Пума бросила на меня злобный, раздраженный взгляд и снова обратила все свое внимание на жертву. Я догадывался, кем она окажется. Пабло истекал кровью, и пума ее почуяла.

Я похлопал коня по плечу и несколькими тихими словами слегка успокоил его. Мы и до этого охотились вместе, и хотя запах диких кошек ему не нравился, мой конь готов был держаться до конца.

С того места, где я находился, Пабло - если это был он - видно не было. Выступ песчаника, на котором лежала большая кошка, чуть возвышался надо мной, но я видел ее голову, часть лапы, плеча и около фута хвоста. Нас разделял редкий кустарник и трава.

Как бы близко ни лежала пума, стрелять было совсем нелегко. Пуля должна не задеть край выступа и попасть ей в голову за ухом или чуть впереди. Цель была размером с детскую ладошку. При обычных обстоятельствах мне большего не надо, но здесь пуля могла отклониться, попав в траву или кустарник.

Если Пуму не убьешь наповал первым же выстрелом, она может броситься на жертву, а жертвой, возможно, был раненый и беспомощный Пабло. Меня не надо было предупреждать, что нет ничего опаснее раненого горного льва.

Был ли Пабло в сознании? Есть ли у него оружие? Я едва слышно спросил:

- Пабло? У тебя есть револьвер?

Ответа не последовало. Хвост кошки дернулся, возможно, перед прыжком. Иногда перед нападением кошка встает, затем пригибается и прыгает. Если это случится сейчас, у меня будет возможность для лучшего выстрела, но только одного. Я немного подождал, потом снова позвал: - Пабло?

Его может и не быть рядом, но если это он, то он лежал на скале за углом выступа, скрывавшего его от меня. Я положил руку на шею коня.

- Все хорошо, мальчик, - сказал я мягко. - Все хорошо.

Пума раздраженно повернула голову, чтобы с ненавистью на меня посмотреть и обнажить в рычании зубы. В обычных условиях она могла убежать, но возбуждающий запах крови и близость жертвы делали это маловероятным. Для пумы это была ее добыча, найденная ею, и я не имел никакого права вмешиваться.

Это было великолепное животное. Я едва успел об этом подумать, как пума вдруг привстала и прыгнула.

Мой палец был на спуске, времени думать не оставалось. Я выстрелил.

Тело пумы резко дернулось в воздухе, а я пришпорил жеребца, и он рванулся вперед, обогнув скалистый уступ как раз в тот момент, когдабольшая кошка упала на колени, немного не долетев до своей жертвы. Пума яростно цеплялась когтями за камни, чтобы не свалиться вниз, и я увидел на ее боку рану от моей пули. На выступе скалы, с которой прыгала пума, лежал Пабло, его рубашка была окровавлена.

Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы оценить ситуацию. Как только большая кошка обрела равновесие, она прыгнула, на этот раз - на меня. Винтовку я держал наготове, и пума уже была в воздухе - прекрасное, песчаного окраса создание - не больше, чем в десяти футах от меня, когда я выстрелил. Пума упала на скалы, перевернулась и соскользнула на песок на дне. Она дернулась в последний раз и умерла.

На секунду мы с жеребцом поспорили. Я хотел проехать мимо кошки дальше по руслу, а ему совсем не хотелось делать что-либо подобное. С его точки зрения, он уже достаточно натерпелся.

Наконец, я провел его мимо пумы и дальше ярдов тридцать по руслу по наветренной стороне от мертвого животного. Я спешился и крепко привязал коня к невысокому кедру. Потом, звякая шпорами, взобрался на скалы туда, где лежал Пабло.

Он лежал, раскинув руки, окровавленный, на выступе скалы, выдвигавшейся над высохшим руслом ручья. Солнце скрылось за облаком, и я решил, не откладывая, осмотреть его.

Он потерял много крови. Пуля вошла с тыльной стороны плеча и вышла из дельтовидной мышцы спины. Она пронзила не более двух дюймов тела, но с обеих сторон раны вытекло много крови. Налив в шляпу немного воды, я как мог промыл рану. Он зашевелился и скоро очнулся.

- Похоже, я не могу оставить тебя одного даже на минуту, - проворчал я.

- А, amigo, это ты!

- К счастью для тебя, compadre. Ты видел ту кошку? Когда я подъехал, она уже приготовилась пообедать тобой.

- Я видел ее. Открыл глаза как раз, когда она прыгнула.

- Что с тобой случилось?

- Я не спал, amigo. Пума, может быть эта самая, беспокоила моих лошадей, я пошел посмотреть и вижу, что лошади вдруг насторожились и повернули головы. Я упал на землю и заметил на фоне неба шляпы, сначала одну, потом другие. А затем они напали. Лошади разбежались. Я побежал в укрытие. Выстрелил, потом еще раз, потом опять побежал. Их много. Восемь десять человек, не знаю. Я выстрелил и услышал, как один упал. В меня тоже попали, и они погнались за мной. Я побежал вдоль русла по песку, где меня не слышно.

Они поискали, поругались, все уничтожили. Моих лошадей нет, я не знаю, где они. Я истекал кровью. Не знаю, как серьезно меня ранили. Они разбрелись и стали искать меня. Я знал об этом месте. Пришел в себя и услышал, как они поднимаются по руслу, но они проехали мимо, потому что я здесь, наверху. Они уехали, но мне кажется, они вернутся.

- Ты можешь идти? Попей-ка воды. - Я протянул ему фляжку, и он жадно напился. Я взял фляжку, повесил ее на плечо и дал ему облокотиться на себя. Но сначала встал и огляделся.

- Пошли.

Мы направились к коню, но Пабло ослаб. Ранение было легкое и сквозное, но он потерял крови больше, чем я думал. Посадив его в седло, я взял коня под уздцы и повел.

Револьвер Пабло, закрепленный ремешком, остался в кобуре, но винтовки я не заметил.

- Она осталась на моем коне, - объяснил он. - На моем ночном коне. Он был оседлан и готов, но я не смог до него добраться.

Я шел быстро, ведя коня под уздцы, направляясь обратно к деревьям, забираясь все выше и выше. Лицо Пабло посерело, он выглядел больным, и я понимал, как ему тяжело. Может быть я смогу оставить его здесь, спуститься вниз, на равнину и найти его коня. У меня было ощущение, что нам пригодится лишняя винтовка.

Мы нашли укромное место среди скал, и я оставил его там, отдав ему фляжку и убедившись, что его "кольт" заряжен. Когда человек стреляет, потом теряет сознание, он обычно забывает, сколько раз стрелял. У него оказались три пустые гильзы, которые я перезарядил.

Обогнув это место, я поехал вниз, держась на фоне гор, чтобы не быть слишком отчетливой мишенью.

Подьехав к краю рощи, я увидел внизу, в прерии несколько разбредшихся лошадей, они постепенно собирались в табун, как собираются лошади, которые немного пробежались. Вдалеке я заметил других лошадей, подходивших вдоль ручья Мадди-крик. Я изо всех сил старался разглядеть одну оседланную, но мне не повезло.

Обогнув дальних лошадей, я осторожно начал сгонять их в более плотную группу.

Неожиданно прямо передо мной из оврага вышел оседланный конь и направился к остальным. Я стал подгонять его, когда услышал стук копыт и, быстро развернув своего коня, оказался лицом к лицу с двумя всадниками.

Они, казалось, были более удивлены, чем я, к тому же в руках у меня была винтовка.

- Вы, ребята, случаем не скотокрады?

- Скотокрады? Что ты хочешь сказать, скотокрады?

- Я видел, как вы гонитесь за чужой лошадью. Едете за табуном Шелби. А вы не работаете у Шелби.

- Мы ищем мексиканца.

Этот всадник был худощавым, крутым и тертым на вид ковбоем.

- Не ищите его, - посоветовал я. - Поезжайте-ка обратно. У этого мексиканца много друзей, которые не оставят его в беде.

- Мне наплевать на его друзей. Где он?

- Я один из его друзей.

Он посмотрел на меня с презрением.

- Мне на это тоже наплевать.

Я ему улыбнулся.

- Ай-ай-ай! Какие мы большие и крутые! Держу пари, ты пугал классных дам, когда ходил в школу.

Снова улыбнувшись, как я надеялся, с сожалением, я продолжил:

- О, извини! Я забыл. Ты не ходил в школу.

- Кто сказал, что я не ходил в школу? - воинственно произнес он. - Я ходил в школу!

- А я думал, не ходил, - сказал я. - Но в конце концов, и школы могут быть плохими.

Он уставился на меня.

- Стараешься быть смешным?

- Тут, ребята, преимущество за вами.

Оба они были в поле моего зрения. Но может быть есть и другие?

- Вы из тех скотокрадов, что распугали лошадей Шелби?

- Скотокрады? Кого ты называешь скотокрадами? Мы ищем этого проклятого мексиканца, вот и все!

- Непохоже. Вы говорите, что ищете спокойного, миролюбивого человека, который никого не трогает и пасет табун Шелби. Кстати, Шелби едет сюда, и я опишу ему клеймо ваших лошадей, пусть узнает, на кого вы работаете. Если вы слышали о Шелби, то должны знать, что он тут же погонится за вами с веревкой наготове. Когда в последний раз пытались украсть у него скот, он повесил троих - аккуратненько, рядком. Он будет рад повторить это и для вас, ребята.

Второй ковбой нервничал все больше.

- Уолли? Поехали отсюда. - Потом он обратился ко мне: - Мы не трогали лошадей Шелби. Мы только ищем этого парня.

- Который работает на Шелби, - сказал я. - Давайте, ищите поскорее, пока на вас не одели веревочный галстук.

- Ты мне не нравишься, - сказал Уолли. - У меня есть желание...

- Тебе лучше заиметь другое желание, покрепче этого, - сказал я, потому что ты мне тоже не нравишься.

Пора было возвращаться к Пабло, но я не смел уехать, пока эти двое могли проследить за мной. И я собирался забрать коня Пабло.

- Кто ты вообще такой? - требовательно спросил Уолли. - Я бы...

- В любое время, - сказал я.

Ему очень хотелось сделать глупость, но он посмотрел на меня, перевел взгляд на винчестер, а потом опять на меня.

Он облизал губы, не сводя с меня глаз. Он почти что рассказал мне все свои желания. Ему очень хотелось выхватить револьвер и выстрелить, но он сомневался, сумеет ли сделать это быстрее, чем я нажму на спуск винчестера. Каждый, кто хоть немного соображает, знает, что шансов у него нет, но когда человек в такой обстановке воображает, что он достаточно крутой, то он определенно не в своем уме.

Я смотрел на Уолли, но краем глаза наблюдал и за другим.

- Послушай, ты, - сказал я, - в голубой рубашке. Ты с ним? Или хочешь жить?

- Я ищу мексиканца, - сказал он, - и делаю то, за чем меня послали, вот и все. Уолли? Брось, поехали.

- Поезжай, - сказал Уолли. Потом, все еще воображая себя достаточно крутым, вроде как передумал: - Ладно, я еду с тобой.

Он начал разворачивать лошадь и в этот момент выхватил револьвер. Ганменом он оказался средним, но сказать ему об этом я не смог, потому что в следующую секунду он стал мертвецом.

Он полностью выхватил револьвер, и его лицо уже сияло триумфом. Сейчас он мне покажет! Сейчас он покажет этому...

Удар пули 44-го калибра не выбил его из седла, но просверлил насквозь. Он выронил револьвер и ухватился за луку седла. Он держался за нее с белеющим лицом, не отрывая от меня взгляда.

- Мне жаль, Уолли. Все, чтотебе нужно было сделать, - это уехать.

- Я... Я думал... - Он мешком упал вперед и свалился с седла. Одна его нога застряла в стремени. Лошадь его шарахнулась и пошла вперед, но я схватил ее за поводья.

- Отвези его домой, - сказал я второму. - И выбери себе напарника поспокойней. Дольше проживешь.

- Не могу поверить. Ты с винчестером...

Направляя жеребца так, чтобы видеть ковбоя в голубой рубашке, я поймал коня Пабло, сбил в кучу остальных и поскакал к холмам. На этот выстрел могли подъехать другие, а с меня было достаточно убийств.

Уолли был одним из тех, кто считает себя крутым. Такие не понимают, что крутость нужно доказывать, и первый "крутой" разговор - это первое движение на долгом или коротком, но всегда неизбежном пути ногами вперед к безымянной могиле.

О таких событиях я не любил вспоминать. Лучше смотреть, как бегут лошади по залитой солнцем траве.

Когда я подъехал, Пабло меня поджидал. Он посмотрел на своего коня, потом на табун.

- Сосчитай, - сказал я. - Не знаю, всех ли я собрал.

- Я слышал выстрел, - сказал он.

- Это был ковбой по имени Уолли, - сказал я. - Судя по отпечаткам копыт, один из тех, кто напал на тебя вчера. - Я спрыгнул с седла. - Только один. У второго хватило здравого смысла уехать.

Глава тринадцатая

Единственное, что мне хотелось сделать, как можно скорее, - это убраться из округи. Только что прогремевший выстрел мог привести к нам чужих людей, которые захотели бы отомстить за убитого, а мне не хотелось стрелять, если этого можно было избежать. Кроме того, у меня была работа.

Пабло ослаб. Он нуждался в отдыхе и заботе. если Энн все еще жила в Фишерс Хоул, она могла ему помочь; поэтому, посадив Пабло в седло, я направился по каньону Глисон в сторону Сент Чарльз-ривер.

Большинство людей, взглянув на Пабло, сказали бы, что он не в состоянии ехать верхом. Может быть, с их точки зрения, они были бы правы, но те, кто живут в прериях и горах, привычны к тяжелым испытаниям. Врачей было очень мало, и мы обходились тем, что знали и что имели под рукой. Этого не всегда было достаточно, но в большинстве своем мы выживали. Мне кажется, что чем больше врачебной помощи, тем больше в ней нуждаешься.

Мы ехали через дикий край. Несколько раз мы видели оленей и проехали мимо пары "медвежьих" деревьев, где они оставляют следы своих когтей. Перед тем, как уехать, я подъехал к убитой мной пуме. Она была большой, весила наверное фунтов двести, хотя я однажды видел пуму весом в двести тридцать фунтов.

Это было великолепное, чудесное животное. Мне никогда не нравилось убийство ради убийства, а не ради пропитания, но с тех пор, как я увидел, что горный лев может сделать с загоном ягнят, я стрелял в них без сомнения. К тому же Пабло был слаб, у него не было ни единого шанса выжить в схватке с пумой.

Мы ехали между деревьев, петляя, поднимаясь вверх, осторожно выбирая дорогу. Пабло обмяк, но как и большинство ковбоев, мог держаться в седле и полубессознательном состоянии.