В спокойной тишине очаровательной старой гасиенды все, что лежало за ее стенами, казалось очень далеким, но в глубине сердца мы понимали, что ждет нас впереди. Между ранчо и относительной безопасностью Тусона протянулись долгие мили, которые могут стать для нас страшным кошмаром. Мы понимали это, но не сейчас хотели думать о будущем.

Дон Луис спокойно и легко рассказывал о трудностях жизни на земле апачей. Он выжил здесь, к югу от границы, предпринимая такие же меры предосторожности, что и Пит Китчен, живущий к северу от нее. У него была своя маленькая армия испытанных и преданных вакерос, каждый из которых был настоящим бойцом.

Разговаривая, дон Луис то и дело поглядывал на Рокку.

- Если вам когда-нибудь понадобится работа, сеньор, - наконец сказал он, - приезжайте ко мне. На ранчо всегда найдется место для вас. У меня есть два человека, которых тоже воспитывали апачи.

- Ранчо у вас хорошее, - сказал Рокка. - Может в один прекрасный день я приеду.

Друзья ушли спать, а мы с доном Луисом еще долго сидели у него в кабинете и беседовали. Стены комнаты сплошь были заставлены шкафами с книгами в добротных кожаных переплетах, здесь было больше книг, чем я видел за всю свою жизнь, и он говорил о них, о том, сколько они для него значили и чему научили.

- Это мой мир, - сказал дон Луис. - Родись я в другое время или в другом месте, я бы стал ученым. До меня здесь жил отец, он послал за мной в Испанию, я приехал и не жалею об этом, потому что вижу, как зреет урожай и тучнеют стада, и если я не оставил следов на страницах научных трактатов, как мне всю жизнь хотелось, я оставил их на станицах книги жизни, которая была открыта для меня.

- Когда я смотрю туда, - он махнул в сторону окна, - я чувствую себя молодым. Тружусь не пером и чернильницей, а плугом и винчестером. Мне нравится скакать верхом, жить в постоянной опасности и каждый день создавать что-то новое. Я знаю, как живут и думают апачи. Они любят свою землю так же, как я, и вот теперь он видит, что образ жизни белого человека вытесняет привычный. Самые умные из них понимают, что выиграть в этой борьбе невозможно, потому что не мы разрушаем старые устои, а время. Все меняется. Одни существа уступают место другим, более приспособленным для выживания. Точно так же и нас когда-нибудь вытеснят другие, разрушив наш мир - так уж устроена жизнь.

Каждый из нас так или иначе борется против перемен. Новому будут противиться даже те, кто считает себя самыми прогрессивными, потому что все мы полагаем, что наш образ жизни - лучший.

Я прожил здесь хорошую жизнь, и мне хочется, чтобы она продолжалась как можно дольше, но понимаю, что всему наступает конец. Даже эти книги когда-нибудь исчезнут, но мысли, заложенные в них, проживут дольше. Книгу уничтожить легко, но идеи, которые принял человек, выкорчевать невозможно.

Он помолчал и спросил:

- Вам, должно быть, надоело слушать болтовню старика?

- Нет, сэр. Я вас слушаю и учусь. У нас у всех тяга к учебе... я имею в виду Сакеттов. Наша земля в холмах Теннесси скудная и не дает ничего, кроме самого необходимого. Мы не представляли, как многое нам неизвестно, пока не приехали на Запад.

Я посмотрел на него, и мне стало стыдно.

- Я едва умею читать, сэр, с трудом разбираю слова и их значения. Некоторые откапываю, словно койот кролика. Вот сейчас гляжу я на ваши книги, сэр, и думаю, сколько нового они могли бы мне рассказать.

Я встал, потому что внезапно почувствовал, как навалилась усталость.

- Моими учебниками были горы, - сказал я. - А также пустыни, леса и прерии. Теперь должен учиться, читая книги.

Дон Луис тоже встал и протянул руку.

- Каждый из нас учится по-своему. Возможно, нам стоило бы поделиться знаниями. Спокойной ночи, сеньор.

Выйдя из дома, я подошел к воротам, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. У стены недалеко от меня тлел огонек сигареты.

- Как дела? - спросил я на испанском.

- Хорошо, сеньор.

Вакеро держал сигарету в кулаке. Он наклонил голову, чтобы не показываться над стеной, и глубоко затянулся. Огонек ярко разгорелся и опять потускнел.

- Мы не одни, сеньор. Ваши друзья - и наши тоже - ждут там, за воротами.

Значит, индейцы нашли нас. Что ж, в Соноре наступают веселенькие времена.

Повернувшись, я направился обратно в дом. Дон Луис как раз выходил из своего кабинета.

- У вас много лошадей? - спросил я.

- Столько, сколько вам понадобится, - заверил он.

- Вы можете дать нам по три на каждого? Сейчас я не могу вам заплатить, но...

- О плате не может быть и речи, - прервал он. - Ваш брат - муж внучки моего старинного друга. Лошади в вашем распоряжении. - Он внимательно посмотрел на меня. - Что вы собираетесь делать?

- Ваш вакеро сказал, что индейцы поблизости. Думаю, он прав, поэтому нам остается только бежать. Будем менять лошадей, не останавливаясь, может быть удастся удрать.

Дон Луис пожал плечами.

- Может быть. Скажу, чтобы лошадей приготовили к рассвету.

- За час до рассвета, - сказал я, - и спасибо вам.

Глава двенадцатая

Лошади были готовы, мы запрыгнули в седла, дети с нами. Люди дона Луиса на всякий случай рассредоточились по стенам, чтобы прикрывать наш отход. Конь подо мной гарцевал, ему не терпелось тронуться в путь, но я обернулся к Дорсет. В смутном полумраке рассвета ее лицо казалось бледным, глаза необыкновенно большими. Наверное я и сам выглядел так же.

- Видите вот ту высокую сосну? - Я показал направление. - Скачите к ней, скачите изо всех сил. Индейцы близко, но лошадей они ставят вдалеке от засады. Если повезет - прорвемся, прежде чем они успеют выстрелить хотя бы пару раз.

Шестнадцать вакерос стояли у стен, изготовив винтовки к бою. Еще несколько человек ждали у ворот, готовясь распахнуть их.

Дон Луис подошел ко мне, протянул руку, и я пожал ее.

- Vaya con Dios, amigo2, - сказал он мрачно и махнул рукой людям у ворот. Те стали поспешно растаскивать створки.

Мы промчались через ворота, и в этот момент все шестнадцать вакерос выстрелили. Одни выбрали себе цели, другие палили по возможным укрытиям апачей.

Во главе скачущей во весь опор кавалькады летели мы с Испанцем Мэрфи. Я заметил, как из-за кустов поднялась темная фигура индейца и уже навел револьвер, но конь сбил его грудью, и тот покатился по земле. Чья-то лошадь затоптала его, и вот мы уже несемся позади засады, а вакерос из-за стены ранчо стреляют в индейцев, которых мы выманили из укрытий.

Наш ориентир, высокая сосна, стояла примерно в миле от ранчо, и мы в предрассветном полусумраке сломя голову скакали прямиком к ней. Подъехав, перевели лошадей на рысь. Я оглянулся.

- Как дела? Все здесь?

- Я скакал последним. Позади никого не осталось, - ответил Бэттлс.

- Кто-нибудь ранен?

- Мне ожгло плечо, - сказал Рокка. - Ничего серьезного.

Я немного провел колонну быстрой рысью, потом мы с полмили шли галопом, перешли на рысь, затем на шаг и опять на галоп. В полдень мы остановились у родничка, который пробивался у подножия покрытой травой дюны. Мы напоили лошадей, перебросили седла на новых и двинулись дальше.

Мы ехали быстро, держась подальше от мест, где нас могли ждать засады, и постоянно ища взглядом облако пыли, что говорило бы о преследовании. Следовало опасаться не только индейцев, но и многочисленных разбойных банд, а также мексиканских солдат, которым наверняка не понравилось бы наше присутствие. И все это время дети не плакали и даже ни разу не вскрикнули уж этому-то апачи их научили.

К вечеру мы въехали в покинутую деревню, где стояли развалины большого глинобитного здания и недостроенная церковь, в ирригационной канаве текла вода.

В углу одного из домов лежал скелет мексиканца в лохмотьях одежды, который умер с оружием в руках. На левой руке скелета был костяной мозоль от плохо сросшегося перелома, в результате рука была короткой и искривленной.

Тампико посмотрел на него, потом перевел взгляд на ссохшуюся кобуру с вырезанным на ней инициалом - большой буквой "Б".

- Так вот где это случилось, Бенито, - сказал он и посмотрел на меня. - Я знал его. Хоть он был и плохим парнем, но отважным.

В деревне мы сварили кофе и горячую похлебку из вяленого мяса, кукурузы, картошки и лука, найденных на заброшенных, заросшими сорняками полях. Еда получилась вкусной, хотя приходилось торопиться.

Испанец вытер руки о штаны и взглянул на меня.

Надо трогаться, - сказал он. - Я чувствую здесь запах смерти.

Джон Джей Бэттлс уже сидел на коне и ждал нас. Мы расселись по свежим лошадям, чтобы сберечь силы остальных, и снова тронулись в путь.

Последние часы дня были жаркими, без малейшего дуновения ветерка, пыль мы не поднимали. Вдруг Мэрфи указал на горизонт, где у склона горы в форме вопросительного знака поднимался дым костра. Мы знали, что он означает и, ускорив шаг коней, направились, ориентируясь по Полярной звезде, точно на север, насколько позволяла местность.

После полуночи мы остановились в мелком овраге и разбили под ивами лагерь без костра.

Незадолго до рассвета мы опять были в седлах и двинулись вперед. Вскоре проехали деревню.

- Трес Аламос, - сказал Рокка.

Три Тополя - так называли многие деревни. Позже проехали мимо еще одной деревни, широко обогнув ее, потому что у нас не было времени отвечать на вопросы крестьян, да им и не понравилось бы, если мы приведем за собой апачей. Эта деревня называлась Сенокипе - Дерево с Дуплом.

Мне нравились имена, которые в этих местах давали поселениям: Санта Росалия, Соледад, Ремедиос, Сойопа, Накори, Чимала, Кибури. Окитоа - Гнездо Ястреба, Батуко - Источник, Кумурипа - Крысиная Нора, Матапе - Красный Утес и Бакадегуаци, что означает "В Белых Горах". Люди, первыми пришедшие на эту землю, давали поселениям описательные имена, обязанные своим происхождением местности. В названиях часто встречались тополи, ивы, окотильо.

Над восточными горами разгорался малиновый рассвет, окрасивший склоны тусклым огнем.

- Не нравится мне это, - хмуро проворчал Рокка. - Похоже на кровь.

На протяжении следующего часа мы насчитали три сигнальных дыма... и один ответный.

Остановившись у небольшого ручья, напоили лошадей и сменили седла.

- Если что-нибудь случится, - сказал я Дорсет, - берите детей и поезжайте к границе. Гарри умеет ездить верхом, пусть возьмет одного ребенка.

Рокка повернулся к нам в седле.

- Я чувствую апачей. Они были здесь, и не так давно.

Мэрфи засмеялся.

- Ты все выдумываешь. Разве можно иметь такой нюх?

- Они были здесь, - настаивал Рокка, - и скоро вернутся.

Теперь, когда мы заехали далеко на север, трава стала встречаться реже, появились лысые песчаные холмы и белые прожилки кварца на коричнево-красных скалах. До полудня оставалось два палящих часа. Кругом все застыло от жары, ничто не шевелилось; мертвую тишину подчеркивало танцующее знойное марево.

По коже поползли мурашки. Снова и снова я перекладывал винтовку под мышку и вытирал пот с ладоней. Струйки его стекали по лицу, смывали пыль, оставляя грязные потеки, по спине ползли холодные липкие капли. Я попробовал оценить наши шансы, но не смог.

- Очень хочется опять увидеть, как желтеют листья и кричат дикие гуси.

- Ты говоришь о северных землях, - сказал Испанец Мэрфи. - Я помню такое время в Вайоминге. Мы гнали на восток стадо из Орегона.

Ко мне подъехала Дорсет.

- Телль, - сказала она, - вы думаете, мы выберемся?

Мне не хотелось разговаривать: надо было все время вслушиваться.

- Пока нам везло, - ответил я.

Мы снова поменяли лошадей и двинулись дальше - четыре отважных, но одиноких парня, девушка, едва начавшаяся превращаться в женщину, и четверо детей. У каждого было по три верховых лошади, да еще вьючная - мы составляли приличный караван. Вторую вьючную мы давно потеряли.

Где-то на севере, все еще далеко, лежала граница. Это была тонкая линия на карте и воображаемая линия в сознании людей, но от этой линии зависела наша жизнь. Там мы найдем помощь. А еще дальше на север нас ждала безопасность.

Мы перевели лошадей на шаг. Было очень жарко. Солнце потерялось в раскаленном медном небе.

По-моему, все понимали, что стычки с апачами не избежать. Мы могли ускользнуть от нескольких групп, но от всех не ускользнешь. Апачи не щадят лошадей. Часто они загоняют их до смерти, а потом съедают. Так что своих скакунов они жалеть не будут. К тому же они переговаривались с помощью дымовых сигналов, видимых на больших расстояниях.

Нельзя сказать, чтобы я ненавидел апачей. Они были моими врагами, как и я их благодаря времени и обстоятельствам, тем не менее это были мужественные бойцы и сильные люди, которые стойко переносили все тяжести жизни на этой земле. Если они нас поймают - наверняка убьют. Мужчин будут пытать, девушку ожидает еще худшая судьба, но так уж они живут, а людей не судят по их образу жизни.

Мы ехали шагом под скрип седел. Наши рубахи потемнели от пота, глаза щипали соленые струйки, стекавшие со лба. Время от времени то один, то другой прикладывался к фляжке, но мы, не останавливаясь, двигались дальше.

И Рокка, и Испанец, и я знали, что недалеко есть источник. Подъезжая к нему, мы разъехались, осматривая землю в поисках следов, но их не было. Впереди уже показался одинокий тополь и небольшие поросли ивняка. На востоке, ярдах в пятидесяти от источника, поднимались голые скалы примерно в полмили длиной и не более сотни ярдов шириной.

Натянув поводья, я остановился и внимательно изучил их.

- Вот что, ребята, - сказал я, - если в тех скалах кто-то прячется, любой человек у источника будет для него словно мишень в тире.

- Нам нужна вода, - возразил Испанец.

Обернувшись, я приметил скопище камней - наверное, остатки поглощенного пустыней скалистого хребта.