Бронте удалось поговорить с Лукой только тогда, когда они оказались на борту частного самолета и Элла уснула в кроватке.

— Лука… — Она быстро облизала губы. — Я хотела бы извиниться за то, как разговаривала с тобой, когда ты подарил мне обручальное кольцо.

Сидящий напротив нее Лука перевернул страницу документа, который читал, и медленно вздохнул, прежде чем поднять голову и посмотреть на Бронте.

— Забудь об этом. — И он вернулся к работе.

Бронте покрутила кольцо на пальце и принялась покусывать губу, наблюдая за тем, как Лука листает обширный документ. У нее появилось ощущение, будто между ними разверзлась бездна.

— Я просто хотела извиниться, — медленно проговорила она после долгой паузы. — Красивое кольцо. Должно быть, оно стоит целое состояние.

Он перевернул очередную страницу и, не поднимая глаз, ответил:

— Да, оно стоит немало.

Бронте снова облизала губы и принялась наблюдать за Лукой. Он хмурился, сосредоточенно сжав губы; его гладко выбритый подбородок был напряжен. Под глазами появились темные круги от усталости. Неудивительно — ведь он не высыпался последние двое суток.

— Что ты читаешь? — спросила она, снова нарушая тишину.

— Ничего важного.

— Это связано с гостиничным комплексом в Австралии?

Лука закрыл папку и встретился с Бронте взглядом.

— Да, — признался он. — Слушай, почему бы тебе не расслабиться и поспать какое-то время, пока спит Элла?

Бронте опять повертела кольцо на пальце:

— Ты сердишься на меня.

— Это заявление или вопрос?

— Это наблюдение, — заявила она.

Он криво усмехнулся, но его взгляд остался серьезным.

— А почему я должен на тебя сердиться, как ты думаешь?

Молодая женщина порывисто вздохнула.

— Я повела себя как настоящая нахалка. — Она махнула рукой, указывая на роскошный интерьер. — Ты старался все устроить наилучшим образом, а я даже не поблагодарила тебя.

— Ты и не должна благодарить, — проговорил Лука.

— Но ты потратил кучу денег на меня и Эллу, — возразила Бронте. — И ты купил для мамы билет в Италию. Она собирается прилететь на свадьбу. Я не ожидала, что она согласится. Не знаю, как благодарить тебя за все, что ты сделал для меня… для нас…

Лука положил папку с документами на соседнее сиденье, отстегнул ремень безопасности, встал, подошел к Бронте и присел рядом с ней. Он взял ее за руку и стал лениво поглаживать кисть большим пальцем.

— Деньги ничего для меня не значат, Бронте. Они не самое главное в жизни.

Бронте посмотрела в его темно-карие глаза и почувствовала, как у нее сжалось сердце.

— Ты искренне любишь Эллу, да? — мягко спросила она.

— Теперь ты, безусловно, выдаешь результат своего наблюдения, — сказал Лука с усмешкой. — По этому поводу у меня нет сомнений. Я люблю дочку больше жизни.

Бронте почувствовала, как сердце заныло. Жаль, что Лука не может сказать то же самое о ней. Как она мечтала услышать эти слова! Бронте посмотрела на их сцепленные руки. Ее тонкая светлокожая рука казалась крошечной в мускулистой и смуглой мужской руке, покрытой черными волосками.

Лука осторожно взял ее за подбородок указательным и большим пальцами и хрипло произнес:

— Я и сам должен попросить у тебя прощения.

Бронте почувствовала, как ее лицо опалило жаром.

— Ты не должен извиняться.

— О нет, я должен, — возразил он низким и глубоким голосом, проводя большим пальцем по ее нижней губе. — Я был груб с тобой. Я мог причинить тебе боль.

Бронте захотелось лизнуть его палец.

— Ты не причинил мне боль, — прошептала она, затаив дыхание.

Его большой палец замер, Лука сосредоточенно всматривался в ее лицо.

— Ты упомянула в тот вечер о том, что разбила опаловый кулон молотком…

Она опустила взгляд, ее щеки зарделись.

— Я просто хотела тебя позлить.

Лука поддел пальцем ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я уверен, что тебе необходимо немного поспать, — сказал он. — В зоне отдыха, рядом с кроваткой Эллы, есть постель.

— Но я не чувствую себя уставшей, — возразила Бронте, и ее взгляд упал на его губы.

Лука немедленно одарил ее сексуальной улыбкой:

— Тогда, возможно, мне придется придумать для тебя какое-нибудь занятие.

У Бронте перехватило дыхание.

— Ты имеешь в виду… Здесь?! В самолете?

Его глаза сверкнули.

— Нас никто не побеспокоит. В салоне найдется укромный уголок.

Она застенчиво взглянула на него:

— Ты действительно всегда все продумываешь заранее, не так ли?

Лука поцеловал кончики ее пальцев.

— Иди и подготовься, — сказал он. — Я появлюсь через минуту.

Несколько часов спустя Бронте зевнула и потянулась. Ее тело по-прежнему покалывало от страстных, но изысканно-нежных ласк Луки. Она повернула голову и посмотрела на него. Он лежал на спине, закрыв глаза, его грудь равномерно поднималась и опускалась во сне.

Бронте улыбнулась и осторожно провела пальцем по его груди и животу. Прежде Лука никогда не проводил с ней в постели так много времени. Семь часов — почти полноценная ночь.

Лука открыл глаза, повернулся и накрыл Бронте своим телом.

— Привет, — сказал он.

— И тебе привет.

Несколько мгновений он смотрел ей в глаза, потом спросил:

— Ты принимаешь противозачаточные таблетки?

Бронте ощутила легкое беспокойство и нахмурилась:

— Да, но только в малых дозах, чтобы избавиться от болей во время месячных. А на что ты намекаешь, Лука?

Он отвел взъерошенные волосы от ее лица. Бронте подозревала, что в данный момент он прикасается к ней только для того, чтобы успокоить, поэтому рассердилась.

— Я говорю о том, что нам следует подумать о рождении второго ребенка, — объяснил Лука, лениво накручивая прядь ее волос на палец. — Я пропустил первый год и два месяца жизни Эллы. Если у девочки появится брат или сестра, я не буду так остро чувствовать потерянное время. Разница в возрасте между ними будет идеальной. Если ты забеременеешь сейчас, Элла уже будет достаточно большой, когда родится второй ребенок.

Бронте уперлась руками в грудь Луки, пытаясь оттолкнуть его:

— Пусти меня.

Он отказывался сдвинуться с места, прижав ее к кровати всем телом, и смотрел ей в глаза.

— В чем проблема, дорогая? — поинтересовался Лука.

Она бросила на него угрожающий взгляд:

— Теперь я убедилась, что у тебя все распланировано.

Он погладил ее по голове:

— Я ничего не планировал, Бронте. Я просто предлагаю…

На этот раз ей удалось вырваться. Она вскочила, схватила халат, надела его и туго затянула пояс на талии.

— Я тебе не бездушный инкубатор, — процедила Бронте сквозь зубы.

Лука тоже потянулся за халатом, однако надел его не так поспешно, как Бронте.

— Ты обладаешь удивительной способностью переиначивать мои слова. — В голосе Луки слышались гневные нотки. — Через несколько дней ты станешь моей женой. Я счел благоразумным предложить тебе подумать о рождении второго ребенка. Это не обязательно должно произойти сразу же. Я просто считаю, что мы обязаны серьезно задуматься о наших будущих детях.

Глаза Бронте сверкнули.

— Чушь какая! Я не готова родить еще одного ребенка.

Лука подбоченился.

— Каковы причины? — с вызовом поинтересовался он.

Мгновение Бронте смотрела на него, затем выдохнула:

— Как ты можешь такое спрашивать?

— Бронте, я хочу еще детей. — Лука был настроен весьма категорично. — Я хотел бы иметь сына.

Бронте одарила его убийственным взглядом:

— Значит, дочь недостаточно хороша для тебя? Так, что ли?

Он нетерпеливо закатил глаза:

— Опять ты за свое! Снова переиначиваешь мои слова. Я люблю Эллу. В ней вся моя жизнь. Я просто говорю, что хотел бы иметь сына, если так угодно судьбе.

— У нас, возможно, родится несколько дочерей, — заметила Бронте, вздернув подбородок.

— Тогда я буду любить каждую из них всем сердцем.

«Но кто будет любить меня? — подумала молодая женщина. — Полюбишь ли ты когда-нибудь и меня всем сердцем?»

— Я могу понять, почему твоя невестка развелась с твоим братом, — произнесла Бронте, цинично усмехнувшись. — При вступлении в брак Саббатини ставят условие: произвести на свет наследника и несколько «запасных» детей как можно скорее.

Лука отбросил назад густые черные волосы:

— Может быть, мы обсудим это в другой раз?

— Нет, — сказала Бронте. — Давай обсудим это сейчас. Я не собираюсь быть инкубатором. Я не собираюсь рожать еще одного ребенка, поскольку не уверена, что наш брак будет стабильным.

— Наш брак будет стабильнее многих других браков, — заметил он. — Ты ни в чем не будешь нуждаться. Большинство женщин отдали бы все, лишь бы оказаться на твоем месте.

Бронте скрестила руки на груди:

— Деньги ничего для меня не значат, Лука. Ты должен был бы это понять. Богатство меня не впечатляет.

— Я знаю об этом. — Он кивнул. — И меня восхищает это твое качество. Я всегда тобой восхищался. Именно этим ты отличалась от остальных женщин, которые у меня были до тебя.

— Ты хочешь сказать… что после меня у тебя никого не было? — спросила Бронте, уставившись в пол.

Наступило короткое, но многозначительное молчание.

Бронте медленно подняла голову. Лука смотрел на нее с непонятным выражением.

— Лука…

Он медленно растянул губы в самоуничижительной улыбке:

— Я тебя разочаровываю, Бронте?

Она пришла в замешательство:

— Но ты был в Америке… Твоя домоправительница рассказала мне о твоей… твоей любовнице…

— Не было никакой любовницы.

Бронте хотела верить ему, но боялась.

— Тогда почему?…

Лука потер ладонью лицо, на котором уже проступала щетина.

— Я летал в Америку по другим делам. Очень личным.

Бронте не сводила с него широко раскрытых удивленных глаз.

— Ты не считаешь, что должен был сказать мне об этом еще два года назад? — спросила она.

Лука слегка тряхнул головой:

— Я никому ничего не сказал, даже своим родным.

Бронте прерывисто вздохнула:

— Я не понимаю, Лука. Почему ты меня отверг? Никто никогда не обижал меня так сильно, как ты.

Он взглянул на нее с сожалением:

— Конечно. Хотелось бы все изменить, но это невозможно. Я поступил так, как считал нужным в сложившихся обстоятельствах.

Бронте отвернулась от него, нервно сжимая руки:

— Ты собираешься рассказать мне, чем занимался в США?

Прошло, наверное, полминуты, прежде чем Лука ответил:

— Мне делали операцию.

Бронте повернулась к нему:

— Какую операцию?

Опять он какое-то время колебался, потом заговорил:

— Мне сделали операцию, чтобы избавить от ночной эпилепсии.

Бронте наморщила лоб:

— У тебя была… эпилепсия?

— Не обычная, скажем так, — мрачно произнес Лука.

Она продолжала смотреть на него в оцепенении:

— Ты все это время спал со мной и ничего не сказал?!

— Что я мог тебе сказать? — бросил он с горечью. — «Будь осторожна, когда у меня начнется припадок, ибо я потеряю над собой контроль и выбью тебе зубы или сломаю нос, если начну дрыгать конечностями»? Ради бога, Бронте, я пытался тебя защитить! Знаешь ли ты, сколько раз я просыпался и обнаруживал рядом с кроватью разбитые прикроватные лампы и изуродованные будильники? Каждая ночь становилась для меня кошмаром. Мне было двадцать семь лет, когда я получил небольшую, как казалось, травму головы. Я упал с горного велосипеда и даже не стал обращаться в больницу. Прошла неделя или чуть больше, и у меня случился первый припадок. Это произошло посреди ночи. Я проснулся… — Лука умолк и запустил пальцы в волосы, борясь с мучительными воспоминаниями. — Я проснулся и понял, что моя жизнь в одночасье изменилась. Я не буду смущать тебя грязными подробностями. С этого момента я не мог ни с кем проводить ночь. Я позволял себе заснуть только тогда, когда оставался в постели один. Я не мог контролировать собственное тело.

Шокированная, Бронте чуть не плакала:

— И все-таки я не понимаю, почему ты ничего не рассказал мне. Мы не терзали бы друг друга, если бы ты поделился со мной своей проблемой.

Лука сдвинул брови:

— Я сделал это только ради тебя, Бронте, разве ты не понимаешь? Я не смог бы жить, если бы причинил тебе физическую боль. Ты не представляешь, каково мне было тогда. Я превратился в совсем другого человека. Порой я становился раздражительным и злым. Это случалось перед припадком. Потом припадки стали начинаться без предупреждения. Они могли произойти в любое время. Я был в ужасе оттого, что об этом могут пронюхать журналисты. Представляешь, какую сенсацию они раздули бы?

— Лука… — Бронте подошла ближе. — Я понимаю, как тебе было плохо, но ты поступил в тысячу раз хуже, ни о чем мне не сообщив. Если бы ты объяснил, почему так себя ведешь, я все равно продолжала бы любить тебя.

Его взгляд стал опустошенным.

— Ты по-прежнему не понимаешь, с чем я столкнулся, Бронте. И, наверное, никогда не поймешь… Я выяснил, что мне поможет операция. Поэтому я полетел в США. У меня была только неделя для подготовки к операции. Так что я рисковал… Дело в том, что я долгое время наблюдал за своим отцом, который стал инвалидом после аварии. Папа был совершенно беспомощным. Он вынужден был носить памперсы. Я считал своим долгом избавить тебя от всего этого. Я не имел права привязывать тебя к себе на случай, если операция закончится неудачно.

— Но она прошла успешно, — возразила Бронте, по-прежнему сердясь на Луку за то, что он отверг ее в самый критический для него момент. — Ты разрушил обе наши жизни. Ты думал только о себе.

— Черт побери, я думал о тебе! — воскликнул он. — Я думал о тебе все время. Я очень скучал. Я мечтал вернуть тебя, но не мог это сделать, пока не вылечусь.

— Знаешь, Лука, дело совсем не в том, что ты не был уверен в исходе операции, — натянуто проговорила Бронте. — Проблема в том, что ты не доверял мне, а потому не рассказал, что с тобой происходит. Я была для тебя временной игрушкой. Нас связывал только секс. Ты ничего не испытывал ко мне тогда, не испытываешь и сейчас.

Лука снова запустил пальцы в волосы:

— Что я мог предложить тебе два года назад, если не знал, что ждет меня в будущем?

Бронте подняла глаза к потолку:

— О, пожалуйста, Лука, перестань! Ты понятия не имеешь, что такое настоящая любовь. Ты хочешь, чтобы все жили исключительно по твоим правилам. В том, что ты пропустил первый год жизни Эллы, виноват только ты, а не я.

Проснувшаяся Элла залепетала за занавеской, прерывая их разговор. Лука рассеянно пробормотал, что сейчас его очередь заняться дочерью, и вышел, по пути коснувшись рукой плеча Бронте.

Молодая женщина вздохнула, присев на кровать со смятыми простынями. Она посмотрела на вмятину на подушке, где лежала голова Луки. Бронте взяла подушку и прижала к груди, вдыхая запах его тела, сохраненный тонкой наволочкой из египетского хлопка.