Чье-то лицо, полускрытое щитком светофильтра.

— Кратов! Ты меня слышишь?

«Слышу. И вижу. Я жив. Я все помню. Все?.. Меня зовут Константин Кратов. Мне двадцать один год. На Земле меня ждет мама. Брат Игорь ждет меня в Галактике. Юлька, Юлия не ждет меня нигде… Я второй навигатор мини-трампа «пятьсот-пятьсот». Мы угодили в переделку. Но, похоже, выкарабкались. Благодаря мне. Но где я сейчас, непонятно. На мне скафандр. Я стою на своих ногах… впрочем, в «галахаде» стоял бы и безногий, и мертвый… и плохо соображаю. Может быть, все это — предсмертный бред? Или посмертный? Да нет, я жив. И сам себе кажусь вполне нормальным человеком. Все сумасшедшие мнят себя нормальными… Что, наконец, происходит?»

— Слышу. И вижу. Что, наконец, происходит?

— Корабль разгерметизирован. Ход мы тоже потеряли. Не то гравигенераторы запылили окончательно, не то от перегрузки спятил контроллер. Мы дрейфуем в субсвете и во всю мочь зовем на помощь. Как ты себя чувствуешь?

«А Бог знает, как мне полагается себя чувствовать после всего…»

— Сносно. Будто меня недавно вывернули наизнанку, как варежку, а потом снова ввернули.

— Как голова?

— Болит. А что?

— Ты ничего не забыл?

— Похоже, нет… Почему я должен что-то забыть?

— Помнишь, что ты вытворял с контроллером?

— Конечно! Я управлял им вручную. И у меня неплохо получалось…

— Ты работал быстрее когитра.

— Правда?! Никто же этому не поверит. Даже я сам.

— И правильно не поверят. Потому что так не бывает.

— Но это же было! Я сделал это… хотя и не понимаю как.

— Хорошо, мы еще обсудим сей замечательный феномен, — Пазур отстраняется и, переваливаясь на ходу, удаляется на свое место за мертвым пультом, у слепых экранов.

Его сменяют две неуклюжие фигуры в таких же скафандрах… Но почему две?!

— Стас! — Кратов беззвучно шевелит губами, трудно подыскивая уместные в этой ситуации слова. — Что ты тут делаешь? Ведь ты…

— Ну, договаривай. — На бледном, иссохшем лице Ертаулова проступает слабая тень улыбки. — Погиб, что ли? Не более, чем все мы.

— Но я вытащил обрубок фала…

— Представь, и я тоже. Потянул фал, чтобы поболтать с тобой, а он перерезан.

— А дальше?

— Дальше мистика, Костя. Был момент, когда я ощущал, что раздобрел не меньше чем на миллион тонн. Меня оторвало от корабля, будто пушинку ветром сдуло. Я закрыл глаза, мысленно пожелал всем счастливой и долгой жизни, а затем… очутился на центральном посту.

— Со мной произошло нечто похожее. Я был на грани смерти. А очнулся здесь. В скафандре!

— Ребята, не надо! — жалобно говорит Рашида. — Страшно вас слушать.

— Пустяки, Рашуленька, — отвечает Стас устало. — Наши страхи позади. Я всегда утверждал, что на Костю можно положиться. Он и не подкачал, выволок нас из экзометрии на своих широких плечах. Скоро нас разыщут и снимут с этой развалюхи.

— Костя… — ладонь Рашиды в металлической перчатке касается его груди.

И тоскливое, тягучее безразличие рождается в нем. Нет, никакие противоестественные силы уже не отталкивают его от девушки. Теперь он знает, в чем первопричина его душевного разлада. Колдун Харон наложил на него заклятье, но не вытравил до конца память об утрате. И эта память жила и как могла сражалась с новыми, только зарождающимися чувствами. А теперь она победила. Давно замечено: тень смерти сближает людей. Но смерть покружила над головой, всплеснула холодными крыльями и унеслась по своим делам. И больше ничто их не соединяет.

Кратов медленно отступает, и рука Рашиды повисает в пустоте.

— Костя! — В ее голосе и слезы и гнев одновременно. — Ты снова прячешься от меня?!

— Тоже нашли время для разбирательства, — ворчит Ертаулов и демонстративно отворачивается.

В этот невыносимо трудный момент Пазур с великолепным спокойствием, будто происходит нечто малозначимое, объявляет:

— Спасатели.