежде всего начали искать следы пребывания других людей. Человек, живущий в безлюдных краях быстро учится читать следы так, как другие читают газету, а часто это даже интереснее, чем газета.

Он учится читать следы не только на земле, но и в воздухе, например, определять по облаку пыли, сколько человек едет в группе всадников и куда они направляются.

По конскому навозу можно определить, что ела лошадь - то ли ей давали овес, то ли она питалась подножным кормом, и если так, то каким - травой прерий или растениями пустынь.

К тому же все лошади оставляют разные следы: у каждой собственные отпечатки копыт - разной силы удары о землю и разные подковы - и собственный аллюр. Мы обнаружили, что в каньоне никого не было по меньшей мере несколько недель.

Мы знали, что в Соноре в июне, июле и августе идут дожди - неожиданные ливни, которые начинаются так же внезапно, как и кончаются, однако они прибивают пыль и наполняют природные каменные резервуары в скалах, особенно часто встречающиеся в хребтах. Это естественные углубления в камне, на протяжении многих веков углубленные и расширенные накапливающейся дождевой водой. После сильного дождя вода сохраняется там на протяжении нескольких недель и даже месяцев. Дождь прошел недавно, поэтому и в источниках и резервуарах должна быть вода.

Незадолго до захода, отдохнувшие после сна, мы снова оседлали лошадей. На этот раз впереди ехал я.

Кругом стояли заросли кактусов чолья и окотильо, и мы ехали, как можно чаще используя это укрытие. Тропа, по которой мы продвигались вперед, была древней, в наши дни ею пользовались редко, тем не менее время от времени мы останавливались в зарослях кустов или кактусов, где наши силуэты скрывала местность, и подолгу стояли, изучая окрестности и прислушиваясь.

Кто-то может подумать, что на такой открытой земле, где негде спрятаться, белый человек может не беспокоиться, однако, хорошо зная апачей, мы понимали, что в нескольких ярдах может прятаться двадцать индейцев и никто их не заметит.

Мы не спешили, щадя коней. Апачи, которые часто загоняли своих лошадей, особенно когда спешили, могут проскакать за день шестьдесят-семьдесят миль, пешком они проходят тридцать пять-сорок миль. Примерно столько же мы делали верхом.

Приблизительно через час после захода мы въехали в небольшую ложбину, заросшую мескитовым кустарником, развели крохотный костер из сухих веток и сварили кофе. Огонь костра хорошо укрывали кусты, и мы с удовольствие выпили по кружке.

- Ну, и что ты думаешь? - вдруг спросил Рокка. - Всадник один?